Страшилка: Нам здесь не рады

      Будучи студентами, мы с другом Лехой решили снимать квартиру на двоих. Хватило нам только на однушку в таком себе районе, но все лучше, чем в общаге, или с родителями. И мы с нашими нехитрыми пожитками радостно туда въехали. Хата в обычной пятиэтажке: комната, кухня, балкон. Не то, чтобы крутой ремонт, но и не совсем рухлядь. Середнячок, в общем. Мы заселились, обмыли это дело пивком, и стали наслаждаться собственной независимостью.       Но радость наша длилась недолго. Сперва мы не обратили внимания на такие мелочи, как перегорающие лампочки, или на то, что в квартире все постоянно ломается. Леха умудрился даже свой раритетный нокиа 3310 разбить, хотя накануне хвастался мне, что вот это телефон — на века, не то, что мое новомодное безкнопочное говно. Ну, мало ли: просто руки у него из задницы, да совпало так — с кем не бывает?       То, что кто-то на меня смотрит по ночам, мне начало казаться еще в первую неделю, но глупо же. Кто на меня может пялиться, кроме Лехи с его продавленного дивана? А во всякую муть потустороннюю я, ясное дело, не верю.       Но бывало такое, что просыпаюсь посреди ночи от ощущения, что кто-то сел на кровать и пырится безотрывно так. Я пару раз все же думал: Леха, но открываю глаза — никого, только в холод такой бросает, как будто я на морозе лежу. Думал: заболеваю. А на утро все проходило и за день как-то из головы выветривалось.       Как-то вот я проснулся от бормотания. На этот раз это и правда оказался мой друг. Я окликнул его, но он не отреагировал, продолжал шептать фигню какую-то, как на автоповторе. Как будто кассету старую на одной и той же фразе заело. Я встал, подошел к его дивану. А он лежит на спине, башкой из стороны в сторону вертит и… глаза у него открыты, а зрачки быстро бегают. — Эй, Лех, — я потряс его за плечо. Ноль реакции. — Леха, твою мать!       И тут он дернулся, дугой выгнулся такой. Хрипит, лупалы — на меня, а осознания в них — нет. Как будто не он вовсе. — Закрой дверь! — разобрал я сквозь хрип то, что он все это время бормотал без остановки.       Я обернулся и вижу в коридоре полоска тусклого света такого, как из подъезда. Да как это вообще?! И я и Леха всегда дверь запираем на два оборота — мало ли, какая шваль таскаться будет? И сегодня тоже помню — дверь закрывал, как с пар притащился. Еще ключи уронил, потому что о кошака споткнулся.       Блин: кошак! Мы завели его по приколу: крутился в холода у магаза и орал так жалобно. Ну мы и покормить взять, а он как-то прижился.       Я прошел к двери, чтобы закрыть, пока кот не учесал куда. И замер. За дверью как будто пробежал кто. Как будто тень в человеческий рост. Но в углу там только соседская квартира находится, нет больше ничего. Дедуля одинокий живет. Но тень эта слабо походила на нашего соседа. Он точно не так резво бегает, еще и посреди ночи. Ворьё какое? Может, но… куда оно делось? Я выглянул в проем между косяком и дверью — там зазор такой в сантиметр где-то. Я присмотрелся в узкую эту щель, но ясно же — нет там ничего. Приглючилось, может? Только вот… позади меня раздалось кошачье шипение. — Ты чего, Тишка?       Тиша, надо сказать, вообще котяра мирный. А тут стоит, спину полосатую выгибает и шипит. Я к нему, а он попятился, драпанул вглубь ванной и заныкался где-то под ней. Вот тут мне как-то не по себе стало. Леха со своим этим бормотанием, дверь открыта, глюк мой, а теперь еще и кошак. Как будто он тоже видел что-то.       Стою, пытаюсь отдышаться, а тут из кухни, как ни в чем не бывало, Леха выходит. — Я тут чайку попить решил, — и улыбается, держит чашку и такой — как ни в чем не бывало. А на часах три часа ночи. — Какой чай, Лех? Да ты чего вообще?!       Он нифига так и не вспомнил, а я всю ночь уснуть не мог потом. И ощущение это — что смотрит кто-то.       Ну, прошла еще неделя. Странного ничего не происходило, и я за учебой и прочим забыл про тот случай. Леха тоже нормальный был. Не бормотал больше ничего, не лунатил там. Разве что Тишка какой-то диковатый стал, на руки не шел, прятался все время в той же ванной. Но не до него как-то было: коты ж, они сами по себе, все такое.       В ту ночь мы с Лехой порубились в игру на приставке, и легли спать как обычно. Завтра зачетная работа, надо бы выспаться. И я вроде бы вырубился, но тут, прямо во сне, ощущение, что кто-то у кровати ходит, присаживается, и вот это вот — смотрит. Я попытался открыть глаза, и не могу: как не пускает что-то. А эта гадь, чем бы оно там во сне ни было, уже лезет откровенно, лапой одеяло стягивает и под него забирается. Такое… шершавое, холодное, и я прям когти чувствовал по своей коже. А, вместе с этим, как клокотание такое из глотки его слышал. Так, наверное, задыхающиеся люди хрипят. И это — жутко, должен вам сказать.       Я как наяву чувствовал и видел: вот наша комната, вот Леха на диване храпит, вот мой комп гудит, и — оно. Комкает мою постель, и тенью такой темной нависает. Я рассмотреть не могу, а, чем больше пытаюсь, тем мне все меньше остается, чем дышать. Я заорал и проснулся. Правда, то, что я орал, мне, кажется, приснилось. Я теперь наяву лежал и пошевелиться не мог. Вот вообще, как парализованный! Наша комната, Леха храпит, комп мой невыключенный… сука, все, как в моем сне! Я попытался сесть, но меня за ногу схватила рука — я четко почувствовал! Холодная шершавая рука! Но я ведь уже не сплю! Это уже не сон!       Я хотел позвать Леху, но мое горло свело судорогой, и, вместо крика, даже тупо голоса, из моего открытого рта раздалось хриплое клокотание. Такое, как мне снилось от этой стремной хреновины. Мне стало так жутко, как никогда в жизни не было! Воздуха все меньше, и в относительной темноте комнаты мне начало казаться, что от угла отделяется нечто темное, кривое, сгорбленное и на меня двигается. А я даже зажмуриться не могу. Ничего не могу, мать его!       И тут — Тишка! Он сиганул прямо по дрыхнущему Лехе, а затем с шипением вспрыгнул на мою койку. Леха подкинулся с матами на кошару, и… и меня как отпустило. Я смог вдохнуть и двинуться.       Я не знаю, что было бы, если бы не Тишка. С той квартиры мы съехали, хотя Леха мне, конечно, не поверил, и материл меня, что я трухло, и прочее. А когда выезжали, дедуля этот, сосед, на лестнице стоял и улыбался так… понимающе. — Правильно, ребят, правильно. А то баба Люда гостей неблагодарных не жалует. Пойду вон, цветочки ей отнесу, уж пять лет как померла, а все за свое держится.       И ушел прихрамывающей походкой, держа в руке две полузавядшие гвоздики. Я же потом узнал, что баба Люда — мать той тетки, что хату нам сдала. До подарков и внимания жадная была. Видимо, не приглянулись мы ей, мы ж с пустыми руками въехали. И, хоть поверить в это все невозможно, я теперь всегда возле себя кошака держу.