Девочка из Питера

Над тобой сияет солнце, разливается алкоголь Если ты вдруг полезешь в драку, я полезу туда с тобой

Олег уверен, что Сережа слишком торопит события, будто боится чего-то не успеть или будто торопится к дедлайну, о котором известно только ему. Поэтому тот постоянно старается быть лучше, чересчур критично относится к собственной проделанной работе и повышает планку во всем. Это затрагивает и тренировки с Лерой. Временами Волков думает, что Разумовский будет повышать требования к девушке, пока та не начнет летать или еще что-нибудь в таком духе. Чтобы полностью соответствовать высочайшим стандартам. Однако, с другой стороны, Олег уверен, окажись Сережа на ее месте, себе тоже бы спуску не давал. Результат получается предсказуемым для Волкова и совершенно неожиданным для Разумовского. Несчастная и задерганная со всех сторон Макарова попросту не справляется. Она, конечно, держится и держится с честью, но Олег видит, что дополнительные занятия не помогают, а только ухудшают общую ситуацию. Когда половину тренировки Лера только обороняется и даже не пытается нападать, несмотря на множество удобных случаев, он понимает, что это знак остановиться. Вот только Сереже, который явно проверяет клавиатуру ноутбука на прочность, это легко и быстро не объяснишь. Волков больше не хочет участвовать в этих мучениях, поэтому он объявляет перерыв и еще раз настойчиво предлагает Разумовскому отдохнуть, но тот предсказуемо отказывается. Олег только обреченно машет рукой и уходит к Макаровой, которая сидит в противоположном углу зала, привалившись к стене. На самом деле, он искренне восхищается ее стойкостью и особенно тем, что Лера еще находит силы нормально функционировать после трех недель интенсивных занятий. Пусть усталость и берет свое, но даже сейчас Волков уверен, окажись она в настоящей драке, Макарова бы воспользовалась вторым — или, скорее всего, пятым — дыханием и вышла победительницей. Из нее уже очень скоро получится отличная защитница Питера. Однако сейчас Лера лишь с благодарностью принимает от него новую бутылку воды, залпом выпивает половину и снова откидывается головой к стене. — Как университет, Валер? — пытается потянуть время Олег, садясь неподалеку, чтобы Сережа не начал ругаться, что они тратят время зря. Однако эффект получается полностью противоположный: мало того, что Разумовский отвлекается от экрана, так еще и Макарова смотрит на него напряженно, будто не знает, чего ждать дальше. Хорошо, Волков должен признать, разговоры ни о чем — не его профиль. — Нормально… — наконец настороженно отвечает Лера. — Жить можно… В том, что она в принципе добавила вторую фразу, полностью заслуга Сережи, пробормотавшего, что если университет мешает, то его всегда можно сжечь. Олег просто кивает, потому что больше тут ничего и не скажешь. Тем не менее, Макарова слегка оживает, может, она все же оценила юмор Разумовского. Во всяком случае, Волков надеется, что это был юмор. — А в целом ты как? Чем после пар занимаешься? — Олег и глазами, и жестами пытается указать на Сережу, чтобы Лера поняла, перед кем весь этот спектакль разыгрывается. И о чудо… Она догадывается, поэтому максимально тянет время, не торопясь с ответом, и только когда Разумовский снова поднимает голову, говорит: — Ну, учитывая, что я почти у вас прописалась, нетрудно догадаться, что я после пар делаю… Сережа, явно удовлетворенный ответом возвращается к работе, а Волков раздумывает, сколько же времени они с Макаровой себе выиграли на отдых. В лучших его расчетах не более пяти минут. — Чем ты с Сергеем обычно после пар занимался? — неожиданно спрашивает Лера. — Обычно? — переспрашивает Олег, пытаясь вспомнить какое-нибудь их постоянное времяпрепровождение. Макарова неправильно истолковывает вопрос: — Окей, не обычно? Расскажи что-нибудь запоминающееся, интересно узнать про ваши студенческие годы. Запоминающееся… Волков почти тут же напрягается. О, он прекрасно помнит один такой случай. Олег ловит на себе смеющийся взгляд Сережи и понимает, что оба думают об одном и том же… ~~~ Питерская погода проявляет крохи жалости и радует город теплыми майскими днями. Этой редкостью полагается наслаждаться, поэтому сразу же после пар Олег тащит Сережу гулять по Питеру. Ему вообще все равно, чем заниматься, лишь бы Серый не чах в комнате над компьютером или конспектами. Ради разнообразия Разумовский не жалуется, что его бедного вытащили на враждебную и неприятную улицу, а веселится вместе с Волковым, смеется над всеми его шутками без разбору и подставляет веснушки под солнечные лучи. Учитывая, что Олег больше смотрит на него, чем на дорогу перед собой, а Сережа страдает топографическим кретинизмом, неудивительно, что спустя час мотаний по всему городу они оказываются в каком-то парке, неизвестном им обоим. Там царит весеннее оживление: туда-сюда прогуливаются люди, подростки катаются по дорожкам на роликах или скейтах, и совсем маленькие дети неуверенно ходят под взглядами своих родителей. Разумовский, оглядевшись по сторонам, хватает Волкова за запястье и куда-то тянет так, будто тот может начать вырываться. Олегу собственно без разницы, куда идти, хотя желательно в тень, конечно же, потому что черная футболка, может, и хорошо на нем смотрится, но на солнце та превращается в магнит для лучей, а головного убора нет ни у одного из них. Кто же знал, что будет такая жарища? В тенек неугомонный Сережа не хочет, а вместо этого тащит Волкова к небольшому фонтану, вокруг которого — вот повезло — ни одного деревца. Разумовского это обстоятельство впрочем ни капли не смущает, тот садится на бортик и окунает руку в воду. — Класс, потрогай, какая теплая! Надеюсь, такая погода и летом будет. Олег не разделяет энтузиазма Сережи, ему уже довольно ощутимо начинает напекать. Сбрить, что ли, эти темные волосы? Тем не менее, он садится рядом и послушно опускает руку в фонтан. Вода оказывается приятно холодноватой. Закрыв глаза на пару секунд, Волков позволяет себе помечтать: — Сейчас бы в залив и искупаться… Когда он открывает глаза, Разумовский смотрит на него с каким-то хитрым выражением лица, которое появляется, когда тот задумывает что-нибудь. — Олежа, тебе совсем жарко, да? — как бы невзначай спрашивает Разумовский. Олег настороженно кивает и… По идее следующее событие он должен был предугадать, но на такой жаре мозги ушли в режим энергосбережения. … Сережа молниеносно подскакивает, сокращает расстояние между ними до минимума и сталкивает его спиной вперед в фонтан. Волков успевает только взмахнуть руками в инстинктивной попытке схватиться за что-нибудь, но под пальцами только воздух, а потом он цепляется за рубашку Разумовского. Вода, которая на ощупь была приятно прохладной, оказывается неприятно холодной, когда Олег окунается в фонтан целиком. Вдобавок сверху на него падает Сережа, не удержав равновесия, и они оба погружаются на дно. Волков спихивает Разумовского с себя, выныривает и отплевывается от противной воды, попавшей в рот. Глубина в фонтане смехотворная: в сидячем положении уровень воды оказывается чуть ниже груди. Даже интересно, как он головой обо что-нибудь не стукнулся. Серому хотя бы это не грозило. По-быстрому вылезти из фонтана не получится, потому что Сережа, удобно устроившись на его коленях, весело хохочет без особой на то причины. Олег ничего с собой поделать не может, когда тот смеется так искренне и заразительно, он начинает хохотать с ним вместе. Зрелище из них, наверное, жутко интересное, и случайные прохожие оценивают его по достоинству. Волков слышит несколько обрывков из фраз, отдаленно похожих на «алкоголики» и «наркоманы». Многие просто предпочитают игнорировать существование всего фонтана и находящихся в нем, а еще Олег замечает забавного карапуза, который смотрит на них с завистью, пока того не уводит подоспевшая мама. — Ну что? — спрашивает Разумовский, безуспешно пытаясь подавить смех. — Теперь не так жарко? — Напомни мне никогда больше не обращаться к тебе за помощью, — протестующе стонет Волков. — Ты только что снова это сделал. Забавный парадокс. Слушай, — Сережа придвигается ужасно близко, — а хочешь, я сделаю ситуацию еще лучше? На этот раз Олег прекрасно понимает, к чему все идет, и делает вялую попытку остановить его: — Серый, нет. — Серый, да. — Не надо, тут же люди. — И что? — с этими словами Разумовский наклоняется еще ближе, но Волков, не успевая придумать ничего лучше, брызжет ему водой в лицо. Сережа снова начинает смеяться, по его лицу стекают капли, которые Олег прослеживает взглядом, а в своих мечтах — губами. В глазах Серого небесная синева и бесконечное понимание: — Тебе же тоже хочется, так забудь про остальных! Какая разница… Ему не суждено произнести этот проникновенный монолог до конца, Олег притягивает Сережу к себе и целует. Прямо в фонтане, прямо в парке, прямо в Питере, прямо в России, прямо на планете Земля. Однако Разумовский прав, ничего из этого не имеет значения, пока они вместе. Сережа отвечает ему, перебирая пальцами мокрые волосы на его затылке, и улыбается в поцелуй: — Если мы сейчас подскочим и побежим быстро-быстро от разгневанной толпы, то даже успеем обсохнуть до общаги. — Так в этом заключался твой план? — не отодвигаясь от него, бормочет Волков. — Я все просчитал заранее, — шепчет Разумовский и без предупреждения слегка прикусывает ему губу. — Еще до того, как столкнул тебя в фонтан. Олег последний раз целует его, стараясь растянуть этот момент чуть дольше, и обреченно спрашивает: — На счет три? — Ага, — Сережа отстраняется с хитрой улыбкой. — Три! Вслед за ними из фонтана выплескивается вода, но для них это не имеет никакого значения. Они наперегонки бросаются к выходу из парка.

Я шизанутый бля подросток, я полезу в фонтан

~~~ Это действительно один из самых запоминающихся случаев, но рассказывать про него Лере как-то непедагогично, что ли… Сложно объяснить девушке, которую они заставляют тренироваться чуть ли не до потери сознания, что их собственные студенческие годы порой превращались в театр абсурда, причем в основном стараниями Серого. Сережа, заметив все еще заинтересованный взгляд Макаровой, сам отвечает на вопрос: — Не, это тоже так себе вопрос. Запоминающегося и при этом интересного у нас мало. Если ты только не хочешь послушать про тот случай, когда у меня один написанный код не работал, я его вдоль и поперек проверил, а оказалось, что Олег просто всю память забил своими играми, и комп вообще сдох. Волков чувствует застарелое недовольство в его голосе, хотя Разумовскому же не объяснишь, что Олег специально добил компьютер, а) чтобы Сережа не залипал в него без сна и отдыха; б) потому что только так он смог уговорить Серого принять от него деньги на покупку нового ноутбука. Волков чувствует себя каким-то неудавшимся дипломатом на переговорах: этого не скажешь, этому не объяснишь, а обстановка все равно выходит из-под контроля. — Должно же хоть что-то быть? — настаивает Лера. На самом деле их самым обычным занятием после пар было найти друг друга в толпе студентов с других факультетов и вместе пойти в общежитие. По дороге Сережа обязательно влипал в какие-нибудь неприятности, при этом ни разу не повторившись, будто специально. Если бы они составляли список дел на день, то это значилось бы там обязательным пунктом, еще и покупка сигарет в придачу. Потому что с самого начала первого курса Разумовский обожал снимать стресс курением, а так как стресса было много, то с сигаретами тот не расставался. Волков, по правде говоря, был не лучше. Гораздо забавнее история, как они бросали курить, но для Леры она не подойдет, потому что это было уже после университета. Макарова до сих пор ждет ответа, но Олег может только пожать плечами в замешательстве, тогда ему на помощь приходит Сережа: — Помнишь, как мы по крышам ходили? — Как минимум историю про крыши вы должны мне рассказать, — требует Лера и вдруг ложится на мат, вытягиваясь в полный рост. Волков пытается вспомнить, о какой именно истории может говорить Разумовский, и даже поворачивается к тому, чтобы уточнить этот момент. Потому что невозможно прожить всю жизнь в Питере и не побывать на крышах. Неожиданно его осеняет: один случай действительно выделяется из всех… ~~~ Сереже сессия в университете дается ужасно тяжело в основном из-за его внутреннего перфекционизма. Непонятно, откуда у того в голове установка «Быть лучшим или пусть все горит ко всем чертям», потому что так жить просто невозможно. Зимнюю он пережил в основном благодаря энергетикам и пинкам в сторону кровати от Олега. Однако конец учебного года почти добивает его… Все экзамены Разумовский уже сдал, остался последний, по его же словам, совсем пустяковый, тем более и к нему Сережа уже готов. Казалось бы, ляг да выспись, но нет, у Серого от стресса бессонница. Волков лежит в кровати и наблюдает, как тот ходит по квартире — наверное, тихо, как кажется Разумовскому, а на практике довольно шумно — и не может придумать себе занятие. То гремит чем-то на кухне, то подходит к новенькому ноутбуку, то открывает какой-то учебник. Наконец Сережа берет со стола чашку с остатками неопознанной жидкости на дне, делает большой глоток и выплевывает обратно. Олегу интересно, какой раз это повторяется и на какой раз тот сообразит, что для того, чтобы чай появлялся в чашке, его нужно туда наливать. Учитывая, что Разумовский спит все меньше и меньше, до такой гениальной мысли тот дойдет еще не скоро. Волков больше не в силах смотреть на шатания этого неприкаянного, да и сам он уже не спит, поэтому Олег встает, одевается и зовет Сережу на крышу общаги. Как туда попасть, ему показал однокурсник во время одной из вечеринок, которая больше походила на попойку. Все эти подробности Волков шепотом сообщает Разумовскому, пока они крадутся по коридорам. На крыше Сережа увлеченно рассматривает небо и даже несколько раз поворачивается вокруг своей оси, пока Олег подпирает собой дверь и борется со сном. Ночная прохлада и относительно светлое небо совершенно не бодрят его. Серый вдруг указывает пальцем куда-то вверх и орет: — Олежа, смотри, звезды! Волков моментально просыпается, потому что на дворе июнь и белые ночи, значит, никаких звезд нет, да и быть не должно. Так что вопль Разумовского, мягко говоря, напрягает. — Знаешь, хватит крыши на сегодня, пойдем спать, — мягко просит его Олег и осторожно обнимает, подталкивая к лестнице с крыши. — Ты ляжешь со мной? — снова оживляется Сережа. — Обнимешь со спины? — Обниму. Уже в комнате, устраиваясь в кровати, Разумовский оборачивается и говорит: — Там на небе облака были похожи на звезды. Клочками по всему небу. Непонятно, чего ты так перепугался. — Думал, ты глюки ловишь, — усмехается Волков и прижимается поближе. — Не, я всегда смогу отличить то, что в моей голове, от реальности… — Спи уже.

Не бойся, милая, весь этот город скоро будет наш

~~~ — Не пойдет, с крышами не так интересно, — качает головой Олег. — Тебе бы только критиковать, — ворчит Сережа. — Давай тогда сам вспоминай. Волков на пару секунд задумывается и практически тут же вспоминает подходящую историю: — А ты помнишь, как мы от ментов бегали по всему городу? — Мент там был только один, — начинает оправдываться Разумовский. — И ничего не по всему городу… Но еще бы я это забыл. ~~~ По идее в тот день Олегу стоило начать что-то подозревать. Еще на том этапе, когда они добираются до общаги без каких-либо серьезных неприятностей… Однако Сережа так красочно жалуется на преподавателя из университета, который несправедливо занижает ему оценку за то, что Разумовский явно умнее его и решает задачи своим — рациональным! — способом. Волков подозревает, что Серый тоже в долгу не остается и устраивает преподавателю невеселую жизнь. В любом случае, факт остается фактом: Сережу могут лишить стипендии. Поэтому Разумовский устраивает мини протест на двоих с воплями на всю улицу о прогнившей системе образования, а Олегу остается только кивать, выражая свою поддержку. Он понимает, что как бы Сережа не иронизировал на эту тему, ему действительно обидно, что его знания не ценят. Разумовского будто подсознательно тянет к оживленным улицам, и Волков уже начинает опасаться, что такими темпами они соберут целую компанию недовольных жизнью студентов, после чего их всех посадят за несанкционированный митинг. Потом Олег думал, что этой мыслью он все накаркал. Они уже почти дошли до общежития, остается только дорогу перейти, когда Сережа вдруг замирает с комично разведенными руками посреди фразы о том, что уж лучше этот университет предать очищающему огню, и смотрит куда-то вперед. Волков прослеживает направление его взгляда и замечает на противоположной стороне улицы молодого парня в милицейской форме*, который оглядывается по сторонам и останавливается взглядом на них двоих. Несколько секунд все трое напряженно смотрят друг на друга, а затем несколько событий происходят одновременно: Разумовский поворачивается к Олегу и с воплем «Бежим» срывается с места, милиционер отмирает и бросается в их сторону сквозь толпу, а Волков мчится вслед за Серым. Этот забег открывает Олегу новые грани Сережи: для начала тот всегда избегал обязательных пробежек и в школе, и в университете, но сейчас создается впечатление, что Разумовский не бежит, а летит на невидимых крыльях. Волкову стоит больших усилий не отставать, а у парня, преследующего их, и вовсе нет шансов. От Сережиного топографического кретинизма не остается ни следа: тот сам выбирает их путь, сперва пытаясь сбросить хвост в толпе на оживленных улицах, а потом, поняв, что это не удается, сворачивает на улочки поменьше, где не приходится тратить время, обгоняя других людей. Свернув в один из дворов вслед за Разумовским, Олег оборачивается и даже сбрасывает скорость, не видя за ними преследователя. Он уже хочет крикнуть Сереже, что все закончилось, как этот мент появляется из ниоткуда, перемахнув через забор, и погоня продолжается. Волкову уже начинает казаться, что они не остановятся, пока не добегут до Москвы, но Разумовский резко сворачивается в какой-то неприметный переулок между двумя домами, прижимается к стене сам и чуть ли не вдавливает Олега в стену рядом с собой, перекинув руку поперек его груди. Они стоят, соприкасаясь плечами, и настороженно вслушиваются в городской шум, но слышно только рваные вдохи Серого и размеренное сопение Волкова. Становится понятно, что продолжать забег ни один из них уже не в силах. Напряжение растет с каждой секундой. Где этот парень? Заметит он их или не заметит? Вдох. Заметит? Выдох. Не заметит? И так по кругу. В какой-то момент до них доносится эхо далеких шагов. У обоих уже нервы на пределе, так что Олег даже не удивляется, когда Сережа зажимает рот ладонью сначала себе, а затем и ему. Дышать разом становится труднее, особенно учитывая, что они стараются не издавать лишних звуков. Шаги приближаются. Волкову кажется, что бешеный стук его сердца слышен за километр, и, судя по испуганному лицу Разумовского, того одолевают похожие мысли. Шум шагов раздается все ближе. Олег задерживает дыхание, и Сережа следует его примеру. И чудо все же случается! Мент, неуверенно оглядываясь по сторонам, проходит мимо, не обратив особого внимания на узкую и темную подворотню. Только теперь Волков понимает, что промежуток времени, показавшийся ему вечностью в переулке, на самом деле не занял больше и половины минуты. Разумовский не то с перепугу, не то просто на адреналине развил неплохую скорость на узких улочках. Убедившись, что теперь им ничего не грозит и что шуметь можно, Олег поворачивается к Сереже и гневно шипит: — Что… Он осекается, не дойдя и до середины предложения, потому что Разумовский стоит, странно согнувшись пополам, прижимает обе руки к животу и издает какие-то странные хрипы. Это зрелище пугает. Стоило догадаться, что неподготовленного Сережу такая нагрузка может подкосить. Волков уже начинает паниковать, когда Разумовский пару раз бьет себя по коленке, и к хрипам добавляются не менее странные стоны и кашель. Только тогда Олег понимает, что Сережа вовсе не Богу душу собирается отдать в этой подворотне, а это у него смех такой. Возмущению Волкова нет предела. Он за него, значит, волнуется, уже собирался бежать за помощью, а Разумовскому, видите ли, смешно… Олег уже собирается выразить все свое недовольство, но Сережа распрямляется, через силу подавляет смех и буквально сцеловывает весь гнев с губ Волкова. Дыхания на поцелуй не хватает у обоих, но Разумовскому это явно не мешает. Олег от такого внезапного порыва ударяется затылком об стену. Не больно, но довольно ощутимо. Он потирает затылок ладонью в то время, как Сережа отстраняется и снова начинает смеяться. — Для полноты картины поцелуя прям не хватало? — в глазах у Разумовского отсвечивают какие-то золотые искры, наверное, это те самые пляшущие черти. — Серый, ты в своем уме?! Или поехал крышей на почве гениальности? — не разделяет его восторга Волков. — За тобой только что мент по городу бегал! Тот не перестает улыбаться: — Я заметил. — Почему? Что ты натворил, а? — Олежка, — новое прозвище неприятно режет слух, Сережа становится серьезнее, но странные искры никуда не исчезают, — ты так многого обо мне не знаешь… Кстати, мне нравится целоваться с тобой в переулках после погони. В этом есть своя романтика. Иногда бывает ужасно скучно, может мне организовывать такое почаще? — Только через мой труп, — неожиданно даже для себя шутит Олег, и они оба начинают смеяться от такой не смешной фразы.

Мы странно любим, но любим. Такие странные мы Украсили поцелуями питерские дворы Опять потащат в ментовку за этот радужный впис

~~~ — Я до сих пор не понимаю, что за чушь ты там нес под конец, — обреченно вздыхает Волков, вырываясь из собственных воспоминаний. — Я уже говорил, что ничего толком не помню, — возмущается Разумовский. — Только обрывки. — Тогда это так себе история. Ты так путано потом что-то объяснил, что сам ничего не понял. Тут рассказывать в итоге нечего. — Как скажешь, — задумывается Сережа. — О, ты помнишь мою гитару? Олег чуть ли не воет. Конечно, он помнит ту гитару. Все их общежитие помнит ту гитару, хотя, наверное, минимум половина этих несчастных думает, что помнит, как в комнате 215 мучали кошек. ~~~ Гитару Разумовский притаскивает не пойми откуда. Вероятно, оттуда же берутся и остальные пыточные устройства. У Сережи всегда был талант к поиску таких мест. Вместе с инструментом тот приносит самоучитель и гордо объявляет, что будет учиться играть. В тот момент Волков совершает свою первую стратегическую ошибку — он только кивает, не прекращая гипнотизировать взглядом древний электрический чайник, который с чего-то решил помереть. Олег подписывает свой — и заодно всего общежития — смертный приговор, потому что его больше волнует наличие кипятка. Иронично. Но не смешно. Чайник передумывает помирать, но, наверное, только потому, что у него нет ушей. У всех, у кого они есть, в придачу появляется желание исчезнуть с лица Земли. У этого феномена есть простое объяснение: Серый действительно учится играть. Волков никогда не замечал за собой музыкального слуха, но даже он прекрасно понимает, что гитара не настроена. Это понимают и глухие на другом конце города, но не Разумовский, который бодро выжимает душераздирающие звуки из несчастного инструмента. Энтузиазм Сережи — единственное, что останавливает Олега от признания, что этой игрой можно людей пытать. Он просто не может так в душу плюнуть любимому человеку из-за такой мелочи. В конце концов, уверяет себя Волков, или Разумовский скоро научится играть или — что вероятнее — он просто привыкнет. Через неделю Олег готов на стены лезть. Привыкнуть к этой музыке не-воз-мож-но. Продвижений в качестве звучания у Сережи незаметно. Гитару то ли не получается настроить, то ли Разумовский не делает этого из принципа. Тот тем временем сидит на косой табуретке и очень увлеченно, но крайне фальшиво аккордами играет «Батарейку». Волков присоединяется к завываниям в припеве не из любви к песне, а потому что для него это единственный способ выразить все свои чувства относительно нового хобби Серого. Самоучитель нагло шелестит листами на подоконнике. Идиллия. В общаге есть картонные стены и нет любви к искусству. Искусства там тоже нет, но Олег в присутствии Сережи, гитары и самоучителя даже не рискнет об этом заикнуться. Зато в общежитии есть замки, но такие, что уж лучше бы не было. Поэтому Волков не сильно удивляется, когда спустя ровно двенадцать дней инструмент мистическим образом пропадает из комнаты. Больше того — Олег готов орать от восторга, ведь вселенная все же оказалась благосклонна к нему. Двенадцать дней — это больше семнадцати тысяч минут, наполненных расстроенной игрой. Он с честью пережил это, и теперь его страданиям пришел конец. Когда они уходят на пару тем утром, инструмент остается у Разумовского на кровати, они возвращаются — гитары нет. Больше ничего в комнате не тронуто, даже самые ценные по общажным меркам вещи и еда. Кто бы ни проник в комнату, он — или она? — преследовал вполне определенную цель. Волкову хочется лично отблагодарить этого неизвестного спасителя или спасительницу. Вот только искренней радости Олега мешает тихая грусть Сережи. Тот не орет и не злится, не рвет и не мечет, не выкрикивает угрозы и даже не рыдает, а просто проводит по смятому покрывалу, где лежал инструмент, и молчит. Тишину выносить куда тяжелее, чем самую фальшивую музыку на свете. Волков смотрит на все это, проклинает себя последними словами и отправляется искать похитителя по горячим следам. Не за благодарностью, а за гитарой. В общежитии у них и так репутация так себе, а тут еще концерты Серого, так что информацией с Олегом делятся крайне неохотно. Тем не менее, знающие люди находятся, да и Волков умеет быть крайне убедительным, и угрозы его точно не пустые, поэтому спустя жалкие полчаса инструмент возвращают. По дороге обратно в комнату Олега ловит студентка с ярко-малиновыми волосами и почти приказывает дать ей настроить гитару. Волков даже не сопротивляется. Счастью Сережи нет предела. Тот любовно проводит по каждой царапине и трещине на корпусе гитары, будто убеждаясь, что это все реальность, а потом сжимает Олега в таких крепких объятиях, что тот боится задохнуться. Волков гладит его по рыжей макушке и просит: — Сыграй что-нибудь. Я уже успел по этому соскучиться. Разумовского не надо просить два раза. Однако теперь, когда тот с веселой усмешкой наигрывает первые аккорды «Батарейки», они оба поют и куплеты, и припев. В картонные стены стучат соседи, которые не ценят музыку и тот факт, что та больше не фальшивая. — А Цоя сможешь? — спрашивает Олег, когда последние звуки песни окончательно затихают. Сережа смущенно опускает голову: — Только «Перемен». — Давай «Перемен», — одобрительно кивает Волков. Они исполняют бессмертную классику для всей недовольной общаги. В стены стучать перестают, или ни один из них того просто не слышит. Они просто сидят рядом и поют. Вместе.

Моей раздолбанной гитаре где-то лет сто

~~~ — Не надо строить из себя самого несчастного, — прерывает воспоминания Разумовский. — Тебе нравилось, я прекрасно это помню. — Нравилось, нравилось, — успокаивает его Волков. — А по поводу историй… — задумчиво протягивает Сережа. Точно. Истории. Они за этим здесь сидят. Странно, что из Лериного угла не доносится ни звука, надо проверить, как она там. Олег уже собирается обернуться к ней, как вдруг Разумовский издает сдавленный вопль и краснеет. Волков как минимум заинтригован: — Что случилось? — Ты помнишь тот раз, когда ты пришел ко мне на пару в универе? ~~~ С университетом у Олега как-то все сразу не складывается. Ему бесконечная зубрежка еще в школе надоела, но в ВУЗ хотел Сережа, практически грезил мечтой о поступлении. Поэтому Волков собрал мозги в кучу, набрал нужное количество баллов и подал документы вместе с Разумовским. К Серому в компьютеры он даже не рискует лезть, а идет на экономический факультет. В школе Олег довольно неплохо разбирался в этом предмете, других идей у него не было, а на экономику получилось попасть в тот же университет, куда пошел Сережа, так что на первый взгляд расклад был неплохой. Вот только тот факт, что он теперь студент, не меняет его отношения к учебе. Волков прогуливает ровно столько, сколько можно, чтобы не вылететь из ВУЗа, а расписание Разумовского знает лучше своего. Он должен признать, что делает что-то не так. Может, специальность не та, может, университет не тот, но Олег явно чувствует себя не на своем месте. Только то самое «свое место» он еще не нашел, а здесь есть Сережа, что делает ВУЗ сносным. Однако наступает день, когда нервы сдают еще на первой паре — технически, на второй, но для него она первая — и сразу после Волков сваливает в общежитие. Однако и в четырех стенах ему находится невмоготу. Олег уныло играет в компьютерную игру, без интереса листает какую-то книгу, найденную на полке, и даже пытается поспать, но только ворочается на кровати. Наступают отчаянные времена — приходит время для его любимого трюка. Поэтому Волков берет в рюкзак и идет в университет. На пары. Только не на свои, а к Разумовскому. В расписании последним указано нечто под таинственным названием «алгоритмы распараллеливания». Олега это, конечно, слегка пугает, но не сильнее одиночества в общаге, так что он продолжает идти к своей цели. Волков заходит в нужную аудиторию и видит именно то, от чего ему хочется сбежать на край света и не возвращаться желательно никогда. Какой-то крайне скучный преподаватель что-то тихо и уныло вещает, половина группы явно спит, остальная половина тоже спит, но хотя бы пытается это скрыть. Олегу такая картина очень знакома. Вот теперь ему ужасно хочется смотаться, но он силой воли останавливает себя, никем не замеченный проскальзывает на последний ряд и осматривается. Сережа, как и следовало ожидать, находится на первом ряду, но даже это обстоятельство не мешает ему пребывать в сонном состоянии, пусть и сидя с идеально прямой спиной. Однако Волков здесь, чтобы вернуть его — а заодно и себя — к жизни. Он достает из рюкзака забытую тетрадь Разумовского, вырывает лист из середины, и понимает, что не взял с собой никаких письменных принадлежностей. В такой безвыходной ситуации Олег тихо заимствует карандаш у крепко спящего студента, сидящего рядом с ним, и пишет: «Ай-ай-ай! Ты же гордость всея университета, тебе надо слушать преподавателя и записывать за ним каждый звук, а не спать на паре. Хочешь, я взбодрю тебя? Подумай о том, что сразу же, как ты придешь в общагу, я уроню тебя на кровать и любыми способами добьюсь от тебя тех же протяжных и прекрасных стонов, что ты издавал вчера вечером. Любыми способами. А идей у меня много…» Волков складывает лист несколько раз, сверху дописывает «Разуму» и, ткнув еще одного спящего перед ним студента, передает записку. Тот, практически не просыпаясь, кивает невпопад, берет лист и передает его дальше, а сам снова засыпает. С верхнего ряда Олегу отлично видно, как записка медленно, но верно спускается все ниже и ниже. От волнения сердце начинает биться быстрее: стоит лишь кому-нибудь от скуки развернуть лист, и катастрофы не миновать. Есть, конечно же, мизерный шанс, что решат, что записку написала влюбленная девушка, но едва ли на кафедре информатики учатся такие наивные идиоты. Однако то ли пара так всех добила, то ли этим беднягам в принципе плевать на содержимое чужих посланий, но лист без происшествий доходит до Сережи. Волков чуть ли не привстает на своем месте, чтобы разглядеть его реакцию. Он, стараясь ничего не пропустить, смотрит, как Разумовский, слегка встрепенувшись от тычка однокурсницы, принимает лист… разворачивает его… и тут же заливается краской. Олег не видит его лица полностью, зато замечает, что румянец покрывает даже уши и шею. Слегка успокоившись, Сережа оборачивается и бегло оглядывает аудиторию в поисках знакомого лица. Волков старается облегчить ему задачу, поэтому чуть взмахивает рукой, сложив указательный и средний палец буквой V. Разумовский, заметив его, тут же отзеркаливает жест. После чего Сережа снова поворачивается к преподавателю, но теперь вся сонливость пропадает из его позы. Олег, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, встает и направляется к выходу из аудитории. Он подождет Серого в общежитии, теперь время не будет тянуться так медленно.

Посижу на последней паре, если только ты позовешь

~~~ Волков с трудом пытается подавить улыбку. — Ну ты нашел, что вспомнить. Валере ты со всеми подробностями расскажешь? — Олега слегка напрягает такое долгое молчание Макаровой, поэтому он снова окликает ее. — Валер? Напуганные ответной тишиной, они оба поворачиваются к ней и видят, что Лера крепко спит, вытянувшись на жестком мате. Разумовский выглядит до смешного озадаченным. — Мы как-то затянули с воспоминаниями, — усмехается Волков. — Она же просто уснула? — голос Сережи насквозь пропитан неуверенностью. — Нет, ты загонял ее до смерти, — шутит Олег, но по испугу на лице Серого понимает, что этот вариант вполне мог быть его версией происходящего. — Да спит Валера… Потому что ужасно устает. Нам всем надо отдохнуть. — Хорошо, — с облегчением соглашается Разумовский. Волков дотрагивается до плеча Макаровой, и та мгновенно просыпается c дезориентированным видом: — Я не спала! Правда. Я просто думала с закрытыми глазами. — Ага, — кивает Сережа, — думать полезно. Поняв, что больше тот ничего ценного не добавит, Олег перехватывает на себя инициативу: — Мы решили, что на сегодня стоит тренировку остановить. И завтра ее тоже не будет, так что можешь немного отдохнуть. — Окей, — Лера безуспешно пытается скрыть счастливую улыбку. — Но вы мне так и не ответили… Чем вы занимались, когда были студентами? Волков взглядом просит помощи у Разумовского, и тот выручает его, конечно же, в своем стиле: — Мы каждый раз занимались разным.

Я не знаю, что с нами будет. Пустим это на самотек