дотронуться, но не разбить;

      Миниатюрный пожар вспыхивает тут и там, ослепляя во всём своём великолепии. Он такой активный и быстрый, что с трудом можно уследить. Смеётся над какой-то шуткой, глупой-глупой, но его смех такой заразительный, что окружающие его Фатуи тоже не могут удержаться от улыбки. Но глаза уставшие, грустные.       Маленькое солнце.       Горящее.       Сгорающее.       Он уже было отчаялся, думал, больше никогда не встретит.

***

      – Мне посоветовали обратиться к Вам, как к эксперту по Ли Юэ, – Чайльд очаровательно улыбается, из-за чего на щеках появляются едва заметные ямочки.       Хочется ткнуть в них пальцем.       Чжун Ли выныривает из неуместных сейчас мыслей, взглядом окидывая вошедшего. Совсем юный, может, только-только переступил порог восемнадцати лет. Видимо, пользуется тем, что погода здесь располагает к лёгкой одежде: местами чрезмерно раскрыта, гордо демонстрирующая Глаз Бога на пояснице и впалый живот, если парень немного поворачивается. Симпатичный – до боли знакомый, но это невозможно – скорее всего, привык добиваться своего внешностью. Но он тут же отбрасывает эту мысль: на руках мозоли от постоянных тренировок, навскидку, с луком. Хочется ухмыльнуться, но он считает, что это может показаться невежливым. Так ли это?       – Раз уж направили, значит, знали своё дело. Хотите что-то конкретное? Потому что общие знания Вы вполне можете приобрести из путеводителя, – Чжун Ли сцепляет руки в замок, спокойно глядя на парня, который заметно растерялся. Но стоит отдать должное: сомневается он недолго, тут же взяв себя в руки.       – Путеводители создаются путешественниками, которые надолго нигде не задерживаются. К тому же, наслышан, что это больше похоже на личный дневник автора с субъективным мнением, чем на чтиво, которому стоит доверять в таких вопросах.       Брови Чжун Ли от удивления приподнимаются.       – Так что, если вы не против, конечно, я бы предпочёл общество того, кто прожил в городе всю жизнь. Никто не будет знать лучше, чем коренной житель, – поясняет свою позицию Чайльд, пытливо глядя на Чжун Ли. Мол, давай же, соглашайся, мы все останемся в выигрыше. Пробирает азарт. Это равноценно тому, если вы придёте в гости к шеф-повару и спросите, как он пришёл к такой жизни, при этом невзначай уточнив, что из блюд он посоветует. К тому же…       Ты даже не представляешь себе, насколько ты прав с определением «всю жизнь».       – Ну что ж, – он кивает на глубокое мягкое кресло напротив себя, приглашая собеседника наконец присесть. – С чего Вы хотели бы начать?

***

      Ничто, абсолютно ничто не ёкнуло внутри, когда взгляды встретились. Один из тысяч, если не сказать миллионов, таких же. Одинаковых. Не таких.       Ему кажется, что единоразовой помощи будет достаточно. Историй бесконечное множество, но не каждый может выдержать их груз. А уж юную горячую голову перегружать сухими фактами без толку. Лучше что-то более красивое, витиеватое, не отпускающее до самого конца. К примеру, предлагает послушать рассказчиков в чайном домике.       Тарталья улыбается, кивает головой, мол, понял-принял. Но на следующий день приходит ещё. Приглашает прогуляться в чайный домик и послушать истории вместе.       Чжун Ли правда очень хочет отказаться, но юноша кажется уж слишком потерянным. А когда тот виновато улыбается, извиняясь, что отвлёк от работы, вариант отрицательного ответа и вовсе перестаёт существовать.       И они слушают потрясающую – наполовину выдуманную – историю про архонта соли, которую Чжун Ли полностью разносит в пух и прах на ухо Чайльду, заставляя его рассмеяться то ли от того, что из-за чужого дыхания щекотно, то ли из-за абсурдности ситуации: сам же предложил сюда прийти. На него зашикают остальные слушатели, которых случайно отвлёк, но тот, ни на секунду не переставая, хватает Чжун Ли за руку и теряется между недовольной толпы.       Он почему-то сегодня без перчаток, а его рука тёплая, но держит крепко, не даёт возможности освободиться и не отпускает. Тянет за собой по лестнице и лишь в самом конце даёт шанс увернуться, потому что сам перепрыгивает через перила на землю.       Свобода ощущается как-то неправильно.       Чайльд пытается отдышаться, бросая взгляды на второй этаж. Никто не гонится, да и в принципе не собирались. Ему просто нужен был очередной элемент азарта.       – Откуда Вы так много знаете об архонте соли? – спрашивает Чайльд, когда они уходят подальше от чайного домика, решив просто прогуляться.       – Думаю, любой, кто интересуется историей, знает даже больше меня. Дело в том, что местные рассказчики любят приукрасить, – пожимает плечами Чжун Ли, спускаясь по лестнице к пирсу. – Можно встречный вопрос?       – Разумеется.       – Какое ты предпочитаешь оружие? – интересуется Чжун Ли, чем донельзя изумляет Тарталью. Впрочем, неудивительно, учитывая, что первоначальная тема разговора не касалась этого никоим образом.       – Я владею каждым видом оружия, но единственное, с чем возникают проблемы, – это лук, – признаёт он нехотя, глядя на истерзанные тетивой пальцы. – Поэтому я использую его. Так сказать, даю противникам преимущество. По крайней мере, даю им так подумать.       Он сводит разговор в шутку, а Чжун Ли и не знает, что подумать. Может ли это быть просто совпадением? Как будто бы подобная проблема была настолько уникальной, что могла третировать лишь одного человека.       В таком случае, следовало бы связаться с Царицей, уточнить некоторые детали. Если это он, то почему она ничего не передала? Почему заставляет мучиться в догадках?       Чайльд проходит вперёд к самой воде, разувается, садится на край пирса и опускает ноги в воду. Плещется, как ребёнок. Он и впрямь ребёнок. Который берёт на себя больше, чем может выдержать. Который так похож на другого человека, но всё ещё не он.       Солнце садится за горизонт, заставляя море полыхать алым.

***

      Чайльд снова тянет его «прогуляться», а на самом деле уводит так далеко, что скоро с горы можно будет увидеть постоялый двор. Но это лишь кажется, на самом деле, он гораздо дальше, а с высоты видно лишь очередной подъём, высохшие колючие кусты и полуразрушенную дорогу. Тарталья ничуть не выглядит уставшим, дай ему волю, и до Мондштадта дойдёт, а Чжун Ли, не привыкший ходить на столь дальние расстояния, тяжело вздыхает, когда тот машет ему, мол, поторапливайся.       Это у них в Снежной такие порядки, что прогуляться означает «пройти миллион километров за утро и успеть вернуться до наступления темноты»? Знал бы раньше, предложил что другое.       – Если вы устали, то можно где-то остановиться и передохнуть, – отмечает Чайльд, оглядываясь по сторонам. Горы, разрушенные лагеря хиличурлов, тут и там виднеются кем-то забытые вещи, возможно, каких-то неизвестных путешественников. Останавливаться здесь не то, что бессмысленно, но ещё и опасно.       – Пойдём дальше. Здесь недалеко должен быть Изумрудный клён, если его ещё не закрыли, – вспоминает Чжун Ли, неопределённо указывая рукой куда-то на северо-запад. – Можно сделать привал там.       Если, конечно, повезёт, и они смогут туда добраться.       Внезапно Чайльд останавливается, чуть прищурив глаза и высматривая что-то на совсем другой стороне.       – Смотри-ка, это же статуя Гео Архонта! – узнаёт он и ещё больше ускоряет шаг. Господи, какой неугомонный. – В Ли Юэ, в отличие от Мондштадта нет своей статуи. Это значит, что жители не так сильно его почитают или что он не настолько самовлюблён?       Чжун Ли молча провожает его взглядом, понимая, что в этот раз не сможет сказать ничего, чтобы не выдать себя же. Более того, если приглядеться внимательнее, то можно найти общие черты, и сейчас, можно сказать, наступит момент истины.       Напряжение нарастает с каждой секундой молчания, пока Тарталья внимательно изучает каменную копию рядом стоящего знакомого.       – Меня всегда удивляло, как со столь открытыми костюмами идут в бой. Блин, ты же Бог Войны, у тебя должна быть такая броня, что ничем не пробьёшь, а ты сидишь здесь, грудью светишь, – резко высказывает каменному архонту Чайльд. – Нет, ну у нас в Снежной тоже есть такие экземпляры, которые и в огонь, и в воду могут полураздетые ходить, да и в драки влазить, выходя из них только с символическим фингалом под глазом. Но что мужики со Снежной, а что Гео Архонт!       – Ты разочарован? – негромко спрашивает Чжун Ли, не зная, как правильно на это отреагировать. То ли радоваться тому, что его не узнали, то ли обижаться: работа-то выполнена весьма добротно. – Вдруг у него по всему телу шрамы, а скульптор решил приукрасить.       – А ведь Вы правы, – Тарталья на секунду задумывается и делает внезапный шаг вперёд, оказываясь на постаменте статуи. Задрав голову, он старательно высматривает любую неровность на открытом теле, будь то специально допущенная погрешность или же разрушения, связанные с течением времени.       – Как Вы считаете, как часто к нему садятся на колени, чтобы помолиться? Ну, чтоб наверняка услышал, – интересуется Тарталья, проведя кончиками пальцев по уступу у самых ног статуи. Если подтянуться, то вполне реально залезть наверх. Он проверяет устойчивость и подпрыгивает на месте, делая упор и перенося весь вес на руки.       Чжун Ли сдавленно стонет, едва слышно, что с высоты и вовсе не услышишь.       – Этим ты нанесёшь огромнейшее оскорбление Мораксу. Не стоит, – пытается отговорить его, но тот лишь качает головой – руки-то заняты.       – Да я быстро! Не каждый день же видишь Гео Архонта.       «Ты в последнее время видишь каждый день». Чжун Ли прикусывает губу, не зная, чем его отвлечь.       – Если ты сорвёшься вниз и разобьёшь себе что-нибудь, я не скажу ни единого слова, как избавиться от гнева архонта. А поверь, ты не хочешь узнать, в чём он состоит. Пойдём уже.       Он должен признать, что это зрелище – Чайльд, сидящий у ног собственной статуи, широко ухмыляющийся и ловящий последние лучи солнца – является поистине прекрасным, но отчего-то ему хотелось закрыть себе глаза ладонью. Да боится, что прирастёт.       – Скучный Вы, господин Чжун Ли, – смеётся Чайльд, спрыгивая на землю и отряхивая руки от пыли и мелких камней. – Зато кто из ваших знакомых может похвастаться тем, что сидел на Гео Архонте?       Справедливо, конечно, но…       Но почему-то Чайльду он готов простить такое оскорбление чувств верующих.

***

      Чайльд опирается об ограждение на балконе, с интересом смотря вниз. Даже дно озера виднеется, не смотря на то, что единственное, что даёт свет, – неполный рожок растущей луны. Фонари, которыми был заставлен балкон и низлежащие выходы из постоялого двора, освещают лишь небольшой участок, их свет не доходит до воды, рассеиваясь у камней.       Здесь на удивление тихо и спокойно.       Идея остановиться на постоялом дворе принадлежит именно Тарталье. Его взгляд привлекло столь массивное здание, и Чжун Ли вовсе не удивился бы, если проснётся посреди ночи, а его рядом не окажется: пошёл исследовать местность. Но пока что он ещё в состоянии следить за Предвестником, вытянувшим его на «свежий воздух перед сном».       Как будто бы они не провели весь день на улице.       Тарталья разворачивается спиной к парапету и, разместив на нём ладони, подтягивается на руках и ловко садится на ограждение. Болтает ногами в воздухе и соблюдает изумительный баланс: кажется, его снесёт случайным порывом ветра, но он каким-то чудом удерживается. Смотрит внимательно, словно хочет задать какой-то неуместный вопрос, но так и не решается.       Чжун Ли решает сжалиться самостоятельно, складывая руки на груди.       – В чём дело, Чайльд?       – Мне просто интересно, почему Вы со мной возитесь? В смысле, Вы могли бы послать меня далеко и надолго, а не потакать всем желаниям. Почему?       Чжун Ли успешно выдерживает тяжёлый взгляд пытливых глаз и старается придать себе как можно более беспечный вид. Это же такая глупость. В этом нет никакого двойного дна. Тебе всё кажется.       Не смотри. Не думай. Не вспоминай.       – Ты попросил помощи. Я тебе её предложил. Разве добрым побуждениям обязательно должно быть какое-то оправдание?       Тарталья беспокойно ёрзает на парапете, чем заставляет Чжун Ли сделать шаг вперёд: выставь руку, и можешь ухватиться за ту пародию, что этот бешеный называет модной одеждой.       – У меня ощущение, что я Вам кого-то напоминаю, вот Вы и относитесь ко мне хорошо, – задумчиво произносит Тарталья, не сводя взгляда с Чжун Ли. Ждёт секундной слабости, чтобы поймать на лжи, не иначе.       Протягивает руку, ухватившись за пиджак, чтобы притянуть немного ближе. Чжун Ли не сопротивляется, лишь отстранённо наблюдает за тем, как чужие пальцы несмело сжимают ткань, сминая её до заметных складок. И поднимает голову, встречаясь с взглядом золотых глаз.       Что-то изменилось. Только электричество не жужжит в воздухе, а ощущение ровно такое же.       – Помни, что это ты – причина случившегося. И то, что ты вернул меня к жизни, вовсе не означает, что ты меня спас.       Чжун Ли отшатывается, но Тарталья держит крепко, не отпускает. И правда, это было бы глупым поступком: столь резкое движение могло оттолкнуть Чайльда так сильно, что он бы перекинулся спиной через парапет, отправляясь в свободное падение.       – Что ты сказал? – немного севшим голосом переспрашивает Чжун Ли, всё ещё не веря в услышанное.       – А что я сказал?       Тарталья непонимающе хлопает ресницами. Если это и какое-то секундное наваждение, то оно проходит так же быстро, как и появляется. Он с нескрываемым удивлением смотрит на собственную руку, сжимающую ткань пиджака Чжун Ли, и резко одёргивает, как от огня.       – Ой, простите, я не знаю, что на меня нашло. Такого раньше не было, поэтому я даже не знаю, как оправдаться, – виновато сообщает парень, спрыгивая с парапета от греха подальше. Его заметно колотит, но ветер здесь явно не при чём.       Что это было?

Тогда

      Тупой звук удара о дерево не заставляет его сдвинуться с места, зато упавший буквально в сантиметре от головы сочный плод – очень даже. Моракс недовольно приоткрывает глаза, встречаясь взглядом с нарушителем покоя. Рыжий мальчишка выглядит виноватым и нет одновременно, скорее, любопытным, с интересом поглядывающим на закатник, укатившийся на сырую землю прямо рядом с мужчиной.       – Ты ещё кто такой и что здесь делаешь?       – Меня зовут Аякс. Я здесь играю, – вид мальчонки был такой серьёзный, словно взрослый задаёт ему самые глупые вопросы на свете. Ну разве не заметно? – Отдайте, пожалуйста.       Он кивает в сторону закатника. Молча посмотрев на ребёнка, Моракс всё-таки склоняется к земле, подняв фрукт и отдавая его мальчику. Тот вытирает его о край одежды и начинает аппетитно хрустеть. Решив, что на этом разговор окончен, Моракс вновь прикрывает глаза в надежде задремать. Ему снился такой красивый сон, пока не был столь бесцеремонно нарушен этим…       – А вот Вы кто такой? Я Вас тут ни разу не видел.       Голос мальчика рассекает воздух и заставляет Моракса вновь открыть глаза и хмуро посмотреть на него. Он вообще не имеет представления, с кем пытается завести разговор?       – Тот, кто тебе не по зубам. Иди своей дорогой. Желательно, куда-то подальше отсюда, – он отмахивается, словно от назойливой мухи, но тот не обращает внимания, садится рядом на камень и с интересом смотрит.       – Вы похожи на воителя. Вы воитель?       Моракс усмехается. Ты даже не представляешь, насколько прав. Но знать об этом совершенно не обязательно.       – Можно и так сказать.       – Но я Вас здесь раньше не видел. Вы приезжий?       Слово за слово, и постепенно разговор начинает налаживаться. Вернее, Моракс отвечает достаточно односложно, говорит в основном Аякс: рассказывает о сражениях, о которых лишь слышал от кого-то из взрослых, о собственных тренировках с братьями, сетует на то, что плохо обращается с луком, однако он очень старается и когда-нибудь обязательно станет великим лучником.       – Я бы хотел сразиться с самим Богом Войны, – с жаром восклицает он, активно жестикулируя и иногда толкая ладонью в плечо, совершенно этого не замечая. – Ух, я бы его!       По голове начинают стучать первые капли дождя, грозящегося перерасти в самый настоящий ливень. Ему-то хоть бы что, а этот маленький воин ещё заболеет поди. И будет сражаться в постели со жгучими перцовыми отварами.       – Домой иди, пока насквозь не промок. Вот заболеешь, Бог Войны на тебя посмотрит и скажет, что с таким немощным драться не будет, – глаза его сияют жидким золотом, но мальчик и не замечает. Он обиженно смотрит наверх на огромную тучу, словно обвиняя её во всех бедах человечества, и выдаёт:       – Да не заболею я, я сильный и организм тоже сильный!       Словно в подтверждение своих слов, он оглушительно чихает, едва успевая прикрыть локтём нос и рот. В ужасе посмотрев сначала на собственную руку, а затем на мужчину, который, кстати, так и не представился, он тут же поднимается с камня и наскоро прощается.       – Ещё увидимся, господин…       Моракс ничего не отвечает, не называет имени, только смотрит, как маленькая фигурка скатывается вниз с горы. Из-за дождя ещё и скользко. Как бы не убился.       Хотя почему ему должно быть до этого дело?

***

      – Я обязательно тебя защищу.       Аякс тренируется так, словно клинки в его руках весят не более, чем разлетающиеся от порыва ветра семена одуванчика: невесомые, услужливые. Представляет, как острое лезвие вспарывает глотку врагу, убийственно – красив – сосредоточен, и как некто невидимый падает на колени, прикрывая дрожащими руками шею и обильно орошая иллюзорной кровью ботинки. Аякс недовольно цокает языком: ну вот, теперь ещё и их придётся отмывать. И разворачивается к Мораксу.       – Ну как тебе? Я считаю, результат заметен. Жду не дождусь, когда смогу опробовать все приёмы на реальных врагах, – хвастается он, на этот раз уже зная наверняка, кто перед ним.       Первой их встречей судьба, если она существует, запускает огромный сложный механизм, сводящий их снова и снова в одной и той же точке. Моракс наблюдает, как он растёт, как он учится новому, раздражается, когда тот приближается слишком близко, но всё же невольно впускает в своё пространство. И теперь уже не так бесит, наоборот, он то и дело ловит себя на мысли, что если Аякс почему-то не появится, то он перевернёт весь мир ради того, чтобы найти причину.       Какая нелепость.       – Для того, кто не имеет Глаз Бога, ты достаточно силён. Но сражаться с ветряными мельницами – далеко не то же самое, что сражаться с реальными врагами, – отмечает Гео Архонт, немного щурясь от солнца. Аякс совершенно его не заслоняет; заметив это, парень делает шаг влево, спасая Моракса от назойливых лучей.       – Поэтому я и хочу подраться с тобой. Ты же реальный противник. Представь, сколько опыта мне прибавят наши тренировки! – умоляющие нотки в голосе Аякса могут растопить весь лёд в Снежной, но Моракс остаётся непреклонным.       – Один удар колонны выбьет из тебя дух, – скучающим тоном заявляет архонт, старательно показывая, что драка его не интересует. – Тренируйся дальше.       – Однажды я стану достойным тебя. Помяни моё слово, – Аякс недовольно дёргает рукой, отпуская лезвие. С мягким звуком оно впивается в рыхлую землю, застревая в ней – этакий металлический цветок. Моракс с пару секунд смотрит на едва заметное дрожание клинка, а после переводит усталый взгляд на разгорячённого парня.       – Достойным для чего?       Аякс смотрит на него в ответ, как на самого глупого человека на планете. Наверное, это и привлекает в нём самого Моракса. Он не делает из него фигуру, достойную поклонения. Никакого раболепства, никакой лести, он прямолинеен и упрям, как кабан, застрявший во льдах на долгие годы. Он не хочет быть на равных в божественной сущности. Он хочет быть равным по силе, по отношению к жизни.       Слишком короткой человеческой жизни.       Ему только недавно стукнуло 22, его мать пытается подыскать ему невесту в деревне, а он сбегает сюда, на вершину горы, к Мораксу, оттачивая умения боя и не выказывая ни единого желания жить так, как распланировали его родители. Они хотят, чтобы у сына была «нормальная» по их меркам жизнь: огромная, как у них самих, семья, достойная – любимая или не очень – работа, немного влияния в деревне и безбедная старость. Он же словно срастается с клинком, сбивает пернатыми стрелами в полёте орлов и целуется так хорошо, что начинает кружиться голова.       Поначалу Моракс пытается его остановить, правда пытается. Говорит, мол, у каждого своё предназначение, если твоё величие не предначертано между звёзд, то его и не будет. Сам в это не верит, считает, что свою жизнь каждый должен отстроить сам, по камушкам до тех же космических тел. Аякс лишь фыркает, говорит, что он под охраной небесного кита – и откуда он это взял? – и делает выпад копьём в воздух, не встречая абсолютно никакого сопротивления.       Затем смиряется. По всем фронтам. Даёт советы, которые слушают, но часто забывают. Из-за отсутствия реальной угрозы он использует свою силу не там, где требуется: влезает в драки, записывается в добровольцы военных отрядов – которые, кстати говоря, тут же отвергают его кандидатуру, вот так странности, – и делает абсолютно всё возможное, чтобы прийти домой в жутко потрёпанном состоянии. Он так часто заявляется к Мораксу с разбитыми в мясо костяшками пальцев, перемазанной чужой кровью одеждой, но с такой довольной лучезарной улыбкой, что остаётся только смириться.       Кровь на губах уже немного запеклась, и если провести по ране языком, Аякс зашипит, как рассерженная кошка.       Он – безумно горячий и чрезмерно активный. Ему не хватает тренировок, он отыгрывается на личном, используя всё своё очарование, пред которым сложно устоять. Не возвращается домой, говоря, что очередная уж очень затянулась, на самом деле тренируя собственную выдержку, замечая, как его действия приносят его архонту такое же удовольствие, которое он сам испытывает лишь от хорошей драки и особых прикосновений самого Властелина камня. Забавное наблюдение: Мораксу стоит лишь протянуть руки, стоит позвать его – и он уже с ним, уже в нём, забирает всё, но и отдаёт себя до последней капли. Ловит губами чужие стоны, довольно усмехается в поцелуй, иногда кусаясь, за что тут же и получает – в первый раз от неожиданности Моракс со всей силы вцепляется ему в плечи, впиваясь пальцами в нежную кожу, чтобы на утро зацеловывать каждую отметину от собственных ногтей. Стирает выступившие в уголках глаз слёзы, нелепо оправдываясь всплеском чувств, и смущённо утыкается носом в подушку, поворачиваясь к нему спиной с немым вопросом «да что же я делаю-то?», который уходит куда-то в глубины сознания, как только чужая рука прижимает ближе к себе, а размеренное дыхание увлекает за собой в безмятежный сон.       Считает себя мимолётным увлечением, ведь его возраста не хватит для того, чтобы оставаться рядом всё существование, и хмурится каждый раз, когда речь заходит о столь философских темах.       – Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, – после недолгого молчания заявляет Аякс, и голос его звучит так горько, что на душе становится тошно. Ну вот опять. – Или нужно умереть, чтобы ты меня наконец заметил?       «Я и так тебя заметил, глупый» – хочется сказать Мораксу, но он молчит. Он ведь не знает, что архонтам запрещено иметь эмоциональную привязанность к тем, кто смертен. Единственное исключение – один человек, пусть ты проживёшь сто лет, пусть шесть тысяч. Ты выбираешь его, поставив на счётчик, отмеряющий крупинками камней в песочных часах оставшееся время, которое не может быть больше среднестатистической человеческой жизни, а когда избранный умрёт… Ну что ж, это уже лишь твои проблемы. Которые ты сам себе и создал, вверяя каменное сердце в тёплые человеческие руки в надежде накалить добела, чтобы тепло сохранялось до последнего дня существования всего мира.       – Не нужно, – он грустно улыбается, поднимаясь и подходя к Аяксу так близко, что можно почувствовать чужое дыхание на собственной коже. Целует в лоб – они одного роста, поэтому приходится вытянуть шею – жутко неудобно, – и смотрит слишком серьёзно. – Лучше до последнего оставаться собой, чем отдавать жизнь за иллюзию выбора.       Аякс что-то недовольно мычит, но не отстраняется, позволяет рукам возлюбленного привлечь себя к груди. У них не так много времени, чтобы тратить его на пустяковые ссоры. Моракс вплетает ладонь в мягкие рыжие волосы и, рассеянно поглаживая, задумывается о том, что же будет делать, когда закончится отведённый срок.       Перспектива никогда не была менее радужной.

***

      «Лучше до последнего оставаться собой, чем отдавать жизнь за иллюзию выбора».       Голос Гео Архонта громом поражает до самых глубин нутра.       Преданность. Безумство. Нарушенная идиллия и воздушные замки, от которых не остаётся камня на камне.       Она погибала, сорвалась с крутого уступа. Да и жить-то не очень хотелось, не после того, что с ней сделали. Возможно, это была судьба, но ей даже умереть спокойно не дали. Высокий мужчина с собранными в хвост волосами. Что-то сияет: то ли золотистые вставки на костюме, то ли его глаза. Странно, как же странно. Может, это и есть загробный мир, о котором все и говорят. Селестия? Хотя вряд ли она была бы удостоена чести туда попасть. Хочется рассмеяться, но боль преломляет всё тело напоминанием, что она, кажется, ещё жива.       – Как тебя зовут? – вопрошает видение, обволакивая своим мягким голосом, словно насекомое, попавшее в мёд. Она не против. Она тонет и совсем не борется.       – Де-девона.       – Тебе ещё рано умирать, Девона, – идеально красивое лицо хмурится, и отчего-то всё её существо рвётся к нему, чтобы утешить. Мысленно. Физически она не может даже немного сдвинуть конечности без того, чтобы перед глазами не вспыхнул фейерверк боли.       Мужчина опускается на корточки, проводит по слипшимся от крови волосам ладонью, склоняется чуть ниже и что-то шепчет. Совсем не разобрать слова, возможно, это не тейватский? Да какая разница. Сознание наконец её покинуло, и тьма полностью захватывает власть.       Она учится жить заново. Как бы не было иронично, но теперь она хватается за жизнь так сильно, как никогда раньше. Постоянно поддерживать разбитое тело силой одного лишь гео крайне утомительно, но она справляется, не даёт себе же сорваться. Это накладывает определённые сложности на существование, но, гордо вскинув голову, она считает себя равной по силе Адептам.       Для которых она не более, чем искусственно созданная кукла, которую ему вдруг вздумалось починить.       Вот уже несколько сотен лет она остаётся рядом с Гео Архонтом, подарившим ей новую жизнь. Держится неподалёку, чтобы прийти на помощь, взывает к провидению, делает расчёты и всячески старается быть полезной на новый бизнес-квартал, проникает в чужие сны, изменяя поток мыслей в благоприятную сторону, потому что ей дали второй шанс, которого ни в коем случае нельзя так просто лишиться.       Она его боготворит.       – Ты можешь переместить сознание в другое тело. Но из-за отсутствия поддержки элементом твоё собственное тут же начнёт разлагаться или чего доброго рассыпаться, – поясняет ей Моракс одним вечером. Это даже не обсуждается, ведь мало кто согласится отдать своё тело древнему духу добровольно. А без разрешения это делать и вовсе запрещалось.       Она же не хочет его расстраивать. Никогда в жизни.       Преданность. Безумство. Воздушные замки.       А затем Моракс встречает его. Рыжее недоразумение, которое громко смеётся с абсолютно бессмысленных шуток, танцует в воздухе с острыми клинками, постоянно нарывается на драку и, по всей видимости, абсолютно не ценит жизнь. Как же ей хотелось, чтобы он ещё маленьким мальчиком убрался с дороги, не мешал одному из Семерых, не крутился под ногами. Но дело с каждым днём заходит всё дальше, во взгляде обожаемого ею Властелина камня появляются те самые отвратительные проблески, называемые чувствами.       У него и без того короткая жизнь, но как же хочется сделать её ещё короче.       В тот день, когда она застаёт их обоих в одной постели, что-то внутри обрывается и разносит вдребезги последние надежды. Извиняется, выскальзывает из дома и осознаёт, что дрожит. Ей не нужно дышать, но она задыхается: где-то за истрёпанными лёгкими что-то сжимается и болит так сильно, словно она вновь разбилась, упав со скалы.       С ним определённо нужно что-то делать. И у неё даже есть идея.       Преданность. Предательство?       Хитрая улыбка искривляет мёртвые губы, и она исчезает в преломлённом свете лучей рассветного солнца.

***

      Тело Аякса содрогается от распирающей изнутри силы. Насколько бы он не был подготовлен физически, для него это было слишком. Родная деревня спалена дотла, в ушах всё ещё звучит женский крик, умоляющие нотки в котором перерастают в истерику с каждой секундой.       «Не трогай, пожалуйста, уходи, нет, ОТПУСТИ, СУКА!»       Губы раздвигаются в хищной ухмылке, обнажая клыки. Разве что по ним слюна не стекает, делая его подобным бешеному животному больше, чем человеку. Он сгибается, прокрадываясь между обгоревших домов, под ногами хрустит деревянная балка, осыпаясь крупными чёрными комьями, огонь трещит где-то неподалёку, зловещим светом наполняя место преступления.       Ну и где же он? Его народ так страдает, а он даже не спускается?       Не успевает об этом подумать, как вдалеке показывается до боли знакомая фигура. Идёт размеренно, изучает, оценивает потери. Останавливается в нескольких шагах, окидывает внимательным взглядом и тяжело вздыхает, материализуя копьё.       – Что ты наделал?       – Ничего из того, о чём бы пожалел, – облизывает сухие губы и усмехается. Давай, нападай, покажи, на что способен, если не заржавел, играя в любовь с человеком.       Моракс вдруг прищуривается, а его глаза вспыхивают тем самым светом. Прямокак тогда… Дыхание захватывает, и теперь на удивление дышится свободно, пока рёбра целы и не протыкают лёгкие насквозь.       – А, Девона. Впрочем, я ничуть не удивлён. Но почему именно он? – невооружённым взглядом видно, как он злится, как от него волнами расходится гео-энергия, тёплым сиянием резко контрастируя с убийственным пламенем за спиной. – Даже если ты его сейчас отпустишь, думаешь, он сможет справиться с мыслью о том, что это всё было сделано его руками?       – В этом вся суть, мой господин, – нет смысла скрываться, и голос Аякса меняется на тонкий девичий. Смотрится жутко, особенно в сочетании с кровавыми трещинами, расходящимися по лицу. Кожа не выдерживает и лопается, и это ведь только то, что заметно взгляду. – Он не может выдержать даже меня, что уж говорить о последствиях. Прекратите его страдания собственноручно, я думаю, он будет Вам благодарен до конца жизни. Что совсем недолго, – она смеётся и заходится в кашле, прикрывая рот ладонью. Мораксу не нужно даже присматриваться, чтобы заметить кровь, стекающую по тонким бледным пальцам. – И если сможет выдавить из себя хоть что-то.       Моракс делает резкий выпад руками, и земля за спиной у псевдо-Аякса разверзается, выпуская наружу огромную каменную стелу. Его копьё с силой пробивает чужое плечо, пригвоздив его к камню. Плечо – это ещё ничего. Левая рука, не рабочая. Подумаешь, не сможет пользоваться клеймором. Не то, чтобы он его особо любил, предпочитая другие виды оружия. Но ругаться точно будет на чём свет стоит. Стоит заранее придумать слова утешения, иначе вспыхнет ссора и…       «Пусть хотя бы жив останется».       Мысль охлаждает похлеще ведра ледяной воды, которое издевательски плеснули прямо в лицо. Рука рефлекторно впивается в чужое горло. В других практиках это даже приятно, но сейчас ему тяжело даже просто смотреть.       – Возвращайся обратно к себе, оставь его в покое, – шипит Моракс, сжимая ладонь на шее. Не слишком сильно, сломать шею Аяксу не очень-то хочется, но достаточно для того, чтобы навлечь угрозу на существо, позволившее себе наглость захватить чужое тело.       – Не могу, – хрипит Девона, правой рукой вцепившись в запястье Моракса и пытаясь его оттолкнуть. – Сам знаешь, как работает перемещение сознания. Моё тело уже непригодно для жизни. И чем дольше мы остаёмся здесь, тем скорее твой мальчик сдохнет от разрыва внутренних органов. Ты этого хочешь?       Видеть, как холодные слова срываются с губ Аякса невыносимо. Хочется взвыть.       Но она права. Ему нужно всего лишь…       Он не заметил, как мутная пелена растворяется с голубых глаз, как парень с трудом хлопает ресницами, безрезультатно пытаясь сфокусировать взгляд. Как левая рука слабо дёргается, пытаясь нащупать клинок, по обыкновению покоящийся в ножнах на поясе.       Замечает только тогда, когда этот клинок по самую рукоять проходит между рёбер и изо рта стекает свежая струйка крови.       Глаза расширяются от ужаса.       – Аякс… Зачем? – нет ни единого сомнения, что сейчас перед Мораксом именно он. Копьё растворяется в воздухе так же внезапно, как и появилось, и парень, оставшийся без сомнительной поддержки, оседает вниз. Пусть физически он был не ровня существу, в который вдохнул жизнь гео-элемент, но психически был куда более устойчивым.       Аякс выдавливает из себя улыбку, но выглядит так жалко, что каменное сердце выдерживает с трудом.       – Я же обещал, что тебя защищу. Хотя бы тебя.       Хочется зажмуриться со всей силы, представить, что это всего лишь очередной жуткий сон, который исчезнет, оставляя после себя лишь непонятную горечь на утро. Хочется проснуться, никогда не вспомнить деталей, прижимаясь к обнажённому боку Аякса, который окинет всё ещё сонным взглядом, но притянет к себе, что-то бурча под нос и вновь закрывая глаза, чтобы успеть уловить уходящее сновидение за дымчатый хвост.       Аякс в реальности тоже закрывает глаза, правда, совсем не по той причине. Дышит хрипло, но гораздо слабее. Сил почти не осталось. Права была Девона, которую сейчас вытеснило сознанием Аякса: он не выдерживает такой мощи и постепенно разрушает сам себя. Моракс осторожно оседает на землю, поддерживая парня за шею, и низко-низко опускает голову, касаясь его лба своим. Даже треск брёвен под давлением пламени затих, словно ушёл на второй план.       – Аякс. Пообещай мне, что переродишься. И я найду тебя, – негромко произносит Моракс, лишь сильнее прижимая к себе. Счёт пошёл на секунды.       Аякс открывает глаза и хочет ответить, но видит только приближающуюся тьму, а губы и вовсе не слушаются. Поэтому, собрав оставшиеся силы в кулак, он медленно кивает. Знает, что почувствует. И последнее, что он успевает услышать:       – Это контракт.       Оранжево-золотистое сияние окутывает неподвижное тело с головы до ног.

***

      – Ты уверена, что всё получилось?       Нервничает. Спустя столько лет появляется слабая надежда на то, чтобы всё исправить, и он хватается за неё, как за самый последний шанс. Чего ему будет это стоить – другой вопрос, который сейчас совершенно не имеет значения.       Настолько сильно нервничает, что умудряется сорваться в ледяные степи ради того, чтобы встретиться с другим архонтом. О произошедшем знают, к превеликому сожалению, все, но помочь вызывается лишь та, от которой ожидалось меньше всего. Забавно, как иногда может повернуться жизнь.       – Я не даю стопроцентных гарантий, – Царица фыркает, даже не глядя на собеседника. Операция оказалась слишком сложной, настолько, что её помощи не хватает. Дендро Архонт, привлечённый к заданию, также пожимает плечами.       – Не факт, что у него будет такое же лицо. Он вообще может переродиться девочкой. И как ты собираешься его узнать? – он подпирает лицо ладонью, задумчиво глядя на Моракса.       «Ради одного человека совершать такое… В голове не укладывается. Оно и понятно, почему не он бог Мудрости».       – Я узнаю его в любом случае. Он отмечен моей энергией, к тому же, из-за господства Девоны следы останутся ещё на несколько перерождений, – резонно отмечает Моракс и поворачивается к Царице. – Какова моя часть сделки?       Кристальный дворец словно начинает сиять под лучами солнца, вторя прекрасному настроению своей хозяйки.       – Узнаешь, когда наступит время, – её мелодичный насмешливый голос даже не кажется таким холодным, как обычно. – Но будь уверен, наш контракт будет равноценным. Ты же за это беспокоишься?       Ему, если честно, без разницы. Он просто хочет вернуть Аякса, во что бы то ни стало.       Он разрушает всё, к чему прикасается. Поэтому в этот раз всё сделают за него. Не так важно, что ему за это придётся отдать, да хоть собственную жизнь в обмен, только бы дали шанс ещё хоть раз с ним поговорить.       И теперь он готов пойти на любой риск.

***

      – Господин Чжун Ли, Вам письмо!       Голос Ху Тао разносится по пустому помещению похоронного бюро, заставляя Гео Архонта оторваться от работы и перевести взгляд на входную дверь. Буквально через пару секунд…       – Из Снежной! Вы что-то заказывали там? Без обратного адреса, ни единой пометки, я вообще удивлена, что оно умудрилось прийти. Хотя, возможно, у отправителя были чёткие параметры, – начальница торжественным жестом кладёт на стол тонкий конверт, где и правда посередине было выведено аккуратным почерком его имя. – А теперь у меня дела, если будут какие вопросы, найдёшь меня… Где-нибудь!       И стремглав уносится, словно маленькое огненное торнадо.       Чжун Ли в смятении берёт в руки письмо, размышляя, что должно понадобиться Царице – а это её почерк, он узнает его из тысячи других – чтобы она соизволила что-то написать спустя столько лет молчания. Поддев край ножом для бумаги, он осторожно вытаскивает небольшую карточку, на которой лишь одно слово.       «Пора».       Лаконично. А чего он ожидал? Длинного письма на несколько страниц о том, как она скучает по былым временам, приглашает в гости, потренировать новобранцев Фатуи?       К слову о которых…       Дверь широко распахивается, с глухим стуком врезаясь в стену. Вошедший виновато ойкает, осматривает поверхность на вопрос повреждений и, только убедившись, что всё в порядке, осторожно прикрывает за собой дверь.       – Господин Чжун Ли, не составите мне сегодня компанию за ужином? – он бесцеремонно падает в кресло напротив и вопросительно смотрит на консультанта похоронного бюро в ожидании ответа. Желательно, положительного. Желательно, незамедлительно, чтобы тут же ретироваться в Глазурный павильон.       Не значит ли это…       Но в нём нет той самой энергии, он не чувствует его. Может, записка Царицы вообще не об этом, а воспалённое длительными поисками сознание подсовывает желаемое вместо действительного? Случайно замечает, как взгляд Тартальи падает на записку, и тот на мгновение застывает.       – Или, может, Вы сегодня заняты? Тогда в другой раз! – он выдавливает улыбку и приобретает самый беспечный вид. Будто бы он приехал в столь далёкий Ли Юэ только для развлечений, местной кухни и расширения круга знакомств. Ничего личного.       Чжун Ли открывает верхнюю полку в столе, одним ловким движением смахнув туда и конверт, и саму записку. Белым пятном она сияет из своей деревянной могилы, прежде чем исчезнуть на долгое время.       – Ну что ты, я совсем не занят. О чём ты сегодня хочешь услышать?

Сейчас

      – Почему ты мне не сказал?       В его голосе звучит такая обида, что Чжун Ли словно возвращается на несколько тысяч лет назад. В происходящем нет ни малейшего сомнения: он действительно вернулся. Стоит здесь, перед ним, живой, сравнительно целый и невредимый, но отчего-то так больно, словно при этом он лишился части себя.       Синьора с усмешкой наблюдает за происходящим, прокручивая на ладони Сердце Бога.       Своевременная плата за помощь.       Контракт, завершающий все контракты.       Как же хочется ему всё рассказать. Что произошло тогда на самом деле. Что он пропустил за все года своего отсутствия. Что происходит в мире сейчас.       Как сильно он скучал, что готов даже отказаться от должности Гео Архонта, чтобы вновь возвратить его к жизни. Это не такая уж и большая цена за то, что безуспешно искал всю жизнь.       Самое смешное, что теперь он понимает причину, из-за чего он не мог почувствовать энергию гео: защитный механизм духа бездны, прибавим к нему синтетический Глаз Порчи. Хотя какая сейчас разница? Он действительно вернулся. Чуть моложе, чем был тогда, но всё такой же.       По крайней мере улыбка такая же. Немного грустная, но Чжун Ли знает: и не с таким справлялись.       Синьора, закончив своё задание, уходит, вслед за ней исчезает и путешественница, которая и вовсе не понимала, почему здесь оказалась; а им предстоит долгий разговор.       Колесо судьбы, задержавшееся на беспощадно долгое время, делает новый оборот.