Расплата за жестокость

Настя с самого начала знала, что первый день в школе будет отвратительным. Как только её нога вступила в школьное здание, на хрупкие плечи тут же упала вся тяжесть и ужас этого места. Она ощущала его физически, до боли в голове и конечностях. Ей не пришлось даже поворачивать голову, дабы понять как смотрели на неё здешние школьники. Их взгляды были похожи уколы булавок: быстрый, едва ощутимый в первое время, но оставляющие после себя болезненные ощущения. Первым уколом является надменный взгляд где-то сбоку, около кабинета с номером 102. Второй — презрительный взгляд со стороны подоконника, на котором восседал какой-то мальчишка, чуть старше Насти. И таких вот уколов было много, слишком много. И слишком больно. Что-то подсказывало Насте, что одними лишь взглядами она не обойдется. И она была чертовски права. Класс оказался хуже, чем могла предположить девчонка. Не успела она едва что-либо сделать, что-либо сказать, как к ней придралась местная задира. — Доску вытри! Настя прикрыла глаза, стараясь не обращать внимания на неё. — Эй, очкарик! Доску вытри, кому говорят! Светловолосая зажмурилась, игнорировала ненужный шум. — Ты не только слепая, но ещё и глухая?! «Господи, позволь мне проваливаться сквозь землю.» Спасение пришло достаточно быстро в виде учительницы, которая вернулась с журналом, что-то бурча себе под нос. Настя с облегчением вздохнула, складывая руки в жесте мольбы, как бы благодаря всевышних за то, что присутствие учительницы не позволило той самой задире издеваться дальше. Пускай Петрова и понимала, что это лишь временное счастье. Следующая издёвка произошла после того, как Настю толкнули на одноклассника, который в свою очередь с грохотом выронил свои учебники и классный журнал на деревянный пол. — Аккуратнее, растяпа очкаристая! — И-извини, я… я н-не хотела…я-я… — обладательница очков пыталась извиниться, однако заикание и ком стыда в горле застряли в горле острой костью, царапая острыми концами внутри. — Не хотела она! Ага, щас! Так я тебе и поверил! — Настя уже не слушала его. Не слушала и не вникала в смысл этих громких, надменных слов. Она лишь попыталась встать с пола, но грубый толчок в плечо повалил её обратно. Петрова упала об пол спиной, прямо копчиком, что вызвало дополнительную волну боли. Но она не издала ни звука, лишь поморщилась, превозмогая свою боль. — М-меня толкнули… Сам видел ведь. — Вторая попытка и Насте всё же удалось встать с пола, оттряхнуть своё чёрное платье, рубашку. Возможно, ей надо было промолчать в тряпочку и тихонько уйти, не создавая больше проблем ни себе, ни другим. Но нет же. Ей не хотелось терпеть это. Ей хотелось показать, что она умеет отстаивать свою точку зрения, что если она упёрлась обо что-то, то она добьется своего. Добьется справедливости и не будет терпеть подобного отношения к себе. От этих мыслей Настя нахмурила свои тонкие светлые брови, сжала кулаки до побеления костяшек и боли в ладоней из-за впившихся ногтей в мягкую кожу. Она смотрела на своего одноклассника, а после ее взгляд остановился на виновника всей этой ситуации. Точнее, виновницы. — И кто же тебя толкнул? М? — Она! — после своих слов Настя указала пальцем на ту самую задиру, которая издевалась над ней во время урока. Софья Бабурина, кажется, именно так её звали. Настю ещё хотели к ней подсадить во время первого урока. Ясное дело, что ни первая, ни вторая не были в восторге от такой идеи. К счастью, этого удалось избежать. — Она меня толкнула! Прямо при тебе! Ты же видел, Коль! — Настя не унималась. Бледно зелёные глаза чуть ли не прожигали Софию. Смотрела так, словно надеясь, что она в силах оставить на прыщавом лице две маленьких дырочки, в силах испепелить неприятельницу до мельчайших частиц. Испепелить так, чтобы от одноклассницы не осталось ни следа. Однако противная усмешка надломила уверенность Насти. — Я тебя толкнула, говоришь? — мерзкая ухмылка расползалась на не менее мерзком лице, а сама задира задрала голову, надменно смотря на светловолосую. Последняя только и могла нервно сглотнуть, понимая, что сейчас от её уверенности не останется и следа. Она ломалась, а страх с отчаянием быстро-быстро заползала в те самые трещины, окутывала своей липкой паутиной сердце, сжимало горло, не давало сделать новый глоток свежего воздуха. Настя понимала, что начинает задыхаться. — Чего умолкла то, а? Язык проглотила? — Я-я… — голос девчонки сел и беловолосая коснулась пальцами своего горла, словно проверяя, точно ли ничего не сдерживало, точно ли ничего не сдавливало, перекрывая поток воздуха к лёгким. Никаких предметов на шее не было. Но что-то определенно мешало ей говорить. Страх? Отчаяние? А может все вместе? А одноклассница всё подступала, не желая останавливаться. Казалось, что она желала раздавить новенькую как букашку, не оставив после неё ничего. Растоптать. Уничтожить физически. Морально. Болезненный щелчок по лбу вывел Настю из некого подобия транса. — Не трогай меня! — немного осмелев сказала Петрова, только сейчас заметив, как близко к ней находилась неприятельница. Слишком близко. И слишком опасно. Воняло какими-то дешёвыми терпкими духами и потом. Настя нахмурила свои тонкие брови, скривив лицо в гримасу омерзения. — А то что? — издевательский тон не прекращался. Не успела Настя придумать ответ как в лоб ей вновь прилетел болезненный щелчок пальцами по её лбу, заставляя Петрову тихонько ойкнуть. И ещё. И ещё. И ещё. Бабурина издевательски и мерзко смеялась, а внутри беловолосой начал вспыхивать пламя. Пламя ненависти и агрессии. Обжигающими волнами проходило по всему телу, оставляя невидимые, но такие болезненные ожоги. Девчонка ощущала, что с неё словно сняли верхний слой кожи, а сама она стала оголённым комком нервов. Притронешься и точно как-то да среагирует. То же самое произошло и сейчас. Настя упустила момент, когда она успела встать в боевую стойку, вытянуть руку и сжать ладонь в кулак. Пальцы на свободной руке подрагивали, то сжимая, то разжимая, а сама Петрова дышала сквозь зубы. Шумно, немного рвано и нервно. И взгляд… в этих зелёных глазах было столько агрессии, столько неприязни! Поведением девчонка сейчас напоминала на… …дикого зверя. — Петрова с катушек слетела! Она ударила Бабурину! — противный голос Смирнова моментально отрезвил Настю. Последнюю словно облили ледяной водой и та наконец-то пришла в себя, вышла из какого-то своего транса. Сняли пелену с глаз, которая ослепила её на несколько секунд. Настя сделала рваный вдох и посмотрела на свою левую ладонь. Бледная, холодная, а на костяшках застыли красные пятна. Остались от удара по противному лицо задиры. Сейчас беловолосой должно быть стыдно за то, что она не сдержала свои эмоции и ударила одноклассницу, поддалась на провокацию. Но этого не было. Было лишь удовлетворение, которое приятной волной разливалось по юному телу, согревало. Настя поняла, что она улыбалась. — Тебе… пиздец. — злой шепот Софии заставил Петрову взглянуть на первую. На секунду пришел страх. Страх того, что сейчас ей ударят со всей дури, ударят так, что очки отлетят и разобьются, а на бледном личике останется синяк, который будет распухать. Но ничего не произошло. Софья просто ушла, оставляя за собой запах дешёвых духов и пота. А также чувство тревоги. *** — Стойте, не надо! Крик Насти был нагло проигнорирован. Ответа словесного она не дождалась, она получила лишь злую и надменную усмешку со стороны Пятифана. Девчонка, одна из подружек Софии. Так же была ещё одна, Бяшей звать. Петрова не знала, настоящее ли это её имя или же кликуха. Сейчас было что-то намного важнее, чем это рассуждение. Сейчас её держали за локти, отодвигая руки назад, а в руках Бабурины сверкали ярким блеском да щёлкали издевательски ножницы из портфеля Насти. Из её сумки вытряхнули абсолютно всё: тетрадки, учебники, пенал, канцелярские принадлежности, среди которых и были ножницы. И этой вещицей как раз таки и решили отрезать светлые патлы Насти. — Я ж говорила, что тебе пиздец! — София мерзко смеялась и этот смех подхватили остальные две девчонки. Смех этот давил на уши, разрывал перепонки изнутри, проникал в теплые мозги Насти, сжимая и комкая их как ненужный хлам. Холод на пару с страхом пробирал от пальцев ног до головы, до самых костей, заставляло дрожать крупной дрожью, что аж казалось, что у бедолаги случился приступ эпилепсии. Да даже если бы он и произошёл, то на вряд-ли бы хулиганы обратили на это внимание. — Бяша, держи её крепче! — скомандовала Пятифан, оголяя свои зубы с клыками в хищной ухмылке. По её тону можно было понять, что именно она главная среди этой компании, что именно её остальные боялись и уважали. Настя не так много знала про неё. Честно говоря, она даже в школе её не видела. Хотя, это и неудивительно, учитывая то, что Петрова то и из класса не выходила во время перемен. — Ща всё будет, на! — Прошу, не надо! Отпустите меня! Пустите! — Петрова брыкалась, вертела головой, в слепой надежде, что София не сможет схватить одну из кос Насти. Хватка в районе локтей была слишком сильной, так что беловолосая только и могла, как упиваться своим собственным плачем и умолять отпустить её, не трогать, не резать ей волосы. Она надеялась, что на её крик придёт хоть кто-то и прогонит хулиганов, спасёт Настю и будет оберегать далее, как это обычно бывает в сказках и мелодрамах, которые всегда смотрит мать, то и дело вздыхая, смотря на какую-нибудь очередную сладкую парочку. К сожалению, реальная жизнь намного суровее и жёстче, чем всякие сказки с фильмами на кассетах. Чик-чик. — Пожалуйста, не надо! — щёлканье ножниц заставило Настю вырываться из цепкой хватки лишь больше, с новой силой. На один жалкий момент у неё это даже вышло, однако Роза Пятифан быстро схватила её за локоть, крепко и больно держа за локоть. — Не рыпайся, сука! — шипение обожгло ухо и щёку Петрову, оставило свою невидимую царапину, вскрыло верхний слой кожи. Новый рывок и Настя ощутила боль в щеке, а так же услышала мат Бабурины. Над тем, что произошло, долго думать не пришлось. София случайно поцарапала щёку беловолосой, начиная со скулы и заканчивая чуть ли до краешка губы прямой линией. Поцарапала до крови, да так, что Настя ощутила как тоненькая теплая струйка потекла по подбородку, застревала там, а после под собственным напором падала на снег, оставляя на нем маленькие красные пятнышки. Во рту почувствовался сладкий привкус с едва различимой примесью железа. Кровь. Чик-чик. Настя всё ещё пыталась вырваться из крепких цепких рук, однако девчонки даже и не думали отпускать её, лишь сжимали сильнее да бросали едкие комментарии о том, как же Петрова слаба и жалка. Сама же Петрова не слышала их. Всё, что она слышала — бешеный темп своего сердца и болезненную пульсацию в районе висков. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и её голова вот-вот лопнет от перенапряжения, от слишком большого давления. Чик-чик. Силы начали покидать юное тело. Вместо выраженного страха было лишь тихое отчаяние, которое продолжало царапать сердце своими острыми когтями, оставлять на нём свои глубокие раны. Настолько глубокие, что они на вряд-ли когда-нибудь заживут. Настя сдалась. Отчаяние и апатия отобрали последние силы, высосали всё, не оставив после себя ничего. Ничего, за что можно было ухватиться, дабы продолжить борьбу. Ничего, откуда Петрова могла черпать новый источник энергии. Ничего не осталось. Лишь смирение. Чик-чик. Локти Насти отпустили, а через мгновение девчонку толкнули в сугроб, заставив её буквально провалиться в неё. Снег попал за шиворот, но Настя никак на это не среагировала. — Так тебе и надо, сука! — где-то там, далеко далеко послышался голос Софии, а за ней и ее фирменный противный смех, который, кажется, заполнял весь лес, отдалялся эхом, распугивая лесных обитателей и заставляя прятаться в своих норках, лишь бы укрыться от пугающего голоса. Настя не услышала, как банда ушла, оставив её одну среди густого леса. Расфокусированный взгляд устремился на небо. Небо, покрытое пушистыми серыми облаками. Черные очертания, похожие на ветки с еловыми иголками, казались сейчас чем-то страшным, отталкивающим. Их было так много, что они и вовсе смахивали на силуэт человека, а усталый детский мозг рисовал на силуэтах огромные белые пятна, похожие на глаза. Мороз обжигал и колол мокрые от слёз щеки, прокалывал до костей, желая заморозить и их. Настя прикрыла глаза, шумно вздохнув и слегка вздрогнув. А после она заплакала вновь. *** — Настя, ты чего так долго? Где ты была то?! Петрова не нашла в себе силы для того, чтобы ответить что-либо своей матери. Её хватило лишь на то, чтобы раскрыть губы, а слов выдавить не смогла. Охрип голос. Охрип от плача, охрип от собственного крика. Положила ладонь на своё горло, проверяя на целостность. Ничего. Никаких физических дефектов на шее. Однако ощущение того, что что-то да сдавливало горлышко, не давало издать хоть какой-нибудь звук. Послышались шаги со стороны кухни. Торопливые и грозные. Девчушка закрыла глаза, зажмурилась, а губы сомкнулись, растянулись в тонкой полоске. Возможно, она бы и смогла снова заплакать, будь у неё хоть какие-то силы на это. Всё, что она желала прямо сейчас — провалиться под землю и остаться там как можно дольше. Она не желала видеть этот мир. Не желала слышать этот мир. Не желала быть в этом мире. — А это что такое? — голос матери раздался откуда сверху, свысока. Настя приоткрыла глаза, потупила взгляд в пол. Поднимать их совсем не хотелось. — Что, решила заняться самодеятельностью? У тебя же такие шикарные волосы, зачем рубанула то их?! — продолжала мать, не переставая грозно смотреть на свою дочь. Ждала, пока доченька её всё-таки поднимет взгляд на женщину и расскажет причину, по которой она отрубила волосы. Настя могла попытаться и объяснить всю свою ситуацию, попросить о помощи, о том, что её защитили, прижали к себе, уберегли и никому не дали в обиду. Честно говоря, Настя желала этого. Желала, чтобы её мать вновь стала добрее и приветливей, чтобы она так же обнимала её после школы и целовала в лоб. Чтобы вновь целовала отца в щёку, нежно обнимая и звонко смеясь. Настя просто хотела, чтобы всё было как раньше. Ведь раньше всё было так хорошо, так славно! Ничто не могло разрушить их семейную гармонию и спокойствие, никакие трудности не смогли надломить любовь между отцом и матери. А сейчас что? Сейчас они ругались целыми днями, обязаны были перекинуться парочку злобными словами, бросая друг на друга колкие взгляды. Настя слышала, что мама ей что-то да говорила, пыталась дозваться до неё. Но девчонка не реагировала. Лишь пошла вяло в сторону второго этажа, без рюкзака и верхней теплой одежды. Наступала на скрипучие ступеньки лестницы, не обращая внимания на то, как они трещали под её ногами. Казалось, что стоит приложить только больше усилий, как лестница разрушится, сломается под девчонкой. А возможно за ним и разрушится весь этот дом. Разрушится и Петрова вернется в свою старую квартиру вместе с родителями и младшим братом, Олежка. Девчонка упала на кровать без каких-либо сил. Прямо в своём школьном платье, рубашке и белых колготках. Уставилась уставшими глазами в потолок, словно надеясь что-то там найти. Но ничего там не было. Была лишь темень, пустота. Даже будь у неё сейчас очки, она на вряд-ли бы что-то да увидела. Настя повернулась набок, прижала к себе ноги, вцепилась тонкими пальцами за свою одежду в районе груди. Больно. Чертовски больно. Настолько, что хочется кричать, срывая голос. Но сил совершенно не осталось. Ни на что не осталось, даже на банальные слёзы. Внутри лишь абсолютная пустота. На кухне вновь раздались голоса родителей. Снова ссорились. Снова обменивались между собой колкими фразами, обвиняя друг друга во всем, в чем только можно. Мать обвиняла отца в том, что именно из-за него пришлось переехать из шумного города в эту глушь, в Богом забытом месте. Папа обвинял маму в том, что она слишком стала строга к своим детям, что именно из-за неё Настя и Олежа начали все дальше и дальше отдаляться от них. Они обвиняли друг друга во всём, вместо того, чтобы просто сесть и поговорить с друг другом. Как раньше. Настя ведь до сих пор помнила, как именно родители учили её решать проблемы через слова. А сейчас они как будто бы сами позабыли об этом. Словно у них не осталось никаких иных выборов кроме того, как кричать друг на друга, тем самым руша и так хрупкие отношения между ними. Слушать их совсем не хотелось. Хотелось лишь прикрыть глаза и забыться сладким сном. Провалиться в пустующую мглу, которая с радостью примет Петрову в свои холодные объятия, сможет укрыть её от всяких бед и неприятностей. Пустота будет шептать что-то на ухо, убаюкивать, а Настя будет слушать и никуда не убегать. С такими мыслями она и задремала. *** Танцуя босыми ногами по снегу, Настя впервые осознала, что она счастлива. Девчонка упустила момент, когда и почему так произошло. Последнее, что она помнила, так это то, что какое-то время она прогоняла сову с окна брата. Иногда птица была настолько наглой, что приходилось отгонять её так же и со своего окошка, что удавалось не сразу. А после вместо совы пришел Хлын. Мальчишка, с которым девчонка познакомилась в первый день школы. Такой же ребенок, как и она, только с маской лиса на лице и со странной манерой речи. Однако, не смотря на это, что-то тянуло к нему. Ещё в первые минуты знакомства Настя поняла, что он не такой, как другие ровесники. Он притягивал к себе. Манил. От него пахло мандаринами, свежим выжатым кофе и праздником. Во время прогулки девчонка несколько раз ловила себя на мысли, что она хотела прижаться к нему. Крепко обнять его своими худыми руками и уткнуться носом в пушистый рыжий мех пальто, от которого как раз и исходил этот запах. Прислониться к нему и раз за разом вдыхать этот аромат, чувствуя как он наполняет лёгкие и как на лице расползается улыбка. Каково было удивление Насти, когда в одну из бессонных ночей после стука она решила взглянуть в окно, а увидела на улице Хлына. Он стоял за заборчиком, смотрел на девчушку и, казалось бы, улыбался. Лисья пасть словно расплывалась в улыбке, а жестом руки поманил к себе, мол, ай да сюда, выходи! Уговаривать зеленоглазую не пришлось. Аккуратно спустившись вниз по лестнице, Настя тихонько открыла дверь и рванула к лису, который всё так же ждал её. А после они пошли вглубь леса. И сейчас танцевала с лесными обитателями и с Хлыном под песнь флейты. Под ту самую флейту, мелодия которой ей ранее казалось дьявольской, отталкивающей и пугающей. На данный момент она уже не казалась таковой. Держась ладонью за руку лиса, Петрова ощущала самое натуральное счастье. И счастье это расплывалось по всему телу тёплыми волнами, от кончиков пальцев на ногах до головы. Хотелось лишь больше. Всё, что хотела Настя, так это лишь прижиматься к лису, крепко обнимать его и ни за что не отпускать. С Хлыном спокойнее. Пока он рядом, никакая дрянь не посмеет приблизиться. С ним она в безопасности. Настя не в силах сосчитать, сколько ночей она уже убегала из дома поздней ночью. Покидала деревянный дом без обуви и тёплой одежды ради того, чтобы вновь станцевать с лесными обитателями. Для того, чтобы вновь ощутить вкус сырого мяса. И пускай в начале ей это казалось мерзким, отвратительным, то сейчас от одного лишь вида мяса во рту скапливалась слюна, а желание откусить хоть маленький кусочек от лакомства всё возрастало и возрастало. И плевать, что после трапезы девчонка была вся в крови. Все равно, что после приходилось отстирывать своё платье от алой жидкости, которая успела въесться в ткань, засесть там. От этих пятен получалось избавиться лишь спустя десять минут тщательной стирки. Ну и пусть. Оно действительно стоило того, чтобы вновь вкусить сырое мясо, почувствовать его запах, упиваться его прекрасным вкусом. Однако, наступил момент, когда пришел черёд Насти угощать своих лесных приятелей. Надо ли говорить, что какое-то время Настя пребывала в ступоре? Она даже и не подозревала, что в один момент такое действительно может произойти, хотя и стоило догадаться. Ведь каждую ночь кто-то да носил угощение. Будь это Волк, Сова или же даже сам Хлын. Теперь же Петрова должна была преподнести угощение. И, на самом деле, это было… проблематично. У неё не было мыслей на этот счёт. Она не знала, где ей достать мясо. Идей абсолютно не было. Разгуливая по кухне тихими аккуратными шагами, Настя хмурилась и мяла пальцами мягкую ткань платья. А что, если?.. Взгляд упал на кухонный нож. Обыкновенный нож, который есть на каждой кухне любой семьи. Секунда и девчушка взяла его за гладкую чёрную рукоятку, повертела в руке. Серебряная сталь отражала лунный свет, лезвие буквально сияло, так и просило с помощью него пролить чью-либо кровь. Настолько острым он был. Проведи пальцем и ты даже не почувствуешь, как на коже осталась ровная и достаточно глубокая царапина. Аккуратно вышла из кухни и уставила взгляд куда-то в сторону. Чёрт, нет. Нет, нет и ещё раз нет Настя помотала головой и отложила нож в сторону, на стол. А после распахнула дверь и убежала. Босым ногам холодно, а сильный ветер жжёт кожу щек и лба. Надо что-то придумать. Причем срочно. Она не имела права прийти в лес без вкусностей. Посмеет явиться без угощения — сама им станет. Ей столько раз преподносили мяса, её принимали за свою, так что она не смела хоть как-то подводить. Секунду… Есть одна идейка. На лице Насти расплылась довольная улыбка, а брови свелись к переносице. Конечно же, как она ранее не догадалась! Окрылённой своей идеей, девчонка лишь ускорилась в темпе и направилась в самую чащу леса. *** Тук-тук. Стук получился громче, чем Настя ожидала. Холод уже не обжигал, не являлся чем-то неприветливым, зловещим. Он привычен для неё. Стал чем-то родным. Намного роднее, чем родительское тепло с любовью. Честно говоря, Петрова не могла представить и ночь без очередной вылазки на улицу в самую чащу леса, где её ждали лесные приятели. Без танцев под прелестную мелодию флейты. Без свежего сырого мяса, из которого до сих пор вытекала сладкая-пресладкая кровь. Рот наполнился слюной от предстоящего триумфа. Желудок сводило от голода, урчал. Ждал, пока его наполнят до краев. За дверью послышались шаги. — Кто там, блять, стучит? — послышался сонный, но тем не менее злой голос. Настя узнала его, почти что сразу узнала его. Голос этот принадлежал Розе Пятифан, одноклассница и главная задира школы, которую боялись почти что все, а некоторые уважали. После того самого дня София пропала и в «банде» осталась лишь Бяша с Пятифан. Не ясно было, переживали ли они за пропажу подруги или же нет, однако сейчас это всё так не важно. Зачем думать об этом, когда есть дела намного важнее, чем глупые раздумья? Дверь открылась и Петрова увидела перед собой девчонку с нерасчесаннымм каштановыми волосами и с явно недовольной мимикой. Однако, стоило последней увидеть Настю, как на лице появилась гримаса удивления, а после вновь сменилась ненавистью и агрессией. А зеленоглазая лишь улыбнулась, убрав руки за спину. — Ну здравствуй. — абсолютно спокойно поприветствовала светловолосая, не прекращая улыбаться. Она прям видела, как закипает её одноклассница: мышцы лица напряглись, плечи приподнялись, а тонкие брови свелись к переносице. — Чего припёрлась то?! Иди отсюда, пока не прирезала! — забавный факт: если раньше Насте и могла бы испугаться такой угрозы, то сейчас это вызывало лишь смех. — Я то уйду. А вот они — нет. — после своих слов Настя достала маску и надела её на себя, крепко закрепив ремешки на своё затылке. Не успела Роза хоть как-то возмутиться, как за спиной Петровы послышалось рычание. А за ним и вскрик. Тонкий, высокий и слишком громкий. Вцепились когти в юное тело одноклассницы, вонзились клыки в горло, раздирая заживо всё ещё вопящую от ужаса Пятифан. Брызги полетели на платье, а Зайчик сделала шаг вперёд, входя в дом и наступая босой ногой в лужу крови.