Из какого ты теста, Итан Уинтерс?

— Садись, разматывай бинт.       Хрипловатый приятный тембр голоса звоном отскочил от металлических стен не особо просторной комнаты, которую логичнее было бы назвать коробкой. Тут нет окон, только стол, яркая лампа на нём и гора хлама справа, диван в углу и еще один стол с полурасчленённым трупом. Впрочем, Итана уже ничего не удивляло.       Уинтерс послушно сел на ссохшийся табурет и начал избавлять повреждённую конечность от кровавой повязки. Резким движением Карл снял очки и переместил предмет на край стола. В руках Гейзенберга блеснули две железки: огромная иголка и какой-то острый предмет похожий на нож. — Сейчас будет больно, — глухо усмехнувшись, мужчина облокотился на стол и потянул чужую руку на себя, разглядывая травму, — потерпишь, Итан?       Раненый кивнул, смирившись со своим положением. В конце концов, согласиться на предложение психа было его собственным решением. А теперь дело было за малым: либо откинуться по быстрому, потому что договор с такими, как Гейзенберг, — очевидная наёбка, либо и вправду уничтожить эту шестикрылую суку вместе и спасти Розу.       Безымянный палец и мизинец на левой руке Итана уже давно отгрызла какая-то человекоподобная тварь, и пользоваться тремя оставшимися было не очень удобно, хотя уже вполне привычно. Видимо, победить Миранду без двух пальцев было никак нельзя. Так решил Гейзенберг. Может быть он придумал новую пытку, после которой Уинтерс вообще останется без руки по локоть, это уже как фортанёт. Лампа жалобно моргнула.       Игриво взглянув на нового союзника, Карл прощупал костяшки и перевёл взгляд на ладонь. Он быстро подцепил кожу, сделал надрез и этим же инструментом потыкал сухожилие, чтобы проверить на чувствительность. — С-с-с… Бля! Что ты делаешь?! — Пока ничего, — оторвавшись от раны, Гейзенберг достал из ящика в столе пузырёк с реагентом, — но могу и непоправимо испортить то, что осталось, если будешь ёрзать.       Итан рвано вздохнул, случайно задержав взгляд на лице хирурга. Кожа Карла была в пыли и грязи, шрамах, мелких ранках и морщинах, мышцы бровей и губ истерически подрагивали. У обычного человека мимика совсем другая, даже когда он сосредоточен и очень напряжен. То ли дело сумасшедший, который чуть не столкнул Итана в дыру под полом, где сидело какое-то стрекочущее железное чудовище. Как после такого можно быть спокойным? Вдруг он намеренно, или нет… вдруг рука его сама по себе двинется, в голове переклинит, и разрез пойдет дальше по коже вверх? Но, с чего вдруг… Тут столько киборгов слоняется, очевидно, Гейзенберг уже набил руку и имеет определенный опыт работы с человеческим телом. Поймав эту мысль, Уинтерс почти успокоился. Что-то ведь сделало Карла таким, какой он есть, это не его вина.       Гейзенберг сощурился, стиснув зубы, уголок его губ сам непроизвольно то поднимался, то опускался, периодически украшая лицо пугающей кривой улыбкой. Подготовив оперируемый участок, мужчина вытащил из-под стола трубку, каблуком сапога двинув рычаг. Синеватый поток газа был направлен на костяшки и начал разогревать место отсутствующих пальцев. Стало очень больно. — Какого хера ты делаешь?! — завопив от далеко не приятных ощущений, пациент свободной рукой вцепился в чужое плечо. — Заткнись, Итан! Не выводи меня, — Гейзенберг лишь раздражённо шмыгнул носом и придвинул маленький коробок с проволоками поближе, проигнорировав чужое прикосновение. Рука в перчатке подобрала подходящие экземпляры.       Голос хирурга гремел вспышками, рассеиваясь в ушах Уинтерса одинаковыми зацикленными фразами. Костяшки невыносимо сильно жгло. Ему отрубали руку, его ранили так много раз и так больно, что нынешние опыты должны были чувствоваться как укус комара, не больше. Становилось всё хуже. Как будто всё тело стало ныть и пульсировать, а сердце забилось в бешеном ритме, перегоняя кровь. И не поймешь, по-настоящему всё это было или новая галлюцинация. Итан уже ничего не видел, кроме темного потолка, по которому тянулись бесчисленные трубы разных калибров. «Нельзя было ему верить…» Кажется, комнату наполнял какой-то сине-красный газ, дышать из-за которого становилось с каждой секундой все сложнее и сложнее. Синий он изначально, а красный… может ржавчина с труб ссыпалась под его воздействием и канула в токсичное месиво?       Сознание стало покидать мужчину.       Хмурый взгляд Карла. Слабость. Темнота. — Проснись! — знакомый силуэт не сразу прорисовался перед раненым, двоясь и мутнея в его глазах, — держи, вдыхай поглубже, — вдохновенно порекомендовал Карл и швырнул что-то через всю комнату.       Итан вцепился в грязную мокрую тряпку, от которой несло чем-то ядрёным, но свежим. Приложив пропитанный кусок ткани к носу, он стал быстрее приходить в себя.       Сейчас мужчина лежал на кожаном диване и наблюдал за Гейзенбергом из угла помещения. Горячий воздух клубился под потолком, рисуя свои причудливые абстракции, да и в целом в комнате было невообразимо жарко. Раненый осмотрелся. Дверь уже была открыта, видимо, чтобы последствия операции выветривались поскорее. — Забыл… что ты не просто подопытный для экспериментов, — с издёвкой прокомментировал инженер, стоя к Уинтерсу спиной. Он что-то передвигал на столе, разгребая бардак, — ну, пошевелись хоть.       Ответа не последовало, Итан еще был в полудрёме. Как-никак, тут, на фабрике Гейзенберга, случились его первые несколько минут сна с момента похищения Розы.       Карл снял шляпу и швырнул её в угол стола, резко развернулся и зашагал к Уинтерсу. Пациент повернул голову, пытаясь сфокусироваться на мужчине. Гейзенберг по-свойски присел на спинку дивана, глядя на гостя сверху вниз. Плаща на нём уже не было, рубашка была расстегнута, а под ней виднелась тёмная испачканная майка. Лампа блестела сбоку, освещая исцарапанную кожу Карла и капельки пота на ней.       Терпеливо подождав ответа, на сколько хватило воли, мужчина неестественно нахмурился, и лицо его изменилось на жутко-неприятное. — Что, оглох совсем?! — хирург вскочил с места и раздраженно схватил Уинтерса за запястье. Предметы на его груди зазвенели друг о друга, а слипшиеся пряди упали на потный лоб. — Что за вещество? Чем ты меня накачал?.. — новые металлические пальцы слабо дрогнули.       Проследив за этим движением, Карл недовольно вдохнул и выдохнул, ослабил хватку и переместил руку, переплетая свои пальцы с чужими. — Сожми, Итан, так сильно, как ты можешь, — улыбка снова засияла на испачканном лице. В ладонь Уинтерса вцепились, беспощадно надавив на больное место. — Ты просто ебанутый! — эта фраза вырвалась автоматически, ведь боли прикосновения не было. Привыкнув к ощущениям, Итан смело ответил на жест Гейзенберга и сжал чужую руку в ответ.       Довольный смешок пощекотал стены помещения. — Я был прав, Итан! Ты заражён мутамицелием, как и я. Благодаря твоей невообразимой регенерации приделать эти железки не составило никакого труда, — наслаждаясь собственным рассуждением, Карл всё еще сжимал ладонь Уинтерса, — даже если твое тело разрубит по-по-лам, я тебя соберу по кусочкам и отвешу пиздюлей нападавшему, — Гейзенберг проникновенно посмотрел союзнику в глаза, — только помни, что и ты должен рисковать ради меня, даже если я попрошу сделать что-то непонятное для твоего светлого ума.       После этих слов Карл отпустил руку, отвернулся, наигранно показав всю свою отрешённость. Он явно был доволен тем, что подарил своему гостю новую эмоциональную встряску. — Что… что ты имеешь в виду? Мутамицелий? Та дрянь, изуродовавшая жителей деревни? — Итан наконец поднялся с дивана, будто отрезвев от слов инженера. Сидя думалось лучше.       На самом деле Уинтерс знал, но почему-то игнорировал свою связь с "плесенью". Он решил, если зараза не меняет его облик и образ мышления, то заразы нет. Ему было неконтролируемо страшно за Мию, там, в Луизиане, он впервые столкнулся с паническим ужасом. Он был заражён, но мозг самовольно выкинул это воспоминание и отказался принимать факт инфицирования.       Тем временем Гейзенберг отошел к столу, на котором лежал плащ, пошарился в карманах и достал сигару. Из кармана он вынул спички. — Да не молчи ты, чёрт тебя подери! — мужчина взмахнул руками, блестящий хром пальцев хищно сверкнул в свете лампы. Что-то неуловимое промелькнуло в сознании Уинтерса. Судя по всему, Гейзенберг просто подыскал хороший повод, чтобы исследовать его плоть, параллельно приделав ему недостающие пальцы. Итан закрыл глаза, стараясь разобраться в собственных мыслях. — Миранда, кучка неудачников, которых ты разнёс, оборотни, мертвецы и псы-переростки, другие твари, обитающие здесь, а также ты и я — продукты мутамицелия, представляешь? — выдержав паузу, мужчина зажал сигару зубами и снова подошёл к раненому, — и даже Роза. Роза — чистейший мутамицелий. Миранда дрожит, как лист перед ней! Боится, чокнутая сука! — Роза… Нет. Нет! Нет! Я просто не могу поверить… Как это всё.?       Получается, корень проблем находился здесь, в Трансильвании, но как он попал в Луизиану?.. Итан помассировал виски, состыковывая полученные данные в связанную картинку. — Хм-х, — тихо усмехнувшись, Карл прикрыл глаза, — тебе еще многое предстоит узнать, — Гейзенберг покрутил сигару в руках, разглядывая её, — сложилось ли теперь в твоей голове, зачем Миранде твоя дочь? Эта сука хочет переродить в её тело свою мёртвую дочурку, и вот тогда всем нам крышка, — экспрессивно жестикулируя, Карл продолжал говорить, — м-мф… совсем скоро я соберу армию своих солдат, подготовлю технику, а ты — весь тот инвентарь, который успел нажить, — мужчина поджёг табак и густой дым поплыл по комнате, — дальнейший план расскажу позже, и ребёнка мы спасём, и тебя, — Гейзенберг затянулся и подошёл к собеседнику, самодовольно подмигнув.       Так по-человечески обаятельно. Будто перед Итаном не эксперимент Миранды, не хладнокровный убийца, готовый на любые жертвы ради собственной выгоды, не сумасшедший тактик и не беспощадный тиран, а просто такой же человек. Такой же. Они точно два сапога пара, как минимум из одной резины. — Значит, ты просто взял и решил не убивать меня, — Уинтерс развёл руками, — потому что понял, что я заражён? Но остальные подчинённые Миранды… — Замолчи. Сколько можно об этом болтать? — избежав ответа, Карл уселся на диван рядом и протянул собеседнику сигару, — ну, будешь?       Недоверчиво смерив взглядом предмет, Итан отрицательно мотнул головой. Гейзенберг лишь ухмыльнулся, сделав вторую затяжку. — Моей дочери ничего не угрожает? — Уинтерс настойчиво продолжил допрос. — М-м, нет, — он выпустил дым через нос, — после того, как мы уничтожим Миранду, твоей дочери удастся вернуть человеческий облик, — Карл закинул ногу на ногу, — обещаю.       Итан замолчал, опустив взгляд в пол. Руки его сложились в замок, подрагивая, спина округлилась, выдавая нервозность и желание спрятаться. Неужели один из его сильнейших врагов по-настоящему обратился в его союзника? — Колба, в которой… — Не нуди, Итан, отдам я твою колбу, прояви терпение.       Гость кивнул в темноту, словно убеждая самого себя, что все под контролем. — А что ты потом делать будешь? Гражданские тебя или убьют или на эксперименты пустят.       От громкого хохота стены помещения содрогнулись. Спустя несколько секунд, хирург успокоился и сдержанно выдохнул: — А ты? Впрочем, тебе-то помогут, — откинувшись на спинку дивана, Гейзенберг с наслаждением вдохнул облако дыма, повисшее перед его носом. — Они тебя в покое не оставят, и ты не можешь просто поубивать людей, — Итан почесал шею и вздохнул, перескакивая с темы на тему, — так… когда начинаем атаку?       Лампочка снова моргнула, будто почувствовав повисшее в воздухе напряжение. — Не спеши, Итан, — сильная рука легла на чужую спину, скользнув от поясницы к шее, — всё нужно делать в своё время, — речь Гейзенберга стала чуть спокойнее и медленнее, изменившись от действия выкуренных смол, — ещё двадцать одна минута ожидания, и результат порадует нас обоих.       Чужая рука погладила спину Уинтерса, заставив того вздрогнуть, а потом быстро отстранилась, оставив смутное воспоминание в памяти. Какого хера тут происходит? Итан решил, что лучше забыть и не всплывать с этим вопросом. Просто Гейзенберг, который рубит топориком людей и шинкует их органы, мило успокаивающе погладил Уинтерса по спине. — Если ты поможешь спасти мою дочь, я тебя гражданским не сдам, найду убежище, чтобы… — Держи, Итан, отдохни, приди в себя, — дымящую сигару передали ему в руки, — пойду ублюдков поднимать, — Карл встал с дивана, — и помни, у нас есть еще есть время. Есть время! У нас с тобой — его вагон, и не один! — Гейзенберг забрал плащ, надел очки и шляпу, после чего молча вышел из помещения.