прости меня

– Но почему? – он решительно ничего не понимал. Почему Антон говорит ему, что знать его не желает, если сам вчера признавался в чувствах, если сам вчера целовал на крыльце подъезда, прощаясь. Арсений был так счастлив в тот момент. Счастлив, потому что больше не нужно было бояться за свои чувства к человеку, который испытывает то же самое. Взаимность. От этой мысли по телу бегали тысячи мурашек, когда он ложился спать. Он думал о нём, когда засыпал, думал, когда проснулся и когда звонил ему – тоже. – Потому что это неправильно, Арс. Смотри, вот тебе два аргумента, – голос из динамика был холодным, будто не этот человек вчера осчастливил его, сказав всего одну фразу, которую Попов всё решался озвучить первым, но боялся потерять из-за этого возможность общаться с Антоном. – Во-первых, мы с тобой два парня, и, скорее всего, то, что мы чувствуем – всего лишь шутка подростковых гормонов. Это быстро пройдёт. Во-вторых, мы почти закончили одиннадцатый класс и вот-вот должны разъехаться по разным городам. Отношения на расстоянии – хуйня полнейшая. Повисла тишина. Арсений ничего не отвечал, Антон больше ничего не говорил. Попов сбросил вызов, в один миг потеряв интерес ко всему. Пропало настроение, пропало желание что-либо делать. Убиваться из-за этого он не хотел, вовсе нет. Но это был слишком сильный эмоциональный удар для него. Вчера ему дали то, чего он желал весь последний год, сегодня у него отобрали всё, дав понять, что уже не вернут обратно. Оставшийся день прошёл вне времени. Он много курил. Дрожащие пальцы плохо держали сигареты. Десятая по счёту просто выпала в окно, как только он её прикурил. К горлу подступал ком, доходило до лёгкой тошноты. Глаза он не мог закрыть, потому что мысленно возвращался в объятия Антона, которые тот ему дарил вчерашним апрельским вечером. От этого становилось хуже, до болезненных спазмов. – Какие же уродские у тебя аргументы, Шастун, – раздалось в пустой тёмной квартире. Родители до сих пор не пришли от друзей, поэтому он мог не сдерживать свои эмоции и продолжил чуть громче, – зачем же ты вчера тогда… Он не договорил, до боли закусив губу. *** В школе Антон его избегает. Проходит мимо него, будто Попова не существует. На все вопросы знакомых почему вы не общаетесь? он не отвечал, делая вид что отвлёкся и не услышал. Он и сам не знал зачем наговорил тогда всё это Арсению. Он испугался. Он сдал назад, потому что побоялся вступать в эти отношения. Он побоялся всё испортить. И сейчас он даже не может набраться смелости и подойти к человеку, который так много для него значит. Кто же он после этого? Трус… Не подошёл и через неделю. Не подошёл через месяц. А Попов всё это время пытался заглушись боль внутри, причиняя её себе снаружи. Он тушил сигареты о кожу своих бёдер. Он портил своё прекрасное тело, ненавидя своё существование каждый раз, когда Антон проходил мимо него. Он ненавидел себя за то, что он так жалок, раз позволял себе такое с собой делать из-за чувств. Юношеский максимализм – так ему сказал отец, когда случайно увидел его ноги. Он его отчитал, сказав, что нельзя такое с собой делать из-за какой-то девчонки. Арсений не стал уточнять. *** Антон ждёт Попова у его подъезда с красной розой, как дурак. Он не знал что скажет Арсению. Он хотел извиниться за свои слова. Он хотел быть с ним, и на этот раз точно. Попов видит его, и, сильно удивившись, но через силу сохранив безразличное выражение лица, сначала хочет пройти мимо него, в двери подъезда. – Прости меня, – начало положено, дальше должно быть проще; добавляет, чуть тише, – пожалуйста… Арсений на него не смотрит, но его сердце сжимается. Он так скучал по Антону, как же ему не хватало его. Не хватало разговоров ни о чём до поздней ночи, не хватало его смеха, от которого на душе становилось приятно и спокойно. Не хватало ощущения доверия к этому человеку. Но сейчас этого доверия не было, даже находясь рядом с ним. – Я не должен был так поступать с тобой, – продолжал Шастун, – я дурак и… я тебя люблю, Арс. Мне плевать что мы парни и такие отношения неправильные: я считаю их пиздец какими правильными. И я приеду к тебе, где бы ты ни находился, я найду способ добраться до тебя. Арс… я правда хочу быть с тобой. Он протянул ему розу, Арсений не брал её. – Зачем ты это говоришь? – его голос предательски дрогнул, тело зашлось мелкой дрожью; он наконец-то посмотрел на Антона, – зачем ты снова это делаешь? – Потому что я совершил ошибку и хочу её исправить. Арс, пожалуйста, мне тебя не хватает… – Пошли ко мне, не здесь такое обсуждать. Они поднялись в его квартиру. Разувшись в прихожей, Попов развернулся к нему. – И что, действительно хочешь со мной быть? Или как в тот раз поступишь? – Хочу. – Поцелуй меня? Шастун осторожно коснулся его губ своими. Поцелуй был нежным, в действиях Антона лишь простипростипрости. Попов повёл его за руку в свою комнату, сел на кровать, потянув его за собой. Они завалились, продолжая целоваться. Провалялись так час, может – два, они не знали сколько. Обсуждали всё то, что держали в себе столько времени. – Мне нужно домой, – тихо произнёс Антон, смотря на распухшие от поцелуев губы Попова. – Останься, – он слишком долго был без него, чтобы отпустить сейчас. – Ладно, – после недолгих раздумий согласился Антон. *** – Что это, Арс? – он гладил его бёдра и, случайно поднявшись рукой чуть выше и задрав ткань домашних шорт, наткнулся на рубцы от сигарет. Антон понял от чего были оставлены эти следы, немного рассмотрев, – зачем? Попов лишь потянулся за очередным поцелуем, не желая отвечать на этот вопрос. Это было проявление слабости. Он надеется, что этого больше не повторится. Он боится, что Антон снова передумает, снова оставит его, и он старается запомнить каждый поцелуй, каждое касание, даже если потом ему будет очень больно.