i am your (midnight) love

ёнхун опускается на мягкую поверхность светло-серого дивана в гостиной, и в его объятия тут же приземляется чанхи. ким, одной рукой приобнимая младшего за талию, поглаживает его по светлым, цвета перламутра, волосам и наклоняется, чтобы оставить призрачный поцелуй на макушке, втянув при этом носом родной, любимый запах смешавшихся между собой нот карамельного шампуня и ванильных духов. по окну размеренно стучит, вероятно, последний весенний дождь, крупными каплями врезаясь в поверхность. чанхи подобную погоду не любил никогда, поэтому лишь утыкается носом в ворот чужого бежевого свитера и ёжится из-за холодка, неуютно от слова «совсем» пробегающего по спине. – замёрз? – осторожный вопрос медовой сладостью повисает в воздухе. – не-а, ты что, мне же просто нравится покрываться мурашками, даже когда я ношу две кофты, надетые одна поверх другой, – кидает чанхи в привычной манере и хмыкает, тем самым невольно заставляя губы парня растянуться в улыбке. – тогда я могу забрать свои кофты? – нет. резко изменившийся в выражении лица чхве и его неподдельно серьёзный тон заставили парня рассмеяться. но, получив лёгкий пинок в бок, он лишь усмехается и углубляет объятия. их отношения, сколько их помнит ёнхун, всегда были такими – теплыми, непосредственными, полными нежности и странных шуток, понятных только им двоим, но никогда не переходящих неоговоренные границы. ведь так им комфортно. ким не может смотреть на чхве без улыбки и легкого покалывания под рёбрами, как в самый первый раз. смотрит, как на самое дорогое и важное, что есть в его жизни, и иногда невольно ловит себя на мысли, что это, вообще-то, так и есть. / их знакомство было чем-то спонтанным, смазанным, совсем не своевременным, но, в то же время, таким правильным и необходимым. сигарета, обхвачена меж тонких пальцев, бирюзовые пряди волос, небрежно спадающие волнами на лицо, тем самым прикрывающие многочисленные проколы в ушах и совершенно нечитаемое, при этом не выражающее абсолютно ничего, выражение лица – таким впервые закрепился на задворках сознания образ чхве. проходить мимо задней части школьного двора, которая, несмотря на бесконечные препинания многих учителей, была выделена ученикам старшей школы и помечена лейблом «курилка», стало чем-то привычным и рутинным для ёнхуна. однако, единственная вещь, к которой он так и не смог привыкнуть – тёмные глаза, прикрываемые яркими прядями, что из раза в раз проходятся по нему неоднозначными взглядами. они, не произнося ни слова при этом и не давая ни малейшего намёка в заинтересованности в друг друге, «разговаривают» так ещё неделю. ким даже думает над тем, чтобы сменить маршрут домой, лишь бы только не чувствовать на лице тяжесть чужих чёрных глаз, но не успевает, так как эти самые глаза оказываются прямо перед ним. – будешь? – брови кима невольно вздымаются вверх от осознания того, кто перед ним. секундное удивление улетучивается ровно в тот момент, когда он, опустив взгляд, замечает протянутую сигарету. он, не до конца осознавая своих действий, неуверенно перенимает её из рук парня и несколько секунд тупым взглядом впивается в вещь, судорожно пытаясь сообразить, что нужно делать. на что получает еле слышное фырканье со спины – ёнхун не видит, но точно уверен, что — подправленное лёгкой усмешкой. – обхватываешь сигарету губами и как только я поднесу зажигалку к кончику, втягиваешь воздух ртом, понятно? парень тихо кивает, и, за пару секунд в голове проговорив и очертив наставления, медленно выполняет нужные действия. только на смену секундной дурманящей голову эйфории от дыма в лёгких приходит жжение в горле, тут же сопровождаемое интенсивным кашлем. через звуки собственной неосторожности и неумелости до него доносится хриплый смех откуда-то сверху, и, подняв взгляд, парень замечает кошачью улыбку и мастерски выкуренную почти до фильтра сигарету в чужих пальцах. — ты ведь не пробовал никогда до этого, верно? так почему согласился? – хотел познакомиться с тобой? чхве хмыкает. – мог просто подойти и заговорить. – но у меня ведь получилось. ты сейчас разговариваешь со мной. – желание быть кем-то другим – это потеря самого себя, - он задумчиво улыбается, устремляя взгляд куда-то в противоположную сторону, и тушит сигарету о асфальт, – чхве чанхи. / с момента их первой встречи, первого разговора прошло всего пару месяцев, но чанхи сам и не заметил, как перекрасил волосы в более натуральный оттенок, бросил курить, и сам, вообще-то, изменился очень. с появлением старшего сигарета меж пальцев сменилась на чужие мягкие ладони, а безграничный холод в душе – на ощущение тепла и такой пылко желанной нужности. чанхи где-то глубоко-глубоко внутри ощущает бесконечную благодарность хёну. благодарность за то, что тогда за едкой призмой сарказма и грубости попытался разглядеть его настоящего. за то, что не побоялся взять ответственность за чувства другого человека. за то, что дал поддержку и незримую, но ощутимую опору в которой тогда так сильно – до сбитых костяшек и слёз в уголках глаз – нуждался чанхи. чхве пытается в каждый свой жест, каждый поцелуй, оставленный на чужих губах, вложить всё то, что чувствует. что ёнхун научил его чувствовать. признаться честно, время от времени его сердце стягивают крепкие оковы сомнений и искреннее непонимание, чем он заслужил кима рядом, ведь всё, что у него было на момент их первой встречи – порядок незаживших ран и знатно потрёпанная душа. парень же, в свою очередь, каждый раз предчувствуя неозвученные вопросы в глазах младшего, улыбается нежно-нежно и медово шепчет на ухо: «я люблю тебя потому, что ты – это ты. тебе не нужно было быть кем-то другим, чтобы я полюбил тебя. и от твоего прошлого моя любовь к тебе не становится слабее, чанхи» , заставляя сердце трепетать где-то и не в грудной клетке вовсе. и даже сейчас, при свете одной луны, небрежно раскидывающей свои полоски по комнате подростков, ёнхун в своем молчании пылкий, способный выразить всё то, что чувствует. но он не хочет и, более, не пытается торопить события, ведь знает, что для чхве из-за цепких лап прошлого, напрасно пытающихся ухватить его, каждый последующий шаг в их отношениях является чем-то, сравнимым с покорением эвереста. но не меньше этого он знает, что они непременно справятся с этим. вместе. они будут двигаться в своём темпе, и, да, пускай для кого-то он покажется чересчур медленным, комфорт, осторожно доверящегося в его руки младшего для него – прежде всего. – может, пойдем спать? ты, кажется, очень устал за сегодня, котёнок, – бархатный шепот в шею, который за последние месяцы стал чем-то невероятно родным для чанхи. – м-м.. я ведь могу остаться здесь, в твоих объятиях.. хён? пожалуйста, – после чего ещё раз тихонько мычит, но когда парень пытается взять его за руку, по приевшейся привычке натягивает рукава толстовки, таким образом пряча запястья. ёнхун на это движение хмурится, но, зная, насколько аккуратным нужно быть, когда они в очередной раз возвращаются к этой теме, касается предплечья рукой и медленно-медленно оттягивает ткань обратно, заставляя чанхи поёжиться в ответном жесте. мягко проводит пальцами, обрисовывая каждый по очереди, по еле заметным шрамам, которым на душе, в отличии от тела, до конца зажить не удалось. блондин бурчит что-то нераздельное себе под нос и только сильнее, пытаясь спрятать побагровевший оттенок на щеках, где-то в шее старшего. – не стесняйся, я ведь всегда говорю, что ты самый красивый. и твои шрамы никогда не смогут изменить это. как бы много их ни было. чанхи невольно жмурится, и перед глазами яркими вспышками проносится та апрельская ночь, когда он решил открыться старшему полностью. когда впервые позволил ему расстегнуть школьную рубашку и увидеть, провести взглядом, обвести пальцами каждый миллиметр светлой кожи, усыпанной где-то светлыми, где-то же – совсем свежими рубцами. в ту ночь ёнхун поцеловал все шрамы на его теле. после этого с каждым днём чанхи чуть с большей приязнью пытался смотреть на себя в зеркало, пока и вовсе не начал постепенно избавляться от постоянного ношения закрытой одежды, заменяя её на футболки старшего. футболки, пахнущие цветочным шампунем с улавливаемым оттенком пряного латте, который тот так любит готовить им на завтрак, но что более важно – они пахли ёнхуном, они пахли домом. чанхи, по правде говоря, всегда был в неком замешательстве, что он может назвать домом. родители с детства меняли по несколько, если не больше, городов в год в поисках лучшего трудоустройства, тем самым лишая сына-подростка ряда вещей, вроде крепкой дружбы со сверстниками или умения иметь хоть каплю привязанности к вещам. в пятнадцать он даже набил под ребром неровное «homeless», думая, что это клеймо въестся под кожу и останется с ним навсегда. теперь же он без толики сомнения может ответить, что его домом всегда будет оставаться место, в котором ёнхун ласково поглаживает его по волосам, обвивает талию рукой, притягивая в объятия ближе, и шепчет на ухо то, что невольно заставляет искорками от стенок отбиваться трепет внутри. возможно, ёнхун и есть его дом. блондин подаётся вперёд, чтобы соединить их в нежном поцелуе, мазнуть по чужим мягким губам, оставляя на них тихое, подправленное неистовой искренностью «я люблю тебя». ёнхун знает, что для младшего такие слова на вес золота, из-за чего сейчас более отчётливо ощущает их ценность. невольно улыбается в чужие скулы и кладёт большие ладони на хрупкую талию, притягивая к себе ближе. они до самого рассвета ютятся на тесной мебели в гостиной, переплетая пальцы и несмелые мысли. ёнхун понижает тон и без того тихого голоса только тогда, когда чувствует, что парень в его руках проваливается в дремоту. перекладывает младшего поближе к основанию дивана, чтобы тот ненароком не упал во сне, и даже в таком случайном, простом действии чанхи чувствует всю ту любовь, которую дарит ему старший. они – чуть больше, чем любовь.