Волк в ловушке

В его памяти этот день был облачным, в воздухе висела влажность, северный ветерок ласкал лицо. Тогда Джон был еще мальчиком, и само понятие "быть бастардом" было чем-то очень смутным. Там был его брат, они играли в какую-то игру. Джон сказал что-то по-ребячески, сказал глупость, что он станет будущим лордом Винтерфелла. В тот день реальность ударила его по лицу. Реальность, красная как кровь: он никогда не будет лордом чего-либо, он просто бастард, и если у него есть крыша над головой каждую ночь и полный желудок, то только благодаря щедрости лорда Старка. По правде говоря, не только фантазии мальчишки, попавшего в игру, заставляли его так говорить. Он хотел Винтерфелл! Почему бы и нет? Кровь старых Королей Зимы в нем сильнее! Он вырос, завидуя Роббу, но не черной завистью, он никогда бы не отнял Винтерфелл силой. Но у его брата была мать, которая обожала его, их отец всегда с гордостью смотрел на Робба, называя его сыном. Нед Старк никогда не называл его сыном, он всегда был Джоном или "мальчиком". Поэтому, когда северные лорды скандировали его имя, короновав его в Большом зале Винтерфелла, это казалось ему правильным. Все его жертвы, битвы, пролитая кровь, кинжалы, приходящие за ним по ночам... Все это было не зря. Он говорил себе, что сможет отдать должное правлению Робба. Просто способ оставить свою совесть чистой, доказать себе, что он не Блэкфайр, даже если Бран, возможно, все еще жив... Он должен был догадаться. Сколько мужчин за последние 300 лет поплатились за свои амбиции? В темной комнате, прикованный к кровати, Джон должен был признать правду: он один из них. Что ж, по крайней мере, он поступил правильно. Он был королем на Севере совсем недолго, когда пришло первое письмо. Похоже, письма всегда переворачивают его мир с ног на голову. И всегда эти письма касаются Арьи. Это письмо было подписано королевой Серсеей Ланнистер. После его коронации слухи с юга были скудными. Они знали о беспорядках в столице, о том, что королева столкнулась с массовым восстанием простолюдинов, которое закончилось кровью. После битвы с Болтонами и возвращения Винтерфелла он не нашел в нем Арьи. Его младшей сестры там не было... Он шел на смерть ни за что, поэтому он позаботился о том, чтобы дать Рамси и Русе самую медленную смерть из возможных. Призрак пожирал одну конечность за другой. Его лютоволк пировал, сначала Рамси, а затем Русе. После этого ему пришлось смириться с тем, что Арья пропала, пропала навсегда. Пока не пришло письмо... Каким-то образом Арья добралась до столицы и безуспешно попыталась убить Серсею. Теперь его сестра была ее пленницей. Санса пыталась убедить его ничего не предпринимать. Конечно, это была всего лишь ловушка. Он почти поверил в это, пока Нимерия не нашла дорогу обратно в Винтерфелл. Встретившись с золотистыми глазами волчицы Арьи, он осознал истину. Серсея не просила Север сдаться, только чтобы он приехал в столицу. Обменять его на Арью. Справедливый обмен, если кто-нибудь спросил бы его... Санса пыталась вразумить его, убедить, что все это ложь, что Арья давно мертва. Джон отказывался слушать. Следуя указаниям писем, он поехал в Королевскую Гавань. Вместе со своим войском, пятью сотнями северян, они ждут перед городскими воротами. Воскреснув, он увидел перед собой ясный путь. Дозор был его прошлым, от которого его освободила смерть. Теперь он мог спасти Арью, вернуть Винтерфелл, объединить Север и подготовиться к угрозе за Стеной. Но его судьба снова пошла под откос, и, скорее всего, он умрет в этом городе. Может быть, работы, которую он проделал за то краткое время, пока был королем, будет достаточно? Он подумал о том, что сегодня он спасет Арью, а позже его младшая сестра умрет на Севере, когда мертвые неизбежно придут... Нет, он не может так думать. Одна проблема за раз. Сначала спасти Арью! — Ты еще можешь передумать, — сир Давос стоит рядом с ним, старый рыцарь настоял на том, чтобы уйти с Севера вместе с ним. — Я должен был покинуть Дозор, когда узнал, что Арья и Санса в плену, я должен был приехать к Роббу, может быть, я смог бы спасти своих сестер... как-нибудь. А теперь Арья снова в заточении в этом чертовом городе! Я должен спасти ее! — сказал Джон. — Я понимаю, парень, лучше, чем ты думаешь, если бы у меня был шанс спасти Маттоса... И все же, Серсее нет смысла просить сдаться только тебя. Она даже не попросила Север преклонить колено. Не то чтобы он не спрашивал себя о том же, но жизнь Арьи была на волоске, у него не было другого выбора. — Серсея Ланнистер ничего не знает о Севере, может быть, она думает, что одного меня достаточно, что после Красной Свадьбы, после правления Болтонов, после всего что было, этого хватит, чтобы сломить нас. Ворота города открываются, и издалека он видит, как из них выходит миниатюрная фигура его сестры. Его сердце едва не вырывается из груди. Рядом с Арьей идет огромный мужчина. Следуя указаниям письма, Джон передает свой меч, Длинный Коготь, Давосу. Тот в ответ смотрит на него грустным взглядом. Без меча и Призрака, оставшегося на Севере, он никогда не чувствовал себя таким уязвимым с той ночи, с тех самых кинжалов. Сжав кулаки, Джон двинулся вперед, один. — Останься в живых, парень, мы придем за тобой, так или иначе... Просто останься в живых! — голос старика немного успокаивает. Арья не сильно изменилась, он чувствует ком в горле при виде своей сестры, эмоции превращаются в жгучий гнев, когда он видит порезы и синяки на ее лице. Он хочет дотянуться до нее, обнять, но это может быть расценено как слабость, и что бы его ни ждало, он не имеет права показать слабость. Вместо этого он смотрит на Гору. — Они делали тебе больно? — спросил Арью Джон. — Не больше, чем нужно, я полагаю, — его младшая сестра выглядит смущенной, — На самом деле, учитывая то, что я сделала, они обращались со мной на удивление хорошо. — Все позади, волчонок, вот что важно. — Гора кладет руку на свой меч, его красные глаза угрожают. Времени осталось мало. — Это не конец, — тон Арьи тверд и полон гнева. — Я сказала ей, что она не должна меня отпускать, что я убью ее, медленно, если она причинит тебе боль, — это та свирепая маленькая волчица, которую он помнит. — Она просто посмеялась надо мной. Она не боялась, даже после того, что я сделал. Что именно сделала Арья? — Она безумна, Арья, — произнес Джон. Гора рычит, и это звучит совсем не по-человечески. Он игнорирует этого урода. — Ты знаешь, что она сделала с городом, с его людьми? — по слухам, зеленый дым вился над городом несколько дней. — Она не просто безумна, Джон, она... она одержима тобой, она провела несколько дней, спрашивая меня только о тебе, каким ребенком ты был. Она хотела знать все о нашем детстве. Должен ли он польститься любопытством женщины к себе? — Это ерунда, Арья, она, должно быть, удивлена, что бастард смог стать королем, может быть, этот интерес как-то связан с ее мертвыми сыновьями. — Я не знаю, Джон, здесь что-то еще, я чувствую это. — Гора начал доставать свой меч. Время вышло. — Арья, вот этот человек позади меня, — он указывает на Давоса, — Ты можешь ему доверять. Если бы не он, меня бы здесь не было. Ты нужна Северу. — Я вернусь за тобой! — Нет. Я отдаю Север в твои руки, бумаги у Давоса. — По крайней мере, это все исправит. Арья раскрывает глаза: — Я... Я не могу, Джон, это не для меня, Санса должна.... — Будь осторожна с Сансой, Долина изменила ее не к лучшему… Она забыла о стае... А мы защитим ее! Как мы говорили в детстве? — Уголки рта Арьи дернулись вверх. — Никогда ничего не говори Сансе! — Они произносят эти слова вместе, прежде чем рассмеяться. Ему плевать, как это выглядит, он обнимает свою младшую сестру, глубоко вдыхая ее запах. Он навевает столько воспоминаний. Арья, с грязью в волосах, играющая со своим деревянным мечом, и он вместе с ней, спасаясь от навязчивого взора леди Старк. Он помнит зимние розы, которые он дарил ей, любимые розы Арьи. — Я так скучал по тебе, маленькая волчица, — из его глаза падает одинокая слезинка. Вот так Джон и оказался прикованным к кровати. Честно говоря, он не ожидал этого. Он ожидал грязную камеру. Он все еще должен встретиться с Серсеей Ланнистер, его привел в город Гора, а в Красном Замке встретил десница королевы. Он смотрел на него заинтригованно, как будто искал что-то на лице. Что? Джон понятия не имел. После этого его повели не в Тронный зал или к королеве, а в ванную, и Гора был его вездесущей тенью. Там Джона ждали горничные, которые помогли ему вымыться. Он всегда отказывался от такой помощи, даже после коронации, но сейчас у него не было выбора. Ему дали хороший обед — южную еду, фрукты, которых нельзя найти на Севере, которые там не растут. Джон взял большой сочный кусок жареного кабана и с удивлением заметил, что и северный эль в его распоряжении. Он, конечно, не ожидал, что его так накормят... Обед окончен, и его наконец-то привели в его "камеру". Он, должно быть, рядом с королевскими покоями, комната богато украшена драконами различной формы, разными скульптуры на стенах. Комната, похоже, принадлежала Таргариену в прошлом. На мгновение он задумался, спал ли Джейхейрис в этой комнате? Эймон Рыцарь-Дракон? Сам Эйгон Завоеватель? Кровать немного другая, с вырезанными на раме львами, явно принадлежащая Ланнистерам. Ему стоит помнить, что, может, комната и не похожа на камеру, но именно ей она и является. Он не знает, в какую игру играет Серсея Ланнистер сейчас, но он здесь не гость. Жесткие кандалы на его запястьях и лодыжках — прекрасное напоминание об этом. Он может пошевелиться в определенных пределах, но он не может покинуть эту проклятую кровать. Джон всегда был сильным, сильнее многих. Но даже с его силой, с учетом того, как цепи прикреплены к стенам, сбежать невозможно. И даже если бы он мог... он голый. Конечно, может быть, он смог бы справиться с двумя мужчинами, охраняющими его дверь, вооружиться мечом. Но даже в этом случае, без Длинного Когтя, он не верит в свои шансы против Горы. Особенно против того, что Гора представляет собой сейчас, кем бы он ни был. Удивительно, они оба - ходячие мертвецы... Он должен быть сообразительнее, возможно, его положение не так уж плохо. Он может попытаться убедить Серсею Ланнистер об угрозе. Да, шансы невелики, но он должен попытаться! Погруженный в свои мысли, Джон не слышит, как открывается дверь, зато слышит женский голос: — Если я позову вас, я хочу, чтобы вы немедленно вмешались. Не причиняйте вреда Сноу, если можно обойтись без этого. Если я не зову вас, вам запрещено входить, независимо от того, что вы услышите. Это ясно? Ответ стражников ему не слышен, но он догадывается, что они кланяются. Джон смотрит, как женщина входит в комнату, закрывает дверь, не запирая ее за собой. Она остается в тени, но он слышит ее движение и видит только ее зеленые глаза, светящиеся в темноте, как два изумрудных драгоценных камня. — Я так долго этого ждала, - произносит она низким шепотом. — Не могу сказать, что я тоже, — нелегко действовать уверенно, когда ты голый и прикованный к кровати, однако, он должен попытаться. — Нет, пожалуй нет — она все еще перемещается в темноте, двигаясь ближе к кровати. — Тебе удобно? — она спрашивает искренне, по крайней мере, у него создалось такое впечатление. — Очень! Спасибо, что не навязываете мне одежду. Южная жара может быть сильной, — она смеется, очень музыкальным смехом. Он игнорирует ту часть своего разума, которая говорит, что ему нравится этот смех. — У вас больше ума, чем у Неда Старка, но это и ожидалось. — Что она имеет в виду? — Да уж, много неожиданного, — Джон огляделся. — Все ваши камеры такие удобные? Она будоражит тени. Вступает в свет. Джон знал, что Серсея Ланнистер была красивой женщиной, он знал это с тех пор, как она посетила Винтерфелл до того, как он присоединился к Дозору. Целую жизнь назад. Буквально. Тем не менее, она даже более впечатляющая, чем осталась в его памяти. Она носит темное платье, не цветов своего дома. Оно обтягивает ее тело, ясно показывая ее пышные формы. Женщина сидит на стуле перед кроватью. Платье раскрывается, дает ему вид на ее голые ноги... Кожа кажется такой гладкой... Черт, эта женщина — зло, он должен взять себя в руки. — Вовсе нет. На самом деле, эта комната принадлежала принцу Рейгару, — в самом деле? — Удивлен? Я тоже была удивлена, когда узнала. Я думала, что мой покойный муж уничтожил все, что напоминало о принце, — она пристально смотрит на него. Ее взгляд впервые падает на его шрамы. Конечно, их невозможно скрыть. Служанки, которые принимали у него ванну, были шокированы. Их вздохи, он не может забыть стыд, который он испытывал при звуках вздохов служанок. — Люди, которые это сделали, мертвы? — Джон кивает. — Хорошо, — говорит она. Серсея медленно поднимается со стула, по мере ее приближения тонкий слой пота начинает покрывать его тело, и он чувствует, как учащается его пульс. Это не страх, а другое чувство, на котором он не хочет зацикливаться. Она садится на край кровати, сохраняя дистанцию между ними, и он благодарен ей за это. — Не так давно я сама была узницей. Моя камера была не такой приятной, как эта. — Он может ей поверить. — Впервые за долгое время я могла побыть наедине со своими мыслями. Не отвлекаясь ни на что, я могла просто думать обо всех решениях, которые я приняла в прошлом и которые привели меня туда, где я оказалась. Я постоянно возвращалась к восстанию, моменту, когда моя жизнь изменилась, когда изменилась судьба Семи Королевств. — Она улыбается ему. — Тогда, оглядываясь на прошлое, вспоминая все решающие моменты восстания, Харренхол, Трезубец, разграбление Королевской Гавани, я кое-что обнаружила. Секрет, который был спрятан у всех на виду. Секрет, который может изменить все! — Она почти в благоговении смотрит на него. Эта женщина действительно безумна. С удивительной нежностью она проводит по шраму над его сердцем: — Если бы ты только знал, что мой десница отдал бы за то, чтобы заполучить тебя в свою лабораторию, — Это угроза? Он пытается избежать ее прикосновения. Она ухмыляется. — Я бы никогда не допустила такого. Теперь я это знаю безо всяких сомнений. — Она снова нежно поглаживает его шрам. — Я была права насчет тебя. В том, кто ты есть на самом деле. — Я никто! — он должен положить этому конец, эта женщина бредит. Она лишь смеется этим чертовым музыкальным смехом. — Ваша сестра сказала то же самое, только перед тем, как убрать лицо моего брата со своего собственного лица, — его глаза расширяются, в этом весь смысл? Какая-то месть, брат за брата? — Не волнуйся, в конце концов, я не слишком переживала о своем брате. Я просила его о помощи, а он ничего не сделал, оставив меня уязвимым в руках этих сволочей. По правде говоря, твоя сестра сделала мне одолжение, — она так холодно говорит о смерти своего брата. Больше, чем брата, если верить слухам. — Твоя сестра дикарка, я бы умерла, если бы не сир Грегор, она по-своему волшебна. Ты и она - одно целое. Она целует его шрам. — Что ты делаешь? — он шипит. Она улыбается, продолжая целовать его, и переходит к другим шрамам. Он закрывает глаза от смешанного чувства боли и удовольствия, которое он испытывает, когда ее мягкие губы проходят по сырой и нежной плоти его ран. Он чувствует, как дергается его член. Он пытается пошевелить руками, чтобы оттолкнуть ее, но не может. По мере того как ее поцелуи достигают нижней части его живота, он становится все тверже и тверже. — Остановись, — задыхаясь, произносит он. Она бросает быстрый взгляд на его член: — Ты не хочешь, чтобы я остановилась. Она хватает его стоячий член, сжимает его. Ему так хорошо в ее твердой руке, что он жалеет об этом. — Твоя кровь особенная, Джон Сноу, тысячи последуют за твоей кровью. Я просто хочу попробовать, да, просто попробовать. В этот момент она погружает его член в свой рот. Он бьется в своих цепях, пытаясь пошевелиться, уйти от нее. Когда она выпускает его изо рта, он испытывает одновременно облегчение и разочарование. — Я бы не стала этого делать на твоем месте, несчастный случай может произойти так быстро, — ее ухмылка жестока. Он разочарованно вздыхает, когда она снова берет его в свой влажный и теплый рот. Она играет с ним, ее язык крутится вокруг чувствительной плоти его кончика. Она не перестает брать его член внутрь и обратно, время от времени сплевывая на него, ее язык облизывает каждую его часть. Он никогда не испытывал такого удовольствия, она чертовски искусна. Он хочет отвернуться, закрыть глаза, но не может. Он всегда считал себя храбрым человеком, но не может отвести взгляд. Он должен смотреть. Ее зеленые глаза смотрят на него, и это так захватывающе — потерять себя в похоти, высеченной в этих глазах. Внезапно она берет его так глубоко, захлебываясь его членом, почти задыхаясь от этого. Ощущения невероятные. Когда он кончает, он кончает сильно. Так сильно, что у него закружилась голова. Он пытается предупредить ее, но она только улыбается, обхватив его член губами. Его горячее и густое семя попадает ей в горло, заливает рот Серсеи. Она жадно пьет его семя. Она отпускает его размякший член, и он едва может перевести дыхание. — Восхитительно, — говорит она, из уголка ее рта все еще вытекает немного его семени. Серсея уходит с кровати, встает, пытается поправить платье. Реальность того, что только что произошло, начинает проявляться: женщина, чья семья убила его отца и брата, которая держала в плену Сансу и Арью, только что доставила ему самый сильный оргазм в его жизни. Джон хотел бы чувствовать себя оскорбленным или даже сожалеть, правда, он уже сожалеет о потере ее рта. Расстояние, которое она оставила между ними, причиняет боль. Он хочет, чтобы она была ближе, он хочет больше, он хочет освободиться от своих цепей, чтобы прикоснуться к ее телу, он хочет целовать каждый дюйм ее кожи... Он хочет убить ее, нет, он должен убить ее, каким-то образом. То, что говорят о бастардах, должно быть, правда. — Отдыхай, Джон Сноу, тебе понадобятся твои силы для того, что должно произойти, — сказала Серсея, открыв дверь его комнаты.