Ненавижу.

Ссоры, нескончаемые крики. Грубости и некультурная речь. Слёзы, злость. Обида и горечь. Боль.       Это всё окружает пару на протяжении вот уже двух месяцев. Так невыносимо дальше жить. Так не может больше продолжаться. Ведь, сука, нервы намного важнее, чем этот ебанутый шизик! Он видит соперника в каждом столбе, рядом с которым она проходит! Она, блять, просто хочет спокойно жить! Очередной скандал настиг их, срывают глотки в мучительных, яростных выкриках. В стены летит посуда, распадаясь на мельчайшие осколки. Не жалеют ничего. Уже привычная трель звонка входной двери из-за невыносимо громких звуков, которые мешают жить соседям. Стеклянные, хрустальные, фарфоровые обломки битых предметов впиваются в подошвы обуви обоих, когда те безудержно бегают из комнаты в комнату в попытке скрыться друг от друга, не слышать этих тупых лживых фраз, необоснованных оскорблений. Удары. По спине, голове, по рукам и ногам. Ненормально… Слёзы безостановочно льют фонтаном, мешая чётко видеть. Как выжить?! С таким психопатом это невозможно! Это за гранью реальности! А с этой долбанашкой? Она наглухо ебанутая! Господи, найти бы ключи от этой сраной двери и сбежать уже отсюда в доброту единственной подруги поблизости. А лучше, прыгнуть в руки смерти. Она-то точно примет с распростёртыми объятьями. Дикое желание задушить этого конченного. Взять мятный шарф из шкафа и один конец затолкать ему в глотку, а другой обмотать вокруг шеи и туго затянуть. И настанет тишина. И будет хорошо… НО ЭТО, СУКА, ТОЛЬКО В МЕЧТАХ!       В ход идут обои. Оба яростно срывают облазящие бумажные материалы, раскидывая их по всей комнате. — МНЕ ПЛЕВАТЬ, К КОМУ МЕНЯ РЕВНУЕШЬ! НЕ РЕВНУЙ К БЫВШИМ! - кричит Аня, убивая горло в хлам… Максимально раздирая связки. — ДА ТЫ МНЕ НАХУЙ НЕ НУЖНА! — отвечает в тон ей, от злости телом наклоняясь вперёд. — ты — худшее, что я знала за всю, мать его, жизнь! Ты самое убогое и ничтожное существо, не умеющее сдерживать свою ёбаную ревность и свои чувства! — голос начинает садиться, поэтому становится в разы тише, подрагивает и хрипит. — я хочу, чтобы ты сдохла! Я просто мечтаю об этом! — подобно девушке его горло не выдерживает столь сильного напряжения и утихает. — и я ненавижу тебя. — взаимно! — кричит Аня, судорожно собирая свои вещи. Достаёт их изо всех шкафчиков, шифоньеров и комодов. Ведь совсем недавно она мечтала и почти переехала к нему, хоть и в таком раннем возрасте. Ей было плевать, она была влюблена, как последняя дура, по уши… — пошла ты нахуй! — ответное из другой комнаты. Он бесцельно бродит по кругу, шарит руками по всем углам, ищет нож. Её или себя? Главный вопрос. Она, хоть и последняя шкура, по мнению самого парня, любима им до безумия, поэтому с ней такого он точно не сделает. А вот самому жить уже не для чего. Он безапелляционно подносит острое лезвие к горлу и с дрожью выдыхает, глядя прямо перед собой. В этот момент Анна, более менее, насколько можно в такой обстановке и ситуации, приходит в себя, собирает полностью свои вещи и проходит к выходу. Видит на другом конце, — в кухне, — своего долбанутого бывшего, что сейчас стоит с металлическим ножом и максимально напрягается. Смотрит на него с пару секунд, ожидая хоть какой-то реакции, хоть каких-то действий. Но он просто стоит и будто чего-то ждёт. Но чего? Он дожидается момента, когда Минаева уйдёт. Кучеренко совсем не желает настолько травмировать её подростковую психику. Она итак хлипка донельзя. — если всё-таки решишься резать горло, отойди подальше от ковров и всего марково, родителям ещё за разгром расплачиваться, — безэмоционально, словно бездушно кидает напоследок и, открыв входную до сих пор дрожащими руками, быстро удаляется, сжимая ручки от сумок и пакетов.

***

Проходит три дня. Всё устаканивается. Пара не виделась и никак не контактировала всё это время. Сейчас Аня спокойно приходит домой с продуктами, заказанными матерью. Проходит с пакетами в зал, где по телевизору идут какие-то новости. Особо не вникает, будит мать. Та почти сразу просыпается и забирает купленное, уйдя в кухню. Девушка остаётся сидеть в кресле рядом с маминым и одним ухом слышит знакомый адрес, залипая в телефоне. Отрывается и вслушивается, всматривается. Вмиг её мир рушится. Всё начинает безумно кружиться, переворачиваться, к горлу подкатывает дикая тошнота, бросает в жар и слёзы. На фото, о человеке на котором журналистка твёрдо гласит «мёртв», изображён тот, с кем связано так много. И ужасного, и до боли мрачного, жуткого, но временами и яркого, весёлого… Крик вырывается изо рта сам. Неконтролируемо, как и начавшаяся истерика. Стеклянными, набитыми солёной водой глазами она пялит в одну точку, волосы на голове начинает бешено вырывать, дёргать их. «Это очередное в России самоубийство, совершённое из-за безответной любви. Дети всё чаще перерезают себе горло, режут вены, вешаются и так далее… В следствии неразделённых чувств» — где-то в подсознании эхом доносятся слова журналистки. Такие размеренные, будничные, словно она делится секретами в готовке, а не рассказывает о этом ужасном происшествии… Мать, моментально побежавшая на крик, безуспешно пытается успокоить, привести в чувства дочь, но та продолжает орать, царапая нежную кожу всего тела, продирая заживающие порезы, о которых женщина узнаёт впервые. Всё тело её дочки в ужаснейших красных полосах, местами почти заживших, а местами совсем свежих. Мама Ани понимает в чём дело, лишь после еле совершённого указания пальцем на экран телевизора. Она знает, как выглядит бывший её дочери, знает и его имя. Закрывает рот, осознавая всю жуткость ситуации, но собирается и продолжает успокаивать своего ребёнка. И всё вторит, всё вбивает ей в голову железным молотком: «не смей делать также. Не смей! Только попробуй! прошу, не делай также!».

Но девушка её уже не слышит…

Она потеряла сознание ещё пару десятков секунд назад. Нервная система дала сбой. Столько всего накопилось, столько выплеснулось, столько было пережито. И всё это сказалось на психическом состоянии девушки. Начала развиваться шизофрения…

***

Холодный воздух обдувает голые стройные ножки, медленно идущие прямо, а хотя… В никуда. Дойдут до конца, развернутся на пятках и продолжат вести за собой Анну вперёд. Прогулочный шаг, наслаждающееся приятным воздухом личико, мило улыбающееся в сторону, откуда дует ветер. Тихо. Только природа перешёптывается, явно обсуждая девушку, гуляющую по краю крыши. Девятиэтажка. Руки раскинула горизонтально, больше не для удержания равновесия, а ради смеха. Ведь это так весело: шататься по сторонам и в итоге не падать ни на один из боков. Крики птиц. Пролетают прямо перед опустошённым, сухим и будто давно мёртвым лицом, но так страшно улыбающимся непонятно чему. Никто не знает где эта девчонка в смирительной рубашке. А вот она — бесстрашно шляется по небольшому порогу рядом с пропастью. Снизу машины, оживлённое утро обычных людей. Многие из них чисты, чтобы получать такое наказание, но оно их настигает… При одном неверном шаге нога девушки спотыкается о другую, скользит по ней и она срывается, полетев прямиком с высокого здания, но не чувствуя ни страха, ни, позже, боли, абсолютно ни-че-го. Но на какой-то долбаный миг, на какую-то ёбаную секунду до неё доносятся крики, плачи, предвещающая реакция матери на это. Но вновь пустота. Тишина, темнота, небольшой морозец и до безумно сдавливающей боли знакомый голос… — Аня..? Долбанутая… — Костя..?