Сережки

Олег раскладывает только купленные продукты по полкам в холодильнике, когда из прихожей доносится хлопок двери и скрип половиц. — Сереж? В ответ — тишина. Олег озадаченно замирает, держа в руках полуфабрикаты. Сзади доносятся тихие, неспешные шаги. Когда он оборачивается, Сережа уже стоит в проеме, прильнув плечом к дверному косяку. Нос после улицы красный, волосы растрепаны, свитер перекосился, слегка оголив ключицу, в руках перебирает шапку. Олег коротко осматривает его и останавливается взглядом на лице, и — боже боже боже — ему так сильно не нравится это выражение. Слишком... довольное. Слишком... игривое. Слишком слишком, вообще-то. У Олега, кажется, вся жизнь перед глазами проносится, на губах замирает вопрос: что ты успел натворить, горе? Они живут в этой квартире всего несколько месяцев, но Олегу кажется — вечность. Слишком много всего успевает произойти, слишком много всего успевает натворить Сережа. — Что? — спрашивает Олег, задерживая дыхание. — Что? — Сережа удивленно вскидывает брови. — Что ты сделал? — с нажимом на последнем слове уточняет Волков, только в этот момент понимая, что до сих пор, как дурак, стоит с замороженной курицей в руках. Он спешно сует ее в морозилку и захлопывает дверцу холодильника, затем набирает воду в чайник и ставит греться. Что бы там Сережа ни натворил, а согреться после улицы ему просто необходимо. — Ничего я не делал. — Разумовский закатывает глаза. — Ага. — Олег опирается задом о столешницу и складывает руки на груди. — Разумеется. В последний раз, когда Сережа выглядел столь же загадочно, оказалось, что он принес с улицы целую коробку новорожденных котят. Они все почти были рыжими, и Сережа, неловко улыбаясь, бормотал: «Это ж не котята, это персики. Как я мог пройти мимо?». Из-за него их квартира на несколько месяцев стала похожа на зоопарк — разбирали котят очень неохотно. — Серый, давай по-чесноку, — вздыхая, говорит Олег, — еще ни разу ты не выглядел таким довольным просто так, ни с того ни с сего. Что, грохнул кого? — Соблазн убить одного из преподов все еще огромный, — задумчиво говорит Сережа, потирая пальцем нижнюю губу, — но ты не переживай, я если соберусь — обязательно позову тебя с собой. — Ну, тогда что? Сережа вздыхает: — Ладно. — И несколькими аккуратными, но широкими шагами преодолевает расстояние между ними, встает напротив. В голубых глазах столько волнения и страха, что Олег думает: если бы ты мне сейчас заявил, что идешь сжигать Питер, я бы только подал спички. Не прерывая их зрительного контакта, Разумовский поднимает руку и заправляет волосы за правое ухо. Олег не сразу понимает, на что ему нужно обратить внимание, а потом видит. Два тонких кольца в мочке уха, одно чуть выше другого. — Металл? — хрипло спрашивает Олег, не в силах отвести взгляда. — Да. — Сережа криво улыбается. — А чего не золото? — Избито, скучно, банально, пошло. Олег тихо фыркает. В детском доме Сережа прибирал к собственным шаловливым ручкам все, что блестело и не было приколочено, прятал шкатулку с цацками в самой глубине шкафа, под слоями одежды, и однажды даже поскандалил с воспитательницей из-за того, что ему не разрешали таскать огромную золотую цепь на шее. А теперь у него, видите ли, вкус появился. Экий эстет. Олег поднимает руки, но Сережа мягко перехватывает его и обвивает кисти пальцами — Олег вздрагивает от холодного прикосновения. Сережа касается губами его ладоней, а потом приподнимается, чтобы поцеловать в губы. Олег бережно обхватывает его лицо ладонями, гладит щеки большими пальцами; пальцы левой руки скользят дальше, под волосы. Он завороженно касается сережек и улыбается в поцелуй. — Чего? — удивляется Разумовский. И, увидев глупое выражение лица Волкова, складывает руки на груди: — Если ты сейчас подумал «Сережка с сережками», я подаю на развод. Олег глухо смеется, но ничего не отвечает. Именно так он и подумал, вообще-то. — Ты боялся показывать мне? — спрашивает Волков, снова отводя волосы Сережи за ухо. Тот поворачивает голову и чуть выгибает шею, чтобы Олег получше все рассмотрел. — Да. — И почему бы? — Подумал, что тебе не понравится. — Мне все, что с тобой связано, нравится. Олег наклоняется и касается его холодной щеки губами, скользит кончиком носа, втягивая привычный сережин запах. Сережа под его прикосновениями вздрагивает, льнет ближе. Олег добирается до уха, ведет по нему губами, проходится языком и вбирает в рот мочку, слыша прерывистый вздох. — Так тебе все же нравится? — Бля, Серый, а ты не заметил? Оба вспоминают о горячем чае только несколько часов спустя.