Что было до...

Сэм Винчестер всегда хотел пойти в колледж учиться. Вот только в этом желании никогда не признавался ни отцу, который немедленно бы затеял безобразный скандал, ни старшему брату. Признаться Дину было бы намного страшней. Разочаровать его, сделать больно. Неслыханно, ведь Дин такой сильный. Вот только Дин никогда не признал бы, как нуждается в нем. Сэму шестнадцать, но он уже понимает. Возможно, понимал это всю свою жизнь. Но когда пришло осознание? Может быть, это случилось в тот год, когда брат попался на воровстве в магазине? Пытался стянуть для маленького Сэмми еду, а после пинал полицейского и отчаянно вытягивал голову, вопил на весь городок (это было где-то в пыльном Техасе): "Там же Сэмми! Голодный! Пустите!" Когда не пошел на свой выпускной, приперся в мотель еще до одиннадцати злой, как сто тысяч чертей, и удивительно трезвый без следов от помады на воротничке дешевой белой рубашки? Буркнул: "Да что я забыл среди этих придурков? Посмотрим ужастик?" И завалился к нему на кровать, уютно приткнулся к теплому боку. Или той ночью, когда брат промок насквозь под ливнем, возвращаясь с охоты пешком десять миль, истекающий кровью? Сцепив зубы, стойко терпел, пока Сэм зашивал иглой его рваные раны. Уже ночью температура подскочила до ста, и он метался в горячке и звал беспрестанно: "Сэмми? Где Сэмми?" А, может быть, Сэм знал это всегда? Как знал, например, что вокруг есть воздух, которым он дышит. Поэтому, когда из Стэнфорда пришел долгожданный ответ на письмо, отправленное вообще без какой-то надежды, он спрятал заветный конверт на дно потрепанного рюкзака и впал в какое-то подобие летаргии. — Расскажешь, что с тобой творится последние пару недель? Тебе будто песка в трусы сыпанули, — наконец-то спрашивает Дин в придорожной забегаловке между двумя чашками дрянного горького кофе. От него во рту — вкус пепла, соли и едкой золы. Скрипит на зубах, и Сэм едва удерживается от желания некультурно плеваться. — Я... Все в порядке, — врет и тут же краснеет. Ложь никогда не была для него чем-то, что давалось легко. — Жара ненормальная просто. Дин глядит на него из-под пушистых ресниц целых восемь секунд. С пониманием, грустно. Сэм мог бы поклясться, что брат все знает, читает его как раскрытую книгу. А потому сейчас грянет буря. Но Дин только предлагает буднично: — Съездим на озеро искупаться? И правда, такая жара. Отец застрял на охоте где-то в Небраске, и Сэм просто радуется возможности побыть с братом вдвоем. Не преследовать чудищ и монстров, а жить, как нормальные люди. — На озеро Рейнджли? Конечно же, круто. Штат Мэн встречает их сухой, теплой погодой. Охотничий домик, спрятавшийся в густом подлеске недалеко от воды, крепко заперт, но ключ оказывается на своем месте — под пузатой бочкой в соседстве с дождевыми червями. В подвесном шкафу вдоволь бобов, макарон, кукурузы, муки, а еще целая галерея консервов с овощами и мясом, есть даже ростбиф в бульоне и консервированный хлеб. Сэм присвистывает при виде этого изобилия, а Дин просто тащит из багажника две упаковки темного и светлого пива и заправляет генератор перед тем, как подключить к нему холодильник. — Искупаемся? Двое суток в дороге, я грязный, как пещерный медведь. Скорее, как чушка, но Сэм просто согласно кивает и несется следом за братом, на ходу срывающим с себя футболку, штаны и трусы. В религии Дина Винчестера купаться в одежде равно святотатству. Озеро после затяжных дождей еще не успело прогреться и обжигает холодом, но Сэм сразу за Дином ныряет на глубину и уходит под воду. Выныривает через сорок секунд, отфыркиваясь и разбрызгивая с волос ледяные капли. И вдруг понимает, что брат очень близко. Он может рассмотреть каждую крошечную веснушку на щеках и носу, крапинки в зелени глаз, которые почему-то не смеются привычно, как бывает обычно в редкие дни их отдыха только вдвоем. Дин знает. Понимание бьет кувалдой по голове. Той самой монтировкой, что валяется в багажнике Детки. От неожиданности Сэм хватает ртом воздух. Он пошел бы камнем ко дну, но руки брата, оказывается, его крепко держат за пояс. И там, где касаются, кожа горит. — Дин... — горло спазмом свело. — Дин, я должен сказать. — Нет, — брат качает коротко головой. — Ты не должен. А потом он целует, и под воду они уходят уже одновременно, вдвоем, переплетясь, как осьминоги или как клубки ниток в корзине для вязания. Сэм думает, откуда он знает, что такие корзины вообще где-то есть? Может быть, Бобби балуется длинными одинокими вечерами? А потом язык Дина мягко давит, раскрывая, на губы. И никаких мыслей не остается вообще. — Это прощание? — осторожно спрашивает Сэм после, когда они уже в домике лежат на влажных от пота и спермы простынях. Они все измялись, но все еще пахнут ромашками, летом. Получается, и их Дин специально привез. — Дурак. Это каникулы для тебя и меня. Мы заслужили, — Дин несильно щелкает брата по носу и улыбается. В нем нет и капельки напряжения, только легкость и какое-то пузырящееся, яркое счастье. — Но ведь я... "Но ведь я скоро уеду в колледж. Уеду, Дин, от тебя", — хочет выпалить Сэм, но слова — все до единого — прилипли к пересохшему горлу. — Ты — заучка и тот еще ботаник, дружок. На Рождество подарю тебе очки. Такие, знаешь, в уродской толстой оправе. Он говорит это так, будто на Рождество они опять будут вместе, как многие годы до этого, как всю его, Сэмову, жизнь. Он говорит так, будто колледж не встанет между ними непреодолимой стеной, которую ни обойти, не перепрыгнуть. И сломать ее не получится тоже. — Расслабься, ладно? — серьезно просит вдруг Дин и тут же, навалившись, щекочет. Сэм дрыгает ногами и громко хохочет, пытается спрятаться под подушкой и отбиваться. От смеха по щекам струятся прозрачные слезы. Но он совсем не замечает их, пока Дин не стирает одну дорожку подушечкой пальца. Так аккуратно. И сразу после этого — снова целует. Сэм хочет рассказать ему, что обязательно станет юристом, они купят небольшую квартиру или маленький дом с большим гаражом, в котором Дин сможет открыть свою автомастерскую. Сэм хочет, но задыхается в поцелуй. — Это никогда не будет прощанием, — шепчет Дин перед тем, как двинуть бедрами и снова заполнить. Заполнить его собой до краев. * — Я буду скучать, — скажет Сэм уже потом, не на озере, а возле мотеля после безобразной ссоры с отцом. — Не успеешь соскучиться, умник, — грубовато пробурчит ему Дин, обнимая очень крепко и жмурясь. — В том домике... — слова забьют горло, и у Сэма получится только гулко глотнуть. — Тот домик дождется тебя, — растреплет его волосы привычным движеньем. — Следующим летом... Они непременно вернутся туда, а потом еще через год, через пять, через пятнадцать и тридцать. Уже с сединой в волосах и лохматым Чудом на заднем сиденье нестареющей Детки. И никогда не скажут "прощай".