Irrevocability

Феликс задыхается. Глаза наполняются невидимыми слезами, слизистую носа жжёт нещадно, а губы не переставая, словно мантру, шепчут имя, выбитое чёрным на рёбрах с левой стороны грудины, почти у самого сердца. Вода ледяная, затапливает лёгкие до отказа, её объятия обжигают вплоть до синеватого оттенка кожи. Из горла задушенный кашель вырывается, Феликс давится этой мерзкой жидкостью, в то время как под веками проносятся самые счастливые моменты прошедших лет. Забытый конспект по философии, шоколадно-ванильное мороженное на двоих, разбитые коленки и пластыри с хелоу китти, исписанная текстами тетрадь в линию, мягкость пухлых губ, содранные заусеницы на пальцах, слипшиеся ресницы, ночные огни далёких домов, бездомный кот в подъезде, свет ночника в кромешной тьме, первый секс и переплетённые пальцы, отчаянное «люблю» на пике бьющего оргазма, спутанные кудри по утрам, веснушки на плечах, карта созвездий фломастерами по телу, тайком украденные толстовки, тягучие поцелуи и прижатая к столешнице поясница, парные татуировки, скреплённые на мизинцах обещания. Феликс плачет внутри; снаружи слёзы теряются в воде, смешиваются и растворяются, не оставляя и следа на щеках. А ведь его такая привычная рутина на самом-то деле полна красок, любовь плющом пока ещё живое сердце обвивает, заставляет орган из последних сил сокращаться, качать кровь по сосудам, чтобы отголоски жизни в теле сохранить, спасти то, что ещё осталось метафорическими ошмётками плоти по комнате. Но в лёгких вода оседает отвратительным мутным осадком, плющ вянет и сердцебиение всё сильнее замедляется, мало-помалу вытягивая душу из хрупкого тельца. Последний вздох вырывается маленьким пузырьком воздуха в сколыхнувшейся жидкости. Феликс внезапно дёргается вверх и (буквально) на последнем издыхании пальцами за бортик ванны хватается, но рука тут же безжизненно обмякает и разжимается, медленным движением скользнув обратно под толщу воды, на самое дно. В глазах неумолимо быстро темнеет, заставляя оставить в забытье неожиданно проснувшиеся в груди надежды, а под веками только чужие тёмные зрачки, полные взрывающихся вселенных и затапливающей любви. Феликс не чувствует объятий ледяной воды, отказывается их принимать, у него на коже горят воспоминания тёплых шершавых рук, исследовавших каждый сантиметр юного тела, подаривших не одну ночь удовольствия и сорванного голоса. У него безвольные обмякшие конечности, прямо как у тряпичной куклы, а на губах расцветает самая счастливая из всех улыбка. «Не сдержал обещание». Чан возвращается в их общую квартиру, где пол залит водой, а любовь всей его жизни на имя не откликается. В виски тревога бьёт набатом, к горлу тошнота подкатывает, руки не слушаются и крупно дрожат, когда ручка двери в ванную комнату клинит и не с первого раза открывается. Теперь его пожизненный кошмар — шум непрекращающейся воды из крана и мертвецки белое тело на дне ванны. Чан оседает на пол под внезапно свалившимся на него грузом осознания и отчаянно шепчет отрицания в воздух, насквозь промокая в до мурашек по коже холодной жидкости. Ровно с этого момента дома у него нет и никогда больше не будет, а все вселенные в глазах потухают, обрекая его на вечное существование в беспросветной тьме без шанса на спасение. Его самый драгоценный мальчик с искрящимся счастьем внутри лишает себя жизни так внезапно и беспричинно, оставляя после себя только бесконечное множество «почему», роящихся в голове. У Феликса посмертное «прости» на губах, ведь это вовсе не вина Чана, что младший оказался так слаб и вовремя не разобрался с надвигающимся концом. Но мертвецы обречены на необратимое, полное сожаления безмолвие, в то время как у Чана клеймо «не уберёг» на всю оставшуюся жизнь крест ставит.

↓↓↓

— Мне страшно, мне кажется, что я периодически теряю контроль над собой и своими решениями, своими действиями. — Тебе нужна профессиональная психологическая помощь, Феликс, я прошу тебя, пока ещё не стало поздно, давай обратимся к специалисту. — Всё будет в порядке, не переживай, я думаю, что справлюсь. Только пообещай мне, что всегда будешь рядом. — Это так безрассудно и я не думаю, что это подвластно мне, но если ты просишь, то я сделаю всё ради этого. Обещаю, что не оставлю тебя одного. — Навсегда? — Навсегда.