Никогда.

***

" — Почему он ведёт себя так? Почему показывается мудаком? —" Парня пинают в живот и он сгибается от боли, прижимаясь к коленям торсом. Он скулит, не боясь, что опозорится. Не боясь, что это принесёт удовольствие обидчику, что тот будет наносить удары сильнее " — Почему он говорил мне о любви, а сейчас его нет рядом? Почему он при людях другой? Почему ненавидит меня? -" Ещё один удар, и светловолосый харкает кровью. У него столько мыслей в голове, все не перебрать. — " За что? Рома, за что? -" Удары вмиг прекращаются. Чувствуется такая родная, тёплая рука на плече. Антона разворачивают вверх лицом. Он не может разглядеть ничего, поскольку очки разбиты в дребезги — чудом маленькие осколки не попали в глаза. Да ему и смотреть не нужно. По одному голосу понимает. Рома. — Уебок… — шепчут пухлые губы, и объект тут же скрывается из виду, крича ругательства по пути. И Антон рад. Черт возьми, даже сейчас, вот так вот разлегшись перед лужей собственной крови пиздец как счастлив, что темноволосый появился в этот момент. Но он не понимает. Не понимает, почему сейчас парень пошёл бить ебало за него, когда дня два назад при друзьях хуесосил младшего. Петров блять не понимает с какого момента всё пошло в пизду, вся их многолетняя дружба, а после и период отношений. Черт, Рома звал его педиком, будучи таким же. Но Антон не смел рассказывать никому о том, что между ними было, просто не смел, как бы он не хотел унизить его —  не мог. Потому что любил. Готов был отдать всё, даже умереть, лишь бы Ромка был счастлив. А вот готов ли старший на это? И да, разумеется. Пятифан просто защищает своего парня, пользуясь унижениями. Это как объект обожания — только его, все мысли заняты им, значит это неприкосновенно. Никто не мог трогать, оскорблять или унижать Антона кроме темноволосого. Никто — исключений не было. А те, кто смел ослушаться, ходили с разукрашеными еблами по неделе, а может и две. Но Рома вынужден был сам причинять боль дорогому человеку, лишь бы его никто не трогал. И нет, он не бил, он просто словестно унижал, порой подставлял нож к горлу, а точнее просто делал вид, держа его в сантиметрах от кожи, душил, зажимал у школы, всё, что делают такие хулиганы. Но они скрывались. Бегали как крысы, от всей правды, но не могли бросить друг друга. И да, Петров прав — сверстники бывают жестокими. Прознав про их с Ромой связь, избили бы до потери сознания, а может и пульса. Пятифан был вынужден. Он был вынужден делать это все, чтобы хотя бы с Антоном ничего не случилось, а на себя ему было плевать. Порой уже тёмным вечером, когда время доходило за полночь, они выходили вместе прогуляться или посидеть на диванчике в сенях Ромы. В такие моменты Пятифан просто укладывал голову на колени Тоши, а тот лишь убаюкивающим голосом говорил, что всё будет хорошо, наладиться, они всегда будут вместе и ни за что не позволят тронуть друг друга. Смешно. Прямо сейчас Антон лежит около крови. Своей блять, крови. Это так они не позволяют трогать друг друга? Рома начал винить себя, что допустил это, пока кулаками бил в лицо парня из своей же шайки. Он знал правила. Знал, на что идёт. Пусть теперь отвечает за содеянное. Старший уверен, что на утро снова будут разговоры по этому поводу: Почему Петрова нельзя трогать никому, кроме него? Почему он не отпиздит его как следует и прочая ерундистика, на которую Рома не обращал внимания. Он просто устанавливал грань. Это была его «добыча», значит никто не посмеет трогать её. У Ромы начинали болеть костяшки пальцев, он делал небольшие перерывы. Почему он оставил Антона на эти ебучие два дня совершенно без присмотра? Почему позволил засидеться дома, почему позволил навредить себе?..

***

Двумя днями ранее. Светловолосого снова прижали к стене школы, но он лишь закатил глаза, а после состроил якобы страх. Парни позади Ромы залюлюкали, сложив руки на груди, и наблюдали за этим. — Эх, Антошка, ну что за пидорское поведение? — Можешь уже отьебаться? " — Нарывается. Зачем ты это блять делаешь? - " — За... За языком следи, — Рома немного опешил, но снова взял ситуацию под контроль. " — Тоша, пожалуйста, не нужно…- " — Что тебе нужно блять от меня? Каждый день слышу эти твои обзывки, вижу твою шайку. Тебе не надоело? Может найдёшь другую игрушку? — и нет, Антон не притворялся. Он явно сейчас говорил то, что думает. Пятифан поджал губы и взглядом показал, как он сейчас не вовремя с этим. Парни стали выкрикивать что-то по типу: хватит его жалеть, пиздани уже хоть разок или же — совсем малой уже охуел, припугни! — Я устал молчать, — прошептал Антон, чтобы его услышал только Рома. — я больше не могу. Бей. Кулак прилетает в скулу спустя секунд пятнадцать размышлений. На этом моменте мир Петрова рушится, а к глазам поступают слезы. Его отпускают, и светловолосый падает на снег. — Съебались в страхе, — приказал Ромка своим пацанам, серьёзно смотря на младшего, который чуть ли не задыхался в слезах. Но те стояли. — Я сказал — съебались в страхе, живо нахуй! Пятифан был зол, поэтому более провоцировать его никто не стал, и парни послушно ретировались с места. Когда никого не было видно на горизонте, Ромка опустился на колени и взял Антона за плечи. — Не трогай меня! — воскликнул тот и дёрнулся. — Х-хватит… — он всхлипывал, рыдая навзрыд. — Прости, я такой еблан, пожалуйста, Тош. — Нет, не произноси больше моего имени! Слышишь?! Никогда больше не произноси… — Рому будто током ударило от таких слов, у Антона же началась истерика. — Посчитай, что я умер для тебя. Что меня нет… — Руку покажи, умер он блять, — строго отчеканил старший, зная о привычке парня. Тот лишь истерично смеётся и задирает рукав куртки, а после и рубашки. На коже виднеются порезы — явно свежие. Пятифанов закрывает глаза и шумно вдыхает через нос. Антон, вероятно, сделал это в школьном туалете, когда вышел на уроке. " — Боже, какое же я мудачье…- " — Пожалуйста, пообещай, что больше не будешь так делать. - устало выдыхает Рома, понимая - бесполезно. — Конечно пообещаю. Не буду. — он поднялся, и голова закружилась. Снова упал. — Не забывай, я умер для тебя. Это твоя ошибка, оставь меня уже наконец! Антон снова срывается на рыдания, не в силах терпеть эту боль. Больно не физически, ужасно больно в  душе… И Ромка уходит. Уходит как последний трус. Боится опозорится? Нет. Боится, что не сможет помочь ему…

***

Через два дня. Хер знает как Ромка пошёл через лес. Будто бы мистика какая-то, ей богу. Антона он не видел два дня — тот не выходил из дома, да и в школе явно не собирался появляться. А сейчас он увидел его избитым. Избитым и лежащим в крови, сука. Он блять мог уберечь Тошу от этого, мог не уходить от него, а успокоить, прижать к себе, как это делал младший, но струсил, сбегая от проблем в очередной раз. Закончив с обидчиком и плюнув тому в лицо, Пятифан пошёл обратно к парню, по пути потирая костяшки снегом, чтобы смыть кровь. Антон тихо плакал. Неподвижно лежал и плакал, тем самым показывая свою боль, свою слабость. Определённо, он считал себя слабым, ничтожным, да и вообще никем без Ромы. Пятифанов был первым человеком, кому Антон по-настоящему открылся, доверился, рассказывал всё о себе, стал лучшим другом в конце концов. Но их чувства всё погубили. Всё так печально лишь из-за этой уебищной банды Пятифана и их понятий — не было бы её, не было бы и таких выкидонов. Но только представляя всю злость компашки, которая узнает, что их главарь крутит шашни с парнем, которого по началу задирал, становится страшно. Это непредсказуемые люди. Но Ромка знал, на что они способны. Темноволосый опустился на колени прямо на снег, поднимая Антона и прижимая того спиной к дереву, усаживая. У младшего жутко болела голова, со рта стекала капелька крови, а с носа шёл вообще ручей. Рома зачерпнул в ладонь снег, прикладывая к носу друга. — Я еблан. Я мудак. Антон, можешь что угодно говорить, только я тебя прошу, прости меня, боже я так не могу уже. Я такой гандон. Петров не мог ничего ответить, хоть и пытался, тут же откашливая кровь. Капли попадли Роме на одежду, лицо, руки, но ему было плевать, его бы и отпиздить было мало, чем заляпать кровью. И всё же Антон показал, что услышал всё, улыбнувшись. Он протянул руку к лицу Пятифана, еле удерживая её на весу, а тот схватился за неё как за спасательный круг, прижимая к себе. Куртки на парне не было — порвал этот долбоеб, избивший младшего, и из-за этого рубаха поднялась, оголяя запястье. Показались бинты в полосках крови… — Я всем, слышишь? Я всем скажу, что ты достоин нормальной жизни. Я не буду блять им ничего объяснять, не буду, Тоша, я просто прекращу это, я обещаю. Обещаю, что если кто-то поднимет на тебя руку, я лично ему её оторву и глотку перережу в добавок. Хочешь я буду резать себя каждый раз, как сделаю тебе больно? Тоха, ты не должен себя травмировать из-за меня, это я еблан, Антон, я… — холодный палец приложили к губам, после им же вытерев поступающие слезы в глазах темноволосого. По щекам Петрова все же текли слезы, а он как придурок улыбался, поглаживая большим пальцем по щеке старшего. Да, Антон рад. Антон рад, что Рома сейчас с ним рядом. Рад, что понимает всю сложность ситуации, от которой нельзя убежать. Но ссознание все таки потихоньку мутнеет, веки начинают закрываться. — Антон, пожалуйста, не надо, Тоша! — Рома срывается на крик, в его карих глазах невольно скапливаются слезы, когда он начинает держать на руках тело без сознания. Пульс чувствуется и довольно заметный— Слава богу, живой… Пятифан берет его на руки и идёт в сторону дома Петровых. Он часто попадал в такие ситуации, поэтому сможет помочь, так что врачи не потребуются, ну, по крайней мере до утра точно... Радует только то, что светловолосый сейчас дышит. Радует, что Рома слышит, как бьётся сердце возлюбленного. Радует, что они вместе, что его простили. Он сделает всё, чтобы оправдать ожидания Антона. Больше никогда не посмеет никому его тронуть, защитит даже от себя. Он даёт клятву. Даёт в первую очередь себе.

Никогда. Ни за что.