Последний день весны

В баре неподалеку от Резиденции в этот вечер было шумно и весело. На закрытой вечеринке, в народе ее называли «ежегодной законной пьянкой», слышался громкий хохот, где-то ругались два шиноби и раздавался грохот, звенели стаканы, тарелки, слышалась музыка. Во всем этом сборище нашлось место даже любителям высоконравственной, духовной и образовывающей литературы. Забившись в углу, Хатаке увлеченно читал всеми узнаваемую книженцию, порой прикрывая лицо ладонью. Явно скрывал смущение и пошлое хихиканье, просачивающееся даже сквозь маску. Трудно оторваться от такого чтива, даже если ты находишься на локальной крупной попойке. Едва Копирующий дошел до излюбленного места в книге, как над его ясной, интеллигентной головушкой раздался громкий крик, полный юности, весны и прочей жизнерадостной чуши, места которой не было в жизни одинокого серьезного шиноби. — Какаши! Ты упускаешь свои лучшие годы за этой книгой, — бодро и весело воскликнул Гай, устраиваясь рядом с другом. — Ты мне говоришь это уже двадцать лет. Разве весна юности не закончилась добрых десять лет назад? — голос Хатаке обреченный, утомленный. — Опять ты за свое! Здесь так весело, а ты в уголке скучаешь, — в этот момент Какаши пытался возразить, однако воодушевленный зеленый друг и не думал затыкаться. — Тебе явно стоит пойти и влиться во всеобщую потасовку. — Знаешь, Гай, мне сегодня не по себе. Наруто и Саске вчера разодрались, пришлось разнимать их, а я ведь не так молод… Я все же посижу здесь, — отнекивался Хатаке, хитро щуря глаза. — Как знаешь, Какаши. Но я к тебе еще вернусь! — бросил Гай, покидая друга и вливаясь в какой-то буйный конкурс. «Надо срочно ретироваться отсюда, пока он не втащил меня в очередную проблему всей жизни.» Оглядывая помещение в поисках безопасного выхода, ведь смыться нужно было незаметно, Хатаке замечает еще одного скучающего товарища. Вот только молодой человек сидел в окружении бумаг, явно отчетов, нервно вчитываясь. Недовольно затыкая уши, тот явно пытался сосредоточиться на тексте, вот только в таком месте это было большим испытанием. Какаши знал это по себе. Из чистого интереса, по крайней мере, так говорил себе Копирующий, он припрятал книгу и двинулся в сторону чунина. Усевшись на стул рядом, он с любопытством начал разглядывать разложенные листы. Юноша не обращал никакого внимания. — Ирука, здесь так весело, а ты в уголке скучаешь. Тебе явно стоит пойти и влиться во всеобщую потасовку, — нелепо повторяет Хатаке точь-в-точь фразу своего друга. — А? Какаши-сан, это Вы! Мне сейчас совсем не до этого. Сижу здесь из приличия — Генма и Анко затащили. Сказали, событие годы пропускать нельзя. — А они ведь правы. Пьянка чунинов и джонинов — дело первой важности. И тебе тоже стоит расслабиться и выпить. На Ируку едва не налетают двое шиноби, решающих выяснить отношения. Что-то не поделили. Умино повезло — Какаши оттолкнул одного из них. — Здесь невозможно работать, сам видишь. Тебе нужно отдыхать. — Спасибо, конечно, что спасли меня и мои тесты, однако выпить я не могу. Завтра у детей очень важный тест, нужно все подготовить. Никто не составит задания. — Бога ради, Ирука, а кто устанавливает день проведения теста? — Ну… — немного погодя и помолчав, тихо отвечает, — я. И что с того? — Перенеси его! Думаешь, детям было бы приятно, если бы они узнали, от чего отвлекают тебя? — Но, Какаши-сан! — взбунтовался чунин. — Ах, ладно. Что уж делать с Вами, наливайте. Ну, не мог отказать Умино Хатаке. Представьте сами — сам Копирующий собственной персоной подсаживается и предлагает выпить. Как можно отнекиваться, когда человек с таким приятным, хрипловатым голосом, с изумительной внешностью и своеобразной загадочностью склоняет к культурному времяпрепровождению. Впрочем, очарован был не только Умино. Взгляд Какаши ненароком скользит по смуглой коже, останавливается на вздернутом носе, пересекающем его шраме. Это нисколько не уродовало, а создавало некую особенность. Далее глаза Хатаке прикованы к этим мягким, наверняка, сладким и сочным губам. Ненароком мужчина прикусывает свои губы, проскребает ногтями по столу. Копирующий моментально опустошает стакан. Постепенно расслабляясь и ловя всеобщее настроение, он прижимается к чунину и шепчет тому в ухо: — Тебе от меня все же не скрыться сегодня. Произнося эти слова, он моментально растворяются в толпе. Озадаченный Ирука удивленно хлопает глазами, оглядывается, однако бесполезно. Скрылся. Не понимая ничего, Умино сваливает все на усталость. Должно быть, Хатаке вовсе ничего не шептал ему на ухо. Может, и его тут не было, и разговаривал учитель сам с собой все это время. Самым значительным и грандиозным событием ежегодного праздника был традиционный армреслинг. Каждый шиноби, входя в бар, оставлял бумажку со своим именем в специальной коробке. Позже рандомно тех делили на пары, и проходило состязание. Был в этом какой-то антураж, а смысл этой процедуры никого не волновал. Когда Ирука слышит, как вызывают Копирующего, он отрывается от своих бумаг. Ему с детства нравилось следить за тем… Умино не мог забыть того случая в детстве. Он всю жизнь был благодарен седовласому мальчишке в маске за то, что тот помог справиться с хулиганами. Позже он узнал, что за юноша оказался рядом. Наблюдая за скучающим видом Какаши, Ирука слышит свое имя. Вот только когда до него доходит, что он слышит именно свое имя, а не чье-то чужое, чунина охватывает страх. Волнение и дрожь сковывают его тело. А лицо Хатаке… лицо его становится уже не таким безразличным. Он словно впитывает каждое движение Умино, пристально смотрит на него. Готовится выставить на посмешище. Усаживаясь напротив Копирующего, Ирука нервно сглатывает. Он помнит, это всего лишь глупый конкурс, который всем нравится. Он ничего не решает. Вот только ладошки предательски вспотели, а эмоции не поддаются контролю. Цепляясь своей за ладонь Хатаке, чунин чувствует, будто что-то вкладывают в его руку. — Готовы? Три, два, один! Ирука не может позволить Хатаке просто так опустить его руку. Не так быстро. Конечно, учитель в Академии не надеялся обставить великого шиноби Конохи, однако выставлять себя на посмешище не желал. Когда все же бледная рука накрывает смуглую ладонь, Ирука моментально вытаскивает свою, пытаясь схватить то, что ему вручено было ранее. Сжав кулак, он смотрит на Хатаке. Сквозь маску просачивается ухмылка, а брови скошены в презрении. Удаляясь подальше от шумной толпы, Умино, наконец, остается наедине с собой и может посмотреть, что досталось ему от Копирующего. Разворачивая бумажку, он обнаруживает послание: «Здесь слишком жарко, или это от твоего вида я теряю самообладание? Думаю, нам стоит выйти». На лице чунина выступает румянец, все его лицо выдает восторг и радость от полученного послания, вот только… что, мать его, позволяет себе Хатаке? Сначала публично унижает, а затем такие пошлые высказывания? В голове все путается. Что за драму строит этот извращенец? Это просто насмешки, или он серьезен? Зачем такой успешный джонин связывается с обычным учителем? Казалось, голова идет кругом и вот-вот взорвется. Находясь в замешательстве, он совсем не понимает, что ему делать. Это явно была издевка, только было одно «но»… Какаши слишком привлекателен и обольстителен, чтоб не потерять голову от одного его голоса. И Умино теряет голову. Озираясь по сторонам, он пытается найти джонина в баре. Нет, его не было здесь. Все же тот вышел. Ирука поджимает губы и прячет бумажку в кармане. Все же стоило рискнуть, полагал молодой учитель. Выйдя из бара, он сразу видит заветную фигуру неподалёку. — Что это значит, Какаши? — Неужели ты не понимаешь? Ты все прекрасно понимаешь. — Но с чего ты взял, что я соглашусь на такое? Неужели я похож на малолетнюю особу легкого поведения? Нет, Хатаке-сан, я все же учитель и придерживаюсь каких-то моральных правил. Джонин, не дав закончить тому, подходит максимально близко и, опустив руки на плечи, чувствует, как прерывается дыхание чунина. Затем мягкий с хрипотой голос раздается совсем рядом, поражая своим тембром и теплом сознание Умино, отчего он окончательно теряет самообладание: — Я все вижу по твоим голодным глазам. Дальше словно во сне. Ирука уже и не помнил, как все пришло к тому, что он оказался дома у Хатаке. Он помнил мягкий, нежный поцелуй, свое сбивчивое дыхание, мощные руки Какаши, оглаживающие его по спине. Он помнил, как смог раствориться в хватке этого человека, окунаясь в атмосферу, вскружившую ему голову. Жесткие, крепкие руки опрокидывают Умино на кровать, не позволяя тому опомниться. Два пальца проникают в рот мужчине, и чунин, закатывая глаза от осознания собственного положения, вылизывает каждый сантиметр плоти. Зубы касаются смуглой шеи, влажные губы оставляют дорожку из поцелуев. От каждого прикосновения губ Ирука вздрагивает, сводя лопатки, запрокидывая голову назад. Он чувствует, как тело освобождают от одежды, при этом жадный, почти звериный рык Какаши затуманивает сознание парня. Поцелуями тот покрывает грудь, лицо, ноги, тело Умино. Откликаясь на каждое соприкосновение тел, чунин жадно следит за своим партнером. Он не может поверить, что все происходит здесь и сейчас. Пожирает глазами этот образ, пытаясь впитать в себя запах, голос, прикосновения. Умино поддается каждому движению Какаши, он ведом и с большим удовольствием откликается на действия джонина. Когда чужой член упирается сквозь ткань белья в идеально очерченный торс, Ирука начинает терять терпение. Он не может ожидать, он отдал бы все, чтоб чужой орган уже оказался внутри. Скребя ногтями по спине Хатаке, он не узнает свой голос: — Какаши… я не могу терпеть уже… После Умино слышит оглушающий стон. Его бедра сжимают настолько сильно, что вот-вот на теле останутся синяки. Чужая рука зарывается в его волосах и оттягивает собранные в хвост пряди от себя. Какаши наслаждается покорностью чунина и, сжимая смуглое тело, покрывает того отметинами, поцелуями. Заползая на бедра партнера, Ирука проводит языком вдоль столь желанного тела, наслаждается бархатистостью чужой кожи. Спускаясь ниже, он задевает языком головку члена мужчины сквозь ткань белья. Избавляется от боксеров и смачивает губы. Слизывает предэякулят, сжимая чужой орган в ладони. Затем спускается все ниже и ниже. Наращивает темп, вновь замедляется. Ему нравится играть на нервах Хатаке. А еще Умино нравится удовлетворенный стон Копирующего и слизывать сперму со своих губ. Меньше всего на свете Какаши ожидал, что вечно скромный и воспитанный учитель Академии будет с нескрываемой похотью насаживаться на его пальцы. Казалось, Умино хлебом не корми, только войди глубже и пожестче. И Хатаке не был против, но вот он-то как раз заботился об учителе. Какаши, сам едва сдерживающий порыв, аккуратно и медленно вводит орган в растянутое колечко мышц. Хатаке двигается плавно, неторопливо. Вот только Ируке уже невмоготу. Умоляет быть жестче, быстрее, войти глубже. Нет, Какаши до последнего держит себя в руках. Вот только раздающийся стон и едва разбираемое сквозь него «тебе следует пожестче меня отодрать» не оставляют ни капли самообладания. Хатаке начинает бешено вколачиваться в чужое тело, сжимать до покраснения смуглые бедра. Шлепки тел оглушают, ровно как и стоны мужчины под ним. Наклоняется, выцеловывает лицо Умино, пока тот в бешеной хватке обхватывает Какаши за шею, притягивая все ближе, хотя ближе уже было невозможно. Копирующий хватает чужой член и начинает работать рукой в темп своих движений. Когда брюнет кончает в чужую руку, жидкость растекается по их телам. Это сейчас не волнует Хатаке, стон Умино обволакивает сознание, оглушает громче любого оркестра, и Какаши, вынимая орган, покрывает спермой торс партнера. В глазах все темнеет, а уши закладывает. Откидываясь на постель подле Ируки, Копирующий обхватывает того рукой, притягивает к себе. Нежно целует в макушку и растворяется в тепле их тел. Чунин следит за каждым действием Какаши. Он хочет запомнить каждый миг навсегда. Когда тот прикрывает веки и моментально засыпает, Ирука устраивается удобнее и мягко шепчет тому о любви.