Невинные ошибки

Когда он впервые увидел ее, у него не было намерения держать девушку рядом с собой. Она была просто частью больной пьесы Миранды под названием "Семья". С состоянием Луны ничего нельзя было поделать. Если Миранда что-то сказала – это должно было быть именно так, как она хотела. Ребенок, сохраненный для великого блага. – Как можно столь юной леди быть замешанной в такой трагедии? — спросил Карл, уверенный в ответе, но боясь даже думать об этом. Было много вещей, которые могли привести к этому пути. Но он даже не считал ее своим ровесником. Гейзенберг быстро рос, не было даже секунды, чтобы подумать о детстве. Даже когда он узнавал в зеркале плотную оболочку человека, было бессмысленно видеть себя кем-то еще, кроме ведущей фигуры. Форма исказилась, напоминая о человечности, которой он когда-то обладал. Он был так уверен в своем доминирующем положении в иерархии. Не особо заботясь о том, чтобы еще один монстр присоединился к вечеринке. Может быть, немного подросткового бунтарства здесь и там заставило его презирать Луну слишком резко. Но это было для большего блага! В девушке не было ничего особенного, ничего, что он мог бы извлечь. Ничего, что могло бы помочь ему сбежать из этой тюрьмы. Услышав, как Луна называет Миранду "мамочкой", Карл почувствовал тошноту. С другой стороны, тоже самое не происходило, когда девушке называла его своим старшим братом. Поэтому он не стал возражать. Это была первая ошибка. Крик на фабрики неприятно застучал у него в голове. Ему захотелось разорвать глотку твари, которая издавала такой ужасный звук. Или, по крайней мере, заткнуть его какой-нибудь металлической пластиной. Гнев был слишком мягким, чтобы описать его эмоции. Дверь за дверью он проходил, почти разрывая их всех в клочья. Случайно, конечно. Его силы все еще были слишком дикими, чтобы их контролировать. Миранда предупреждала его об опасности взросления, обладая такими способностями. Он не слушал, вместо этого наслаждаясь своим сладким временем, сгибая каждый маленький кусочек, который случайно оказывался рядом с ним. Мать терпеливо относилась к каждой его суете, к каждой драке, которую он пытался затеять. Может быть, вся эта фабрика была предназначена для того, чтобы содержать его. Может быть, она просто устала от его подростковой тоски. Крик становился все громче, чем ближе он подходил к главному входу. – Что?! Какого черта тебе надо?! — Карл кричал на хрупкое тело, не заботясь о нынешнем состоянии Луны. Это не помогло ей успокоиться. – Ты, тупая сука, отвечай! И перестань плакать, ради Бога! — он поднял ее за руку, честно говоря, довольно грубо. Хотя в этом не было необходимости. Эмоционального состояние Луны было достаточно, чтобы сделать один перерыв. Его сильная хватка царапала кожу, но она не хотела, чтобы он злился еще больше. Девушка прикусила губу, из которой пошла кровь. – С-Сестра...Альсина выгнала меня, потому что я испачкала ее платье и... и... — Луне было трудно перевести дух. Ее легкие сжались, глаза снова начали слезиться. Гейзенберг отпустил ее руку. А она только крепко обхватила его, не желая отпускать. – Гейзенберг! Пожалуйста! Я не хочу идти к Моро и Донне! Они страшные! Мне страшно! Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться туда... Сначала он колебался, испытывая желание вышвырнуть Луну вон, как это сделала его старшая сестра. Но он не был похож на нее. И это была его вторая ошибка. После этой верной встречи прошли годы. Теперь Луна была постоянным гостем на его фабрике. Во всяком случае, он девушку не приглашал. Скорее, она сама себя пригласила. Мужчина просто не заботился о том, чтобы выгнать ее. По крайней мере, так он себе говорил. Первые несколько раз ему действительно хотелось наорать на Луну и выбросить из окна. Но с другой стороны, она стирала для него белье, и он не мог не быть благодарным ей за ее доброту. С каждым днем Карл чувствовал себя все более человечным в чистой одежде. Это облегчило его зараженный паразитами разум. Когда он почувствовал, что позволит его творениям расчленить девушку за то, что она бродит в местах, где не должна быть,. Карл узнал, что Луна убирает его кабинет. Работа казалась немного более приятной, зная, что она будет держать место в хорошем и опрятном состоянии. Наконец, когда только присутствие девушки заставляло его рычать от досады, она готовила согревающее сердце еду. Одного запаха было достаточно, чтобы каду внутри него успокоился. Миранда была искренне благодарна за то, что сдержала подросткового зверя, которым стал Гейзенберг. Он перестал ссориться со всеми, кого видел. Благодаря влиянию Луны – семейные встречи становились все терпимее. Все были благодарны. Даже после того, как другая проблема проявила себя. Девушка, как и молодой Гейзенберг, начала взрослеть. Каду внутри тела может превратить ее в поздний цветок, но когда-то эти невинные дни детства должны были пройти. Гейзенберг и сам вырос крепким мужчиной. Он заметил изменения, которые произвели в его теле. Это было нормально. Наконец-то он почувствовал себя нормально. Но вот с новым днем появилась новая проблема. И было трудно держать это в секрете. Он заметил, как тело Луны обретает форму. Может быть, прошли месяца, годы, с тех пор, как Гейзенберг начал развиваться. Может быть, ему следовало почаще обращать на Луну внимание. Но он наконец заметил. Как же он не мог? Он был так близко к ней. Наверное, ближе, чем кто–либо другой в этой семье уродов. Верха платья девушки было недостаточно, чтобы скрыть вполне заметные выпуклости, образующиеся под ним. Ее грудь была первым, что заметил Карл. В тот день, когда она обняла его также, как раньше, просто почувствовав странное, мягкое давление, мужчина понял, что что–то не так. Поэтому Карл отстранился. С того дня он больше не позволял Луне обнимать себя. Конечно, это был не единственный раз, когда он обратил внимание на ее женские формы. Каждый раз, когда Луна наклонялась, потягивалась, обнажала свою кожу в его присутствии – он чувствовал необъяснимую потребность отвести взгляд. Гейзенберг и сам этого не понимал. Для ее брата было почти грехом видеть Луну в таком свете. Вскоре даже прикасаться к Луне стало запрещено. Он перестал поднимать ее за талию, как раньше. Он перестал гладить ее по волосам или держать за руку, когда бы Луна ни попросила. Он не позволял ей опереться на его руку или забраться к нему на колени, когда девушка хотела посмотреть, что он делает. Гейзенберг стал холоден к ней, и она не знали почему. Карл не собирался разговаривать с ней. Честно говоря, ожидалось, что это сделает Миранда. Но чем больше проходило времени, тем больше угасала его надежда. И игнорирование проблемы только заставляло Луну стараться еще больше. Она гораздо чаще убиралась на фабрике, часто готовила и заставляла брата дарить ей хотя бы частичку любви. – Гейзенберг! Почему ты меня игнорируешь? Я сделал что-то не так? – Перестань фантазировать, куколка. —вот и все, что он сказал, прежде чем вернуться к работе. Никогда не замечал ее усилий. Всегда увиливал от вопросов сестры. Она любил своего брата. Он был единственным, кто заставлял Луну чувствовать себя важной персоной. Так почему же... Стресс и чувство вины, которые она чувствовала, были болезненными. Луна хотел отдохнуть. Заснуть и больше не думать об этом. Но она не могла. Девушка только ворочалась в постели, как умирающий оборотень. Недолго думая, она сделал то, что всегда делала в этой ситуации. Луна пошла в комнату брата и попросила его убаюкать тебя. К счастью для нее, Гейзенберг сам наполовину спал. На этот раз ему и в голову не пришло выгнать сестру. Поэтому он раскрыл объятия, как делал всегда, когда ты приходила к нему после кошмара. Скользя в теплой постели рядом с самым важным человеком в ее жизни, она чувствовала себя настолько расслабленной, что сразу же последовала за ним в страну грез. Конечно, Карл и не подозревал, что, проснувшись, увидит свою маленькую сестренку, прижимающуюся к нему. Первое, что его поразило, был ее запах. Не так давно Луна пахла, как новорожденный младенец. Теперь запах сменился что–то более сладкое, почти манящие. Карл захотел быть завернутым в этот запах. Может быть, даже попробует, если это возможно. Затем, его затуманенное зрение стало острее, и он заметил ее ночную рубашку, плотно прижатую к коже. Она подчеркивала каждую форму Луны, каждый изгиб и выпуклость. Черт возьми, она даже может спать голой, и для него это ничего не будет значить! Его взгляд упивался ее невинностью. Неохотно, разум Карла сохранил образ, который лежал перед ним. С каждой мысленной нотой, которую он делал, он чувствовал, как быстро нарастает жар его тела. В этот момент Гейзенберг понял две вещи. Теперь Луна взрослая женщина. И он больше не видел в ней свою младшую сестру. Карл встал с постели еще до того, как она проснулась. На прилавке лежала записка. Казалось, он еще долго не вернется. Ситуация не была настолько чуждой Луне. Иногда Гейзенберг так погружался в работу, что забывал о существовании целого мира. В эти моменты новаторской страсти, она просто оставляла его в полном одиночестве для творения. Луна использовала этот перерыв, чтобы очистить комнаты, с которыми у нее никогда не было времени иметь дело. Правда заключалась в том, что исчезновение Гейзенберга не было результатом простого, спонтанного вдохновения. Честно говоря, он чувствовал себя грязным. Греховные образы заполонили его разум. Все они позорны, обнажая его самую глубокую, самую темную сторону. И в центре всего этого была Луна. Ее невинное тело, лежащее рядом с ним утром. Это сводило его с ума. Он не мог перестать представлять ее обнаженной, в своей постели, под ним. Даже добрые слова девушки, которые она так часто повторяла, казались слишком соблазнительными, чтобы быть услышанными в их запретной форме. Он был слаб. Он знал это. И он ненавидел себя за это. – Черт возьми! — металлические части скапливались вокруг него, плавая без цели. Он надеялся, что один из них положит конец его страданиям. Но этого не случилось. Ему приходилось справляться со всем самому. Сидя в одиночестве, он размышлял. ...Когда это случилось? Когда он перестал видеть в Луге свою сестру и стал воспринимать ее, как подходящую жену? Воспоминания не давали никакого ответа. Он закрылся от Луны. И вот так прошло шесть месяцев. Если тогда девушка еще не выглядела достаточно взрослой, то сейчас сильно изменилась. Ее черты смягчились по краям. Она казалась еще более гладкой и потрясающей, чем раньше. В основном, конечно, благодаря влиянию Альсины. Она действительно проделала большую работу, выбирая Луне одежду, которая соответствовала бы ее новой форме. Сестра очень сильно рассердилась на Гейзенберга, когда увидела, что Луна все еще в своем детском платье. Тем более, что к этому времени оно практически развалилось. Ее лекция о безответственности маленького мальчика длилась несколько часов, прежде чем она действительно помогла Луне. Но хотя сейчас она больше походила на взрослую женщину, ее ум все еще оставался невинным во всем, что происходило. На самом деле это была собственная вина Луны. Надо было спросить. Она должна была спросить их о чем угодно. И все же Луна не находила слов. Ее разум был пуст. Кроме того, о чем бы она на самом деле спросила? Почему ее любимый брат был так холоден к тебе? Для него было нормальным быть злым и холодным по отношению ко всем вокруг. Они понятия не имели о его более мягкой стороне. Они понятия не имели, насколько Луна с ним близка. Поэтому, она держала эти мысли при себе, молясь, чтобы Карл вернулся как можно скорее. В тот день, когда Гейзенберг вернулся, Луна чистила еще один забытый сегмент фабрики. Больше делать было нечего. Она привыкли жить этой скучной жизнью, где уборка была единственным способом скоротать время. Мать Миранда запретила все, что было весело в первую очередь. Работа по дому была единственной формой развлечения. - Карл! — Луна бросилась обнимать его, забыв о его прежней нерешительности. К ее удивлению, он обнял девушку в ответ, вдыхая ее запах, как только его руки крепко обняли Луну. Сначала это казалось странным, но она отмахнулась. Счастье было слишком ошеломляющим, чтобы обращать внимание на какие-то нюансы. С тех пор, как он вернулся, атмосфера резко изменилась. Между ними было заметное напряжение. Гейзенберг стал относиться к Луне по-другому. Он был более ласковым, что очень радовало ее, но в то же время его привязанность казалась немного не такой. Он никогда раньше не обнимал девушку в одиночестве. Позволял делать это только тогда, когда был в хорошем настроении. Теперь он обнимал ее спонтанно, без единого слова. Потом Карл вел себя так, будто ничего не произошло. Кроме того, он стал еще обидчивее. Он ласкал пальцами обнаженную кожу Луны, всякий раз, когда ему представлялась такая возможность, хватал ее везде, где ему этого хотелось. Просит сестру присоединиться к нему, пока он работает, просто чтобы он мог положить руку ей на колени, потирая ее одетое бедро. Это было немного странно. После его возвращения, произошла еще одна заметная перемена – Гейзенберг начал пить. И с выпивкой, начал курить. В обычные дни выпивка сводилась к минимуму. Но время от времени он получал серьезные травмы, едва держась на ногах. Луне приходилось бесчисленное количество раз помогать ему добраться до собственной постели. Знакомая вонь не пройдет до следующего дня. И все же она любила своего брата. Пьяный он или нет. Все игнорировали его внезапную перемену, считая ее частью взросления. Все, кроме Луны. Ей не нравился запах алкоголя, которым была пропитана его одежда. Это заставило девушку избегать физического контакта, которого она когда-то так жаждала. Конечно, он все это видел. – Иди сюда, малышка. - Нет, ты опять напился. — это был единственный раз, когда Луна ему противостояла. Сначала он подумал, что ослышался. Но видя, что она стоит в обороне, Карл понял, что девушка не в настроении шутить. – Я сказал, — металлический браслет, который Луна носила в тот день, внезапно притянул ее к нему. – Иди сюда. Карл не был деликатным человеком. Даже его привязанность временами казалась слишком грубой. Однако это объятие казалось скорее наказанием, чем неуклюжей попыткой человеческого взаимодействия. Ее глаза начали слезиться. Луна никогда его не боялась. Он никогда не использовал против ее свою силу. Но теперь все было по-другому. Когда Гейзенберг услышал тихий плач девушки, он тут же отстранился. Браслет на руке был разбит, пронзая нежную кожу Луны, как одно из орудий пыток Альсины. При одном взгляде на него ее тошнило. Это во всем его вина. Единственное, что нужно было сделать, это использовать свою силу, чтобы ударить брата. Ее драгоценное сокровище, частичка их общих воспоминаний – лежащая на полу в кусках, покрытая собственной кровью Луны. Даже свежие раны в тот момент были не так важны. - Я тебя ненавижу! — крикнула она, убегая в свою комнату. Не прошло и часа, как Луна вернулась в замок леди Димитреску. Она злилась на брата за то, что он причинил ей боль. И все же Луна не позволила ей нанести ему визит. Оно того не стоило. Раны были обработаны, и у девушки была теплая постель, чтобы спать. Не было необходимости думать о поведении Гейзенберга. В течение следующих нескольких дней, деревня в основном умоляла Миранду сделать что-нибудь с ужасными звуками, исходящих с фабрики. Мама обещала позаботиться об этом в ближайшее время, но понятия не имела, как остановить Гейзенберга в его ярости. – Мамочка? Вы хотели меня видеть? – Иди сюда, дитя мое. — Миранда ласкала ее лицо, как любой любящий родитель. Луна любила ее, вероятно, также сильно, как Гейзенберга и других. Семья была по-настоящему дорога ее сердцу. Мама знала о чистых намерениях дочери. Даже если девушка была самой слабой в цепи, она все равно защищала тебя также, как защищала других своих детей. И Луна была не исключением. – Это насчет старшего брата Гейзенберга? – Твой брат... Он действительно глубоко заботится о тебе. Я знаю, что его характер требует многого. Но возможно ли тебе простить его? – Мамочка... Он сделал мне больно. Не знаю, хватит ли у меня сил. – Послушай, мое милое дитя. Семья – это самая важная ценность. Мы есть только друг у друга в этом холодном, жестоком мире. Ты понимаешь? Ты единственная, кто может заставить его вести себя приемлемо. Ты уже так сильно изменила его... — ее рука гладила волосы Луны, как будто она была испуганным оленем, готовым в любой момент убежать. Но девушка прислушались к словам Матери. В ее глазах она была самым мудрым человеком на свете. Луна восхищалась ею. Так что для девушки было вполне естественно принять ее предложение. Луна вернулась на фабрику к брату, с которым она когда-то была близка. Все это место превратилось в руины. Все было грязным или перемолотым в полную кашу. Перерыв закончился. Пора было возвращаться к своим сестринским обязанностям. Карл не был уверен, правда ли это, или у него просто начались галлюцинации. Может, это был один из трюков Донны? Единственное, в чем он мог быть уверен, так это в том, что слышал маленькие шаги Луны, танцующие вокруг фабрики. И когда он увидел ее, каду внутри него буквально подпрыгнул от радости. Не то, чтобы он это показывал. – Ты вернулась. – Здравствуй, дорогой брат. Да, я вернулась. Он никогда не извинялся. О вине он тоже никогда не говорил. Но Луна это почувствовала. В его измученном взгляде, в его трясущихся движениях, в той мягкости, которую он проявлял по отношению к ней. Гейзенберг искренне сожалел о своих действиях. Даже в таком пьяном состоянии он прекрасно понимал, что делает. Он снова позволил себе чувствовать себя любимым в ее присутствии. Это была последняя ошибка, приведшая к его гибели. – К-Карл, что ты делаешь? — Луна знала, что он снова пьян. Запах алкоголя раздражает ноздри. И все же она не была готова к тому, что он будет лежать рядом с ней, особенно в ее собственной постели. Обычно это делала Луна, когда чувствовала себя плохо. – Заткнись. — Гейзенберг обнял ее сзади, уткнувшись лицом в волосы Луны. Он глубоко вдохнул. Опять же, с запахом. Это сводило его с ума. Его разум затопили темные мысли. Гейзенберг не должен был слушать разговоры о виски, которое обеспечивало его пьяное подсознание. Их шепот был громким. Сказать ей, сделать что-то запретное, что-то, чего он хотел с самого начала. Эмоции дикие, монстр глубоко внутри просыпается. Жаждет, чтобы запах девушки окутал его также, как ее невинная любовь. Поэтому он частично сдался. Его рука скользнула вниз по ее талии, пальцы прошлись по ночной рубашке, которую Луна носила той ночью. Он остановился у края ткани, лаская кожу, обнаженную тканью. С каждым движением, его руки скользили все глубже и глубже. Девушка дрожала от шока, но не смела пошевелиться. Он был пьян, он не знал, что делает, он не собирался причинять ей боль. Все эти утверждения пронеслись у Луны в голове, отвлекаясь от того, чтобы взглянуть правде в глаза. К тому времени, как она убедила себя в том, что доверяет своему брату, его пальцы уже обводили внутреннюю сторону ее бедра. Луна сжала ноги так крепко, как только могла, но он снова с силой распахнул их. – П-прекрати ... — ее просьба была проигнорирована, как и попытки защитить свои достоинство. Он скользнул мимо ее складок, нежно потирая мягкую ткань. Луна схватила простыни, тело дернулось от его движения. Она не знала, что происходит. Все это казалось странным, даже неправильным. Но тело девушки танцевало против ее воли под прикосновения Карла. Она чувствовала, как влага из ее пизды стекает по ее бедру прямо на простыни. У Луны была кровь? Нет, не больно и не больно. Гейзенберг все глубже входил в нее, заставляя ее голову кружиться от сладкого обращения. Ее нижняя половина чувствовала себя слабой, но расслабленной. Трудно было в этом признаться, но это было очень приятно. С другой стороны, верхняя половина Луны была напряжена до предела. Сердце, или, по крайней мере, то, что от него осталось, неконтролируемо пульсирует, заставляя ее беспокоиться о своем нынешнем состоянии. Это была пытка не только для ее хрупких органов, но и для ее же души. – Прекрати, Гейзенберг. Это странно... Мне это не нравится... — но он не остановился, вместо этого ускорил свои движения, тяжело дыша. Карл был уверен, что один ее запах вознесет его на небеса. И когда ее соки покрыли его пальцы тяжелой влагой, ему захотелось зарыться лицом между ног Луны. Он представил, как вылизывает ее дочиста. Это застало его врасплох, когда ее внутренности сжались вокруг него. Луна прикусила губу, как раньше, когда пыталась заглушить свои крики. Обычно он предпочитал, чтобы девушка молчала. Но на этот раз все было по-другому. Он хотел услышать ее ангельский голос. Он хотел бы услышать, как Луна произносит его имя, пока он забирает ее невинность. В конце концов, именно он заставлял ее извиваться от удовольствия впервые в жизни. После того, как дело было сделано, он облизал пальцы от ее соков. Вкус лучше, чем он мог себе представить. Сопровождаемое ее усталым, потным телом, она принесла покой его душе. Гейзенберг хотел остаться там навсегда. Подальше от Миранды и прочих уродов. Только Луна и он. Черт возьми, он даже по-настоящему женится на ней, только если убьёт Миранду. Тогда он сможет воплотить в жизнь свои греховные фантазии. Может быть, после того, как все закончится, может быть, если он убьет Миранду... К сожалению, все хорошее рано или поздно кончается. Он отстранился, оставив Луну одну, укрытую теплыми простынями. Она была слишком измучена, чтобы схватить его, даже сказать что-нибудь. Итак, она медленно закрыла глаза, позволяя снам перенести ее сознание в лучшее место. Карл никогда не упоминал о том, что произошло той ночью, да и Луна тоже. Между ними ничего не изменилось, и они знали, что это только к лучшему. Лучше было бы забыть. Никогда больше не говорить об этом. Луна хотела, чтобы все оставалось нетронутым. С другой стороны, ее тело... начало действовать само по себе. Поначалу это было не так заметно, но всякий раз, когда Гейзенберг прикасался к ней, девушка инстинктивно отскакивала. Почему? Она не знала. Но это его не остановило. Карл продолжал настаивать на том, чтобы дарить ей столько же любви, сколько и раньше. Все возвращалось на круги своя. Все, кроме психического состояния ее брата. В последнее время Гейзенберг никак не мог выкинуть Луну из головы. Конечно, он всегда так или иначе думал о ней. Но сейчас все было по-другому. Он вспомнил случай, который произошел не так давно. Мужчина не мог забыть такой важный момент в их отношениях. Дело в том, что ее брат больше не чувствовал себя самим собой. Он был готов принять вину, которая захлестнет его после совершения такого греха. Это было вполне логично. Но его чувства любви и удовлетворения оставались на поверхности, закрывая все остальное от дневного света. Так что, в конце концов, он чувствовал в основном гордость...и все еще жаждал большего. Он уже столько раз рассуждал сам с собой. Луна была молодой женщиной, а он мужчиной, со своими собственными потребностями. Девушка, наверное, хотела этого также сильно, как и он. Это было естественно. Все в нем было естественно. На самом деле они не были родственниками, верно? Если бы она не хотела, чтобы он взял ее, Луна бы не сделала для него так много. Карл впадал в безумие и даже не замечал этого. – Вот, куколка. Новые браслеты. Как ты и хотела. – Спасибо, Карл. Они выглядят потрясающе. — она тут же защелкнули металл вокруг запястий. Гейзенберг помедлил, прежде чем сделать их, вспомнив, что случилось с последним. С другой стороны, Луна восприняла это как доказательство того, что их отношения наконец-то встали на правильный путь. Гейзенберг не мог не смотреть на нее с благоговейным трепетом, когда девушка танцевала от счастья. Он собирался спасти ее от этого кошмара. Он и только она . Если все пойдет по плану, Карл даже построит для них двоих настоящий дом. Нет больше этой старой, заплесневелой фабрики. Он хотел сидеть с Луной у настоящего камина, держать ее за руку, не беспокоясь больше о будущем. Он хотел стареть вместе с ней, видеть ее прекрасное лицо каждое утро и крепко обнимать каждую ночь. Он даже сделал Луне подходящее кольцо для этого случая. Пока оно лежало в кармане, дожидаясь подходящего момента. Все, что ему нужно было сделать – это убить Миранду. Это же было так просто! В эту секунду он почувствовал, что все возможно. Он схватил Луну за талию, присоединяясь к танцу, пока они двоя дурачились. Редко можно было видеть его таким счастливым, даже для Луны. Должно быть, это было что-то особенное. Кружась, она смеялась от радости. И тут Гейзенберг забылся. Он наклонился и быстро поцеловал девушку в губы. Она даже не заметила, но он был там. Ощущение поцелуев, призрачных на ее коже. Луна была потрясена, вероятно, не меньше, чем он. Он отвернулся, не сказав больше ни слова. Это была простая ошибка. В этом не было никаких сомнений. Позволять эмоциям переполнять себя подобным образом никогда ни для кого не заканчивалось хорошо. Тем более, что он поклялся приберечь это для лучшего момента. Карл закрылся в своей комнате на весь остаток дня. На следующее утро он даже не вышел на улицу. Луна была уверены, что он, вероятно, уже пьян. И все же она не хотела оставлять его в покое. В прошлый раз, когда Гейзенберг исчез подобным образом, это привело только к гораздо более тревожным ситуациям. Девушка не хотела, чтобы он еще больше разрушил себя. Так что в конце концов она ворвалась в его комнату. Главным намерением было вывести его наружу, показать, что все в порядке. Все равно лучше забыть, чем иметь дело с последствиями. По крайней мере, она так думала. В конце концов, у Луны не было достаточно знаний о том, как должны выглядеть отношения. Особенно о том, что считалось запретным. К ее удивлению, Гейзенберг вовсе не был пьян. Как всегда, он работал над какими-то своими проектами. Была большая вероятность, что он уже двинулся дальше... – Уходи. Я занят. – Нет! Я никуда не уйду. — в своем воображении, Луна, должно быть, выглядела совершенно серьезной. Но для него вся эта суета была просто смехотворной. - Мы семья, и семья не должна так поступать друг с другом. Ты не можешь просто убежать, когда что-то происходит. Это неправильно! Он смотрел, как она притворяется сердитой, как будто это была самая забавная вещь, которую он когда-либо видел. – Позволь мне кое-что тебе объяснить, малышка, — Карл остановил ее на полуслове. Он встал, приближаясь с каждым словом, слетавшим с его губ. – Мы не семья. Особенно с этими уродами. Мы с тобой разные. – Что ты имеешь в виду? — она сделала шаг назад, ударившись о холодную стену. Луна не знала, что делать. Таких ссор между ними еще никогда не было. – Разве ты не видишь, милая? Мы не похожи ни на одного из этих больных ублюдков. Эта глупая сука Миранда промыла им мозги, превратив их в кровожадных монстров! Мы с тобой здесь единственные, кто в здравом уме... — его тело определенно было слишком близко к ее, но Луна ничего не могла поделать. Она оказалась в ловушке между ним и стеной. – Ты лжешь...Мать Миранда любит нас! Она не сделает этого. Она не сделает этого со своей семьей! – Ради всего святого, Луна! Я тот, кто любит тебя! Только не эта сука – мать, которая использует тебя и всех вокруг. – Это неправда, этого не может быть... — слёзы текли по ее лицу. Луна не хотела больше слышать эту ложь. Это было больно. Это было действительно больно. Руки Гейзенберга обхватили ее лицо так нежно, как только могли, поднимая его к себе. Он поцеловал каждую слезинку, запятнавшую ее черты. Конечно, это был жест любви, но в тот момент она не хотела его привязанности. Луна пыталась оттолкнуть его. Она действительно это сделала. Тем не менее это было бессмысленно. Карл был сильнее девушки, и браслеты, которые она носила, тоже не помогали. Его сила заставила Луну остаться на месте. – Все в порядке, малышка. Все в порядке. Я буду защищать тебя... — ворковал он, прижимаясь к ее коже, не позволяя Луне убежать от него. Его губы тоже не оставались на месте. Вместо того, чтобы остаться на ее розовых щеках, он бродил по всему лицу девушки, оставляя нежные поцелуи,где ему было угодно. – Хватит... — в этот жаркий момент Карл полностью потерял себя. Эмоции, которые трудно контролировать. Его поцелуи скользнули ниже, осыпая ее шею горячими любовными укусами. Луне это не понравилось. Страх полностью парализует ее тело. Металлические браслеты на ее запястьях тянут обнять его против ее же воли. Он мог делать с Луной все, что хотел. Не было никакой возможности помешать своему брату совершить этот великий грех. Он медленно расстегнул ее платье, открывая ему обнаженное тело. Это было в лучшем случае унизительно. Показывать свою голую кожу некогда столь дорогому брату. По-видимому, он смотрел на это иначе. Гейзенберг намеренно позволил платью Луны соскользнуть с нее, а вместе с ним и нижнее белье. Холод комнаты ударил по коже, единственное, что согревало – это тепло тела Карла. И, о боже, он был горячим. Все эти годы он скрывал свою страсть к сестре, все эти годы слились в одно ощущение. Только для того, чтобы он мог взять Луну для себя. Его губы оторвались от нее, взгляд скользнул вниз по ее телу, впитывая образ перед собой. Его милая, невинная младшая сестра. Нет, Луна больше не была его младшей сестрой. Она была его будущей женой. Ему так нужно было заявить на нее свои права. Это было правильно. И все потому, что девушка принадлежала ему, даже если она этого еще не знала — он тоже принадлежал ей. Пойманные в ловушку запястья Луны, оставались плотно прижатыми к бокам. Это должно было освободить место для его рук, чтобы свободно блуждать по ее изгибам. Прикосновение было экспериментальным, но жадным. В конце концов, Луна наконец-то узнала правду, и ему больше не нужно было сдерживаться. Черт, все эти годы сдерживания своих чувств действительно сделали его нуждающимся. Он не мог насытиться ей, пытаясь удержать каждый кусочек, до которого мог дотянуться. Мольбы: "Я люблю тебя" покинули его легкие, пока он целовал ее мягкую грудь. Первое, что он заметил, когда Луна наконец превратилась в женщину, была ее грудь. Карл мечтал сосать их каждую одинокую ночь, ублажая себя. Теперь он мог сделать это, не испытывая никаких угрызений совести. Он покусывал ее затвердевший сосок, как самую сладкую конфету. Как всегда, Луна приглушила свои звуки, прикусив губу. Может быть, если она останется сильной — все закончится раньше? Девушка пыталась поверить в это, чувствуя подобное ощущение в своей нижней половине. Тот же самый, который она испытывала в ту ночь, когда Гейзенберг посетил Луну в ее же комнате. И снова это чувство было таким же сильным. Он уже был твердым, когда наклонил ее для своего собственного, болезненного удовлетворения. Смазывая член собственной слюной, он в последний раз вдохнул запах Луны. Карл старался говорить как можно мягче. Это был ее первый раз. Он не хотел причинить Луне боль. Но когда кончик его члена прорвался сквозь ее влажные складки, он полностью потерял себя. Миг блаженства, прерванный криками девушки. Он действительно лишал ее девственности. Наконец-то они стали одним целым, как и подобает любящей паре. Он не мог не засунуть в нее остальную часть своего члена. Карл чувствовал себя лучше, чем мог себе представить. И она так хорошо приняли его. С каждым движением он ощущал истинную форму любимой, которую так страстно желал. Так и должно было быть. Так должно было быть с самого начала. Луне было больно, в этом не было никаких сомнений. Боль, бьющая из живота, ослабляющая ноги с каждым толчком. Может быть, если она скажет ему остановиться или просто притормозить, он послушается? Нет, раньше он никогда не слушал. Это ничего не даст, только еще больше разозлит ее брата. Луна принял свое наказание. Потому что это должно было быть наказанием, верно? Она плохо себя вела, разозлила его, была недостаточно благодарна... Мысли о вине заполонили ее разум. Впрочем, это продолжалось недолго. Девушка могла чувствовать, как ее стенки сжимаются вокруг члена Гейзенберга, давление нарастает глубоко внутри. Его собственное освобождение пришло вскоре после того, как его семя излилось, похороненным глубоко в ее утробе. Гейзенберг оставался внутри Луны, пока не отдышался. Когда он наконец отпустил девушку, она безвольно упала на твердую землю. Луна не могла смотреть на своего брата. Ее тошнило при одной мысли о том, что она снова увидит его. Но он был тем, кто подхватил Луну на руки, неся как величайшее сокровище, которым он обладал. Луна была грязная и уставшая. В тот момент Гейзенберг должен был испытывать к ней сочувствия. К несчастью для девушки, это была бы полная ложь. Карл почувствовал гордость. Он взял Луну, как всегда и хотел. Взял ее чистоту, невинность и сделал девушку своей. У него не было ни малейшей возможности раскаяться. Он был ослеплен ее присутствием. Любовь, которую Луна дарила ему — та, которой он так жадно питался. Да, Карл Гейзенберг думал, что она не такая, как остальные члены этой странной семьи. Он хотел, чтобы Луна была другой, ему нужно было, чтобы она была в здравом уме, как и он. И все же, в конце концов, ее брат был просто еще одним монстром в коллекции Миранды.

А Луна была просто жертвой его безумия.