Булочная

Ван Ибо лежит на кровати в лучах солнца и всеми силами не собирается вставать. На часах показывает полдевятого, а в сознании бьётся мысль, что сегодня воскресенье, и можно дольше насладиться объятьями одеяла, поэтому, перевернувшись на другой бок и натянув одеяло до ушей, Ван Ибо вновь собирается уснуть, чтобы накопить как можно больше энергии перед следующей неделей. Забавно. В каждом дне недели есть своя суть: адски тяжёлый понедельник, который высасывает из тебя все соки, лёгкий вторник, — потому что в этот день у Ван Ибо всего лишь одна пара и можно дольше покататься с друзьями в скейт-парке, — загруженная среда; ей Богу — второй понедельник! Четверг, дающий надежды, что скоро выходные и, наконец, пятница, ура, скоро выходные, — кто только придумал учиться в субботу? — и воскресенье, сам господь Бог велел отдыхать после столь загруженной недели. Кто-то позвонил в дверь. Жуть. Нет ничего хуже, чем встать не по своей воле, поэтому Ван Ибо лишь сильнее укутывается в одеяло и надеется на то, что незваный гость уйдёт. Неделю назад, два мужика в семь часов утра, выдающие себя за Мунитов, назойливо пытались всучить юноше пачку каких-то брошюр. Пришлось хлопнуть дверью прямо перед их носом, после чего послышался приглушённый мат. Ещё один плюсик в пользу того, чтобы не вставать с тёплой постели, дабы не наткнуться на ещё один неожиданный сюрприз, так себе перспектива. Только Морфей, сын Гипноса, стал кружиться над головой юноши, заливая его веки свинцом, пытаясь вторично склонить Ван Ибо ко сну, зазвенел телефон. Что было крайне неосторожно с его стороны, в него сразу приземлился летящий тапочек, телефон жалобно взвизгнул и, грохнувшись на пол, замолк. «Неужели попал?!» — с ужасом пронеслось в голове. После телефона начал истошно звенеть будильник. Удар подушкой смёл его с тумбочки в направлении телефона, куда он громко въехал. Теперь пришлось встать с кровати, чтобы оценить результаты звеняще-звонящей катастрофы. Снова позвонили в дверь. — Нет! В конце-то концов, есть предел и моему терпению с нервами, — взвыл Ван Ибо, с силой дёргая дверную ручку. За дверью оказался высокий парень, с большими выразительными глазами и журналом соцопросов в руке. С улыбкой не менее яркой, чем само солнце, парень неожиданно спросил: — Здравствуйте, у Вас всё хорошо? Немного засмотревшись на бицепсы и длинные пальцы, с лёгкостью обхватывающие увесистую стопку, Ван Ибо смог отреагировать лишь после того, как поднял взгляд на лицо и заметил уже смущённую улыбку: — Да, конечно. — Вы не удивляйтесь, я провожу соцопрос в вашем доме; когда проходил мимо вашей двери, то услышал грохот в квартире и подумал, может случилось что-нибудь, поэтому позвонил. — Благодарен Вам, конечно, за беспокойство, но, как видите, я в полном здравии и пока что в… Трусах. Он был в трусах. — Простите, я сейчас, — послышалось в момент, когда захлопывалась дверь. Да, нравится Ван Ибо спать в чём мать родила, ну или в трусах — невелика разница. Накинув на себя халат, юноша снова открывает дверь, молясь всем Богам, чтобы тот парень никуда не ушёл, и продолжает, как ни в чём не бывало: — А о чём соцопрос, собственно? Если о моих политических взглядах или какую зубную пасту я употребляю, то должен Вас огорчить, даже при вашей предрасполагающий к диалогу внешности, я избегаю отвечать на подобные вопросы. — Жаль, — одарили Ван Ибо ещё одной улыбкой,— меня интересует, в какую булочную Вы ходите. Два чувства начали бороться внутри юноши; одно говорило — это настоящее вторжение в твою личную жизнь, какое им дело, куда ты ходишь и что ешь, другое шептало — посмотри, какой симпатичный парень, а глаза, ты только посмотри на искорки в уголках. — Ну ладно, давайте, валяйте, — произносит Ван Ибо, стараясь принять развязную позу старого ловеласа, облокачиваясь об дверную раму, абсолютно забывая про халат и пытаясь себя убедить, что он крутой. Парень кротко улыбнулся и спросил: — Назовите, пожалуйста, возраст, имя, фамилию и номер телефона. Ну да, а как же, щас! — взорвалось в голове. — Чо Сынён, 20 лет, — не желая говорить правду, Ван Ибо припихивает своего друга. На него всегда можно положиться. Ну или почти всегда, да и он не врёт даже! Парень ведь не уточнил, что данные нужны его. В продолжение последовал номер, тоже Сынёна. Парень внимательно слушал, записывая данные в тетрадку, не поднимая головы. Под его нижней губой находилась маленькая родинка. Надо же, а ведь юноша и не заметил её сразу. — Спасибо, что Вы согласились ответить на мои вопросы. Так в какую булочную Вы ходите? Их всего три здесь, как Вы заметили. — В ту, что ближе всех, когда спешу. Та, что на углу напротив кинотеатра, только когда нужно купить пирожное или торт на день рождения. Про третью первый раз слышу. Где она? — У меня как раз есть её визитная карточка, — парень начал копошиться в своём рюкзаке. Он у него походный что ли? Через минуту Ван Ибо вертел в руке карточку с изображением весёлого доктора, который бережно держал на руках котёнка. — Так это булочная или ветеринарная клиника? — Ой, простите, я Вам не то дал, — проговорил парень, уже снова роясь в своей бездонной ноше. — Да ладно, Бог с ней, с булочной, понадобится — сам найду, Вы лучше скажите, как Вас зовут? — как можно шире улыбаясь, спросил Ван Ибо. — Теперь, когда Вы прекрасно осведомлены обо мне, — лжец! — Представьте себе, я ничего не знаю о Вас. — Зовут меня Сяо Чжань, — проговаривает Сяо Чжань, поднимая удивлённые глаза, — так значит не искать? — Нет, конечно, Сяо Чжань, заходите лучше ко мне, я Вас приглашаю — кофе, чай у меня всегда есть, и печенье найдётся из булочной на углу. — Спасибо, но мне надо работать, всего хорошего, Чо Сынён, — чужое имя больно бьёт по ушам. Ван Ибо стало стыдно, что он беспричинно наврал Сяо Чжаню. Да, теперь он считает, что это ложь. — Извините, что так неловко получилось, надо было, конечно, Вас сразу пригласить к себе, опрос очень короткий получился как-то. Парень уже успел повернуться к лестнице и спуститься на пару ступенек. — Может быть, встретимся где-нибудь? — Ван Ибо теряет последнюю надежду. Замедлив шаги, Сяо Чжань остановился и обернулся: — Может быть, у меня же есть Ваш номер телефона, — после чего тот окончательно скрывается из виду. Всё. Ван Ибо больше никогда не будет врать!