Помешательство

of Verona - Dark In My Imagination

POV:Автор. Слизеринец сидел на холодном каменном полу, стараясь делать всё возможное для того, чтобы идеально выглаженная ткань чёрного пиджака не соприкасалась с ним. Держа в руках зелёный плод, цвет которого был схож с тоном его галстука и мантии, юноша всё никак не мог навести порядок в своей голове. Мысли, которые так сильно привязывались к нему толстой пряжью, не давали возможности сделать глубокий вдох всей грудью. Широкие плечи, спрятанные под плотной тканью, еле-еле вздымались вверх, а после, точно от какого-нибудь испуга, принимали прежнее положение. Глаза, цвета расплавленной стали, были прикрыты: его длинные чёрные ресницы были опущенные вниз, едва колыхаясь. Свободная ладонь была расслаблена, а левая нога грубо прижата к животу. Холодный поток ночного ветра неприятно обдал лицо, заставляя идеально убранные набок волосы немного приподняться, разбрасываясь по лбу в беспорядке. Драко недовольно свёл брови к переносице, выпрямляя ранее согнутую ногу, соприкасаясь с холодной стеной своим затылком. Погода, захватившая границы Хогвартса, будто вытесняла молодого человека из любимого места, намекая на то, что каждая минута, проведённая им в стенах одной из самых высоких башен школы чародейства и волшебства, может привести к ужасным последствиям. Единственное время, когда ему, или кому-либо другому можно было посещать башню – уроки, на которых студенты занимались зарисовками карт звёздного неба и наблюдениями за небесными телами. Одно из немногого, о чём Драко думал в последнюю очередь – ненужные запреты. Ведь чем больше запрещают, тем больше хочется. Астрономическая башня была тем местом, где слизеринец чувствовал себя умиротворённо. И пусть в голове у него был мощнейший циклон, сердце отказывалось придерживаться привычного ритма, Малфою удавалось держать себя в руках. Он – сплошные амбиции. Его стены, самостоятельно выстроенные для достижения поставленных целей и твёрдости результата, внушали страх. Казалось бы, как просто может один из студентов точно расставлять приоритеты, одновременно оставаясь лучшим из лучших во многих областях? Оказывается, не без серьёзных усилий. Справляться с собственными мыслями и желаниями кажется сложнее, чем поддаваться им. Убийственное влечение настолько сильно «укутывает» в свои объятия, что, кажется, будто бы обратной дороги нет. Её и нет. Особенно бесконечно убеждаешься в этом именно тогда, когда эта самая «дорога» очередной раз возникает перед твоими глазами, ослепляя, лишая возможности видеть что-то другое. И иногда тебе кажется, что она не одна, а их несколько. Только все они одинаковые: путающие, непривычные, но такие знакомые, близкие. Стоя на одном месте, не имея возможности сделать ни шага назад, ни шага вперёд, ты продолжаешь смотреть на «дорогу», забывая о том, что с каждой секундой видишь картинку всё более неразборчиво. И ты решаешься на этот рискованный шаг. А после наступает безумие. Помешательство. Аменция и… Связь, моментально угнетающая адекватное сознание и внятную речь. Ты перестаёшь логически обдумывать то, что буквально вырывается из тебя, заставляя сделать что-то необратимое. Где-то глубоко внутри своей аристократической души ты понимаешь, что возвращаться обратно с каждым разом становится всё сложнее, но и хотеть этого ты перестаёшь так сильно. Хотеть возвращаться туда, где всё как обычно: холодно, одиноко, тоскливо. Здесь жарче, желаннее, пленительней. Настолько сладко, что хочется ещё и ещё… Малфой понимал, что с каждой минутой, которую он проводил в компании с гриффиндоркой, огромная стена, которую он так долго и усердно старался выстроить вокруг себя, рушилась. И рушилась с такой страшной скоростью, что, казалось, будто для полного падения будет достаточно еле ощутимого соприкосновения их пальцев. И парень боялся того, что выйдя из тихого, тёмного места, где единственные, кто составлял ему компанию – были звёзды, он окончательно сойдёт с ума. Ещё больше он боялся того, что никак не мог найти ту нейтральную полосу, на которую с лёгкостью мог бы встать, удерживая баланс между «ничего» и «всё». И от этого становилось по-настоящему паршиво. Чувство, зарождавшееся где-то глубоко внутри него, не давало возможности навести порядок в голове, которая гудела так, как обычно гудит поезд, перенаправляющий новых студентов на порог Хогвартса. Он был готов опустить руки, сдаться, на крайний случай подарить поцелуй дементору: настолько сильно юноша был разгорячен после последней встречи с грязнокровкой. Это слово, оно… Разбивало его на мельчайшие осколки. Такое стекло обычно незаметное, но боль приносит настолько сильную, что человек готов сделать всё для того, чтобы избавиться от неё. Вот только Драко не мог. Это маленькое, на первый взгляд безобидное вовсе стёклышко, с каждым шагом впивалась в ногу всё глубже, кромсая всё возможное внутри. Ему приходилось смыкать челюсть до сильного скрежета зубов, одновременно сжимая бледные руки в кулаки, закрывая глаза. Малфою нравилось бороться. Ему импонировало осознание того, что он похож на отца. И пусть мозг давал ему сигналы о том, что бороться с мыслями о Грейнджер – самосожжение, он не оставлял попыток справиться с этой дилеммой. Эта мысль держалась в его голове до того момента, пока где-то вдалеке не послышались быстрые-быстрые шаги и учащённое девичье дыхание. В этот миг единственное, о чём мечтал Драко – заклинание, позволившее ему навсегда испариться, оставляя после себя проворного хорька. Слизеринец устало распахнул серые глаза, устремляя взгляд куда-то далеко, готовясь к очередным недовольствам со стороны девушки, к которой он испытывал не меньше ненависти, чем она к нему. Он облизал сухие губы, даже не думая двигаться с привычного места. Именно здесь, сидя напротив открытого пространства, позволявшего ему с точностью разглядывать разные созвездия, Драко чувствовал, что у него есть много времени, которое позволит ему создать лучшую версию себя. Вариант, которым будут гордиться все вокруг; вариант, который будут приводить в пример только поступившим студентам. Но, как жаль, что светловолосый даже не подозревал, что его спокойная, размеренная жизнь закончилась тогда, когда он встретился лицом к лицу с Ней. С всезнайкой. С грязнокровкой. - Малфой! – послышался громкий позыв, сопровождающийся всё ещё учащённым дыханием недовольной девчушки. Юноша сделал тихий вдох, немного изменяя положение своего тела, позволяя крови свободно бежать по венам, не вызывая колющих мурашек. – Какого… ты здесь забыл в такой поздний час!? – её голос, казалось, вот-вот сорвётся на крик, однако когда девушка поняла, что своим типичным «приказным» тоном не добьётся от парня и слова, сомкнула губы в одну полосочку, мысленно ругая себя за такую ошибку. – Ты же в курсе, что посещение башни строго запрещено? – ответа не последовало. – Я уверенна, ты знаешь это, - кареглазая скинула со своей головы тёмную ткань мантии. – И поэтому, заранее предупреждаю о том, что если ты не уйдешь сам, мне придётся рассказать всё профессору Макгонагалл… - её оборвали на полуслове. - Рассказывай, - на выдохе проговорил Малфой, вальяжно протягивая руки вперёд, позволяя ткани черного пиджака немного подъехать вверх. Пустая комната, в которой слышалось учащённое дыхание гриффиндорки, заполнилась ещё и тихим хрустом позвонков. - И это всё, что ты можешь мне сказать? – снова вопрос, уже третий за те две минуты, которые надоеда провела в стенах астрономической башни. Малфой и не думал оборачиваться в её сторону, а что ещё глупее – подниматься со своего привычного места. Он считал, что таким образом сможет заставить выскочку покинуть место его уединения. – Отлично! – буркнула Грейнджер, делая уверенные шаги в сторону юноши. - У тебя так хорошо получается это, - заметил слизеринец. - Что «это»? – моментально отреагировала девушка, поправляя капюшон своей мантии. Её кудрявые, пышные волосы взъерошились ещё больше, точно подкармливая внутреннего «демона» юноши, что так стремился выскользнуть из его заносчивых уст, в очередной раз тыча кареглазую в отвратительное «Тупоголовая заучка-грязнокровка». - Даже с ежегодным праздником, когда люди взрослеют, волшебники набираются больше опыта в трансфигурации или зельеварении, ты всё равно умудряешься оставаться огромной занозой в заднице, - съязвил слизеринец, потирая зелёное яблоко о штаны своего безупречного костюма. - Что ты сказал? – возмущённо спросила Гермиона, оказываясь прямо перед парнем. Он и глазом не повёл, лишь усерднее принялся вытирать уже заранее вымытый плод. Какого грёбанного чёрта ты творишь, Малфой? Ты выглядишь полным идиотом. И все перед… -- Я задаю тебе вопрос для того, чтобы услышать ответ, а не тишину, - всё не унималась вознегодовавшая девочка. Заметив полное отсутствие интереса у сидящего (почти у её ног) парня, она резко вырвала из его бледных пальцев яблоко, которое он вот-вот собирался откусить. Взгляд. Такой сосредоточенный, холодный, безумный и одновременно ненавидящий. Рука юноши, в которой он всего пару секунд назад держал яблоко, осталась раскрытой. Его брови свелись к переносице, а пухлые губы слегка приоткрылись. Широкие плечи начали быстрее подниматься и опускаться, намекая на то, что с каждой выходкой, которую Грейнджер считала нормальной, фитилёк сгорал быстрее. Его терпение было похоже на воздушный шарик, который может и радовать глаза окружающих своим ярким цветом, а может громко лопнуть от огромного количества воздуха, которым его заполняют, портя настроение или пугая вовсе. - Ответь на мой вопрос, Малфой! – завопила гриффиндорка, чуть ли не топая ногой от безысходности. – Чем дольше мы будем находиться здесь, тем серьёзнее будет наказание для наших факультетов! Если вам, слизеринцам, фиолетово на количество собранных баллов, то нам, гриффиндорам – нет! – эти слова отражаются на Драко очередным напоминанием о том, что они совершенно разные, не имеющие возможности сойтись своими интересами, или, что ещё хуже – чувствами. – О-ох, как же ты отвратительный, бездушный чурбан! – с этими словами девушка резко взмахнула руками, из-за чего её мантия колыхнулась в сторону, открывая юноше вид на коротенькую юбочку и стройные ноги. Мерзость. Он резко поднялся со своего места, заставляя гриффиндорку вскрикнуть от неожиданности, автоматически принуждая её шагать назад, не поворачивая головы. Один миг – и его холодная рука касается безвкусной жилетки, красующейся поверх самой обыкновенной белой рубашки. Мантия приземляется поверх костяшек Драко, на что он самодовольно ухмыляется – всезнайка снова в его цепких объятиях. А он ведь даже не прилагал к этому особых усилий. Всего лишь самая обыкновенная уверенность в себе и своих действиях. Никакого давления на юную волшебницу. - Что ты делаешь, Малфой? – недовольно бурчит Гермиона, больно ударяясь затылком о холодную стену, к которой её буквально прижал светловолосый. – Убери от меня свои слизкие, змеиные руки, - и вот случилось то, чего он так боялся – она прикоснулась своими горячими маленькими ладонями к его большим, грубым рукам, стараясь оттолкнуть т себя. – Ты слышишь меня? Я не хочу находиться здесь с тобой, Малфой. - И это говорит мне та, которая наплевав на все законы, каковые сама зубрит ночами напролёт, оставила свою постель, направляясь к запретной башне, - его серые глаза уставились на озадаченное лицо особы. – Может… - он вновь облизал свои губы, не сводя взгляда с грязнокровки. – Тебе настолько было скучно спать одной в своей тёплой, мягкой кроватке, что ты решила тайком проникнуть в мою спальню, но, не обнаружив там меня, решилась обыскать всю школу? – он самоуверенно засмеялся, следя за реакцией девушки. – Моя интуиция ещё никогда меня не подводила. Я прав? - Ты эгоистичный, претенциозный, наглый хам! – Грейнджер принялась брыкаться в его руках, то и дело цепляя своими ладонями закутанные в тёмную ткань локти парня. – Я сейчас же отравлюсь к профессору Макгонагалл! - Пойдём вместе, - внезапно сказал слизеринец. – Я оповещу старушку о том, что юная волшебница, отличница учёбы и пример для первокурсников разгуливала в одиночку по запретным этажам башни, совсем позабыв о законах школы, - Драко постарался выдавить из себя гримасу сожаления, немного отводя нижнюю губу вперёд. – Какая жалость.. И очень страшно подумать о том, какое наказание тебе озвучат после совета, - лицо гриффиндорки заливалось красным цветом, она все сильнее сжимала темную ткань юноши. Сомкнув губы в одну полосочоку, Грейндежер сделала глубокий вдох: её маленькие плечи резко поднялись вверх. Она уже было распахнула рот, чтобы ответить что-нибудь самоуверенному мерзавцу, как он внезапно перебил её, грубо впиваясь в горячие губы...