Сны и видения Фирузе

В судьбе нет случайностей; человек скорее создает, нежели встречает свою судьбу. А. Вильмен

      Шум, чужие разговоры и грохот чего-то тяжёлого обрушились на Хюмейру как сквозь туман. В ноздри ударил удушающий запах чужого страха и страданий, вокруг неё витали разнообразные ароматы пряностей, крепкого алкоголя, старой одежды и грязных денег. Они разбавляли спёртый воздух, будто облака разливались по небу, проникли в сознание Хюмейры, и она наконец вспомнила, где находится. К горлу мгновенно подкатила тошнота, лохмотья, выданные ей вместо одежды, промокли от пота и грязи, лёгкие забились пылью, а тело ныло от постоянного прибывания в одном положении. Она не хотела открывать глаза, зная уже, что ей предстоит увидеть. Целых три дня подряд картина перед ней не менялась – всё тот же усатый эфенди, судя по его внешнему виду, происходящий из знатной семьи; всё те же осунувшиеся усталые лица бедных девушек, сидящих рядом и позади неё плотной толпой; всё те же торговцы, приходящие на рынок ранним утром и каждый день продающие один и тот же товар; всё те же разговоры на знакомом языке.       Удар плетью ослепил Хюмейру, заставив её взвизгнуть и рывком подскочить с твёрдой земли, служившей ей отныне периной. Над ней стоял разъярённый эфенди с лошадиным кнутом в руке и в очередной раз ругал её за то, что она опять спала дольше всех.       – До вечера будешь сидеть без еды! – бушевал он на весь рынок, так что Хюмейра ощутила жгучее желание провалиться сквозь землю от стыда и унижения. – Неблагодарная тварь! Да ты должна мне руки целовать за то, что жива осталась!       – Простите, эфенди, – прихрипела Хюмейра, на всякий случай спрятав взгляд, – больше такого не повториться.       Купец хлестнул плетью землю рядом с ней, оставляя глубокую борозду на песке, и удалился, проходясь между рядов голодных девушек и испепеляя их надзирательным взглядом. По криками и плачу за своей спиной Хюмейра догадалась, что кто-то тоже схлопотал наказание, не угодив своему хозяину. В глазах собрались слёзы, но она приказала себе терпеть, хотя чувствовала, как по позвоночнику сбегает кровь в том месте, где хлёсткий удар кнута рассёк ей кожу. Хюмейра крепче сжала руку с кольцом, стараясь не показывать его простому люду, не то бы все сразу поняли, кто она такая, и убили бы на месте. А теперь ей оставалось только вспоминать напутствия своего брата и уповать на милость Аллаха, неустанно возносся ему молитвы и благодарности.       Невольничий рынок – место страшное и полное жестокостей. Это место, где любого человека ждут страдания, боль и унижения, кем бы он ни был в прошлом. Попадая в руки жестоким купцам и торговцем, любой рисковал с утра до вечера стоять под палящим солнцем или под проливным дождём, выставленный, словно экспонат музея, всем на глаза. Одеждой, чтобы прикрыть наготу, ему становились лохмотья, местом ночлега – сырая земля, а едой – объетки со стола хозяина. Хюмейра много всего слышала об этих ужасах, где с людьми обращаются как с животными, но всегда думала, что ей это не грозит. Она сестра падишаха, член Династии Сефевидов, её жизнь священа! Однако судьба оказалась куда коварнее и преподала ей урок. Теперь Хюмейра вынуждена вместо смерти жить на улице, питаться пылью из-под ног прохожих, задыхаться во сне от смрада ужаса и грязи и дрожать на холодной земле от ветра, пробирающегося ей под одежду. Дни текли один за другим, а выход она всё не находила. Сбежать бы у неё не получилось – тугие верёвки связывали её по рукам и ногам, от обезвоживания и измождения она бы не смогла сделать ни шагу. Подкупить кого-то? Где же взять деньги и уверенность, что её не подставят? Каждый день превратился для Хюмейры в пытку. Каждый день ей приходилось наблюдать жестокость, видеть, как её соседок, таких же захваченных в плен девушек, как она сама, отдают в руки другому богатому господину, выручая из этого целый кошель золота. Пожалуй, только одно её и радовало – из разговоров местных и народных слухов она узнала, что её ноги коснулись земли великого Стамбула, прославленного города османов, во главе которого стоит величественный Дворец Топкапы.       Хюмейра получила свою порцию мутной воды, так как еды ей придётся отведать ещё не скоро, и принялась утолять жажду, сглатывая противную жидкость, что оставляла на губах привкус плесени. К своей новой жизни она уже привыкла и никогда не смела жаловаться на судьбу, но всё-таки иногда её посещали греховные мысли о том, что уж лучше бы те разбойники убили её. Лучше бы быстро и безболезненно лишили её жизни, чем отобрали всё имущество и продали в рабство. Только лишь кольцо брата ей удалось сохранить. Всё остальное забрали, включая алый плащ и платье. Хюмейре страшно повезло, что никто из её похитителей и тех, в чьи руки её продали, не заметили символическую татуировку на спине девушки. Так она оказалась в рабстве на корабле иностранцев, держащих путь в Стамбул, а оттуда была продана знатному господину, что по сей день торговал ею на городском рынке. Хюмейра познала все тяжести безвольной жизни, несколько раз за день ощущая на себе постыдные удары плетью и чувствуя боль сломленного духа других женщин, которые разделили её судьбу. Постоянными спутниками жизни бывшей хатун стали крики, плачи и стоны умирающих людей, чьи тела по долгу не выносили из круга, пока от смрада разлагающегося трупа не начинало выворачивать. Многие девушки специально отказывались от еды и воды, чтобы умереть, но большинство отдавали в чужие руки прежде, чем они успевали себя наказать.       Хюмейра дала себе слово, что будет стойкой и во что бы то ни стало переживёт все эти муки. Вспоминая о своей миссии и том, что обитель султана Сулеймана всего в нескольких улицах от неё, не давали ей сойти сума от горя и отчаяния. Ночью, засыпая под хриплое дыхание соседок, она смотрела на сверкающие звёзды, и сердце её живо трепетало от мысли, что на эти же огни сейчас смотрит великий султан, думая о чём-то своём и даже не догадавыясь о её существовании. Цель Хюмейры была совсем близко, оставалось только придумать план побега, но сперва нужно было набраться сил. Стёртые в кровь ноги и руки, уставший взгляд и выступающие рёбра, на которых становилось всё труднее спать, вынуждали Хюмейру повременить со своим спасением, но кое-что ещё не давало ей покоя. Вокруг неё было столько невинных людей со сломанными жизнями, и душа её обливалась кровью каждый раз, когда она видела их страдания. Хотелось помочь, но суровый закон всех людей, оказавшихся в плену, гласил: «Все против всех, и каждый за себя». У этих девушек своя судьба, а у неё, у Хюмейры, совсем другая.       Незаметно миновала неделя, и Хюмейра постепенно привыкла к жизни в неволе. Ей не составляло труда сидеть под жарким солнцем и изображать из себя паиньку, хоть постоянное чувство голода и страха стали тем, что не давало ей умереть. Вскоре хозяин перестал срывать на ней свой гнев, она научилась вставать с первыми лучами рассвета, угаждала своему господину покорностью и прилежным поведением. И наблюдала. Не имея возможности видеть ночью вещие сны, она, вместо того, чтобы предаваться разочарованию, порой осматривалась, запоминая местность от края до края. Она выучила наизусть расписание всех ближайших торговцев, а также их самых частых покупателей. Хюмейра запоминала их в лицо, чутко слушала и ловила все разговоры, извлекая из них полезную информацию. Один раз она выяснила, что некий знатный человек, прислуживающий самому султану как Великий визирь, думает наведаться на невольничий рынок, чтобы выкупить несколько красавиц для своего падишаха. Об этом её хозяину сообщил его старый друг, с которым они вместе любили выпивать после полудня. Хюмейра возликовала, услышав такую благую весть, и начала мысленно продумывать в голове план, как привлечь внимание этого визиря, который должен был заявиться на рынок со дня на день. Конечно, сны и видения больше не указывали ей путь, но отчего-то Хюмейра сразу осознала, что эта встреча предначертана ей самой судьбой. Теперь надо было набраться терпения и ждать.       Всю ночь Хюмейра не могла сомкнуть глаз, думая о том, что совсем скоро её жизнь изменится. Давно позабытые волнение и надежда вспыхнули в её груди так внезапно, что она долго сидела, глядя в чёрное небо, наслаждаясь тем, что ещё способна испытывать нечто подобное. Боль между лопаток и обхват металла на пальце напоминали ей о брате, а в далёких звёздах она видела своих путеводителей. Ветерок нашёптывал ей колыбельные, но уснуть ей удалось только под утро, и то она боялась всё пропустить. Пойманная птица удачи билась в её руках, в любой момент грозя выпархнуть на свободу, стоит ей расслабиться и разжать хватку. Хюмейра дремала в полуха, ловя каждый шорох, звук и голос. Где же среди них тот, что возвестит её о приходе визиря?       Прошло совсем немного времени прежде, чем Хюмейра вынырнула из дремоты, разбуженная непривычной суетой, царившей в воздухе. Все рабские девушки уже проснулись, им по-очереди раздавали завтрак, и Хюмейра поморщилась от вида несвежего хлеба, упавшего на землю перед ней. Она съела его сразу, до последней крошки, и заметила, что хозяин был взволнован и с несвойственной ему спешкой носился туда-сюда, приводя пленных в порядок и вынося новые мёртвые тела. Его беспокойство постепенно передалось Хюмейре, она сама не находила себе места и была уверена, что впервые за эти дни её взгляд снова зажёгся неиссекаемым огнём жизни. Пока остальные, понурив голову, смотрели перед собой стеклянными глазами, она вытягивала шею, щурясь от солнца, и пыталась рассмотреть среди знакомых торговцев выделяющуюся фигуру. Она до боли напрягала зрение, но толпа не давала ей сконцентрироваться, и в конце концов она признала поражение, догадавшись, что визирь наверняка придумает способ слиться с простыми людьми.       Изнывая от нетерпения, Хюмейра продолжила свои наблюдения, но всё равно предательски вздрогнула, когда где-то позади неё раздался слащавый голос хозяина, который прежде она никогда за ним не замечала.       – Паша! Наконец-то Вы пришли! – услужливо протянул он, и Хюмейра скривилась, уловив льстивые нотки в его тоне. – Вот, смотрите! Таких красавец на всём свете не сыщешь!       Хюмейра резко обернулась, сбрасывая со лба запутанные волосы, и приподнялась, стараясь разглядеть незнакомого человека, разговаривающего с купцом. Но тот, как назло, стоял к ней спиной, а потом и вовсе пошёл в обход пленных в противоположную от неё сторону, так что ей пришлось вернуться на место и вслушиваться в глубокий тембр его властного голоса.       – Красавиц, говоришь? – усмехнулся он, и Хюмейра вдруг почувствовала, как его полный презрения взгляд скользнул по её спине. Каждая клеточка её тела незамедлительно отозвалась на этот зов, и она с удивлением обнаружила, что где-то уже слышала этот полунасмешливый тон. – Ну-ну. Учти, если не найду никого подходящего, прикажу казнить тебя на главной площади в городе.       Мучительные догадки со скоростью света замелькали в сознании Хюмейры, но она никак не могла ухватиться хотя бы за одну из них. Воспоминания ускользали от неё, стоило ей к ним подобраться, а в это время знакомый голос приближался, разбиваясь волной дрожи о её тело. Он ходил между рядов девушек, оценивая их состояние, и каждый новый звук его интонации с каким-то трепетом отзывался в сердце Хюмейры, но она никак не могла вспомнить. Визирь со всей предвзятостью и ревностью исполнял возложенное на него поручение, о чём несложно было догадаться по тому, что до сих пор ни одна девушка не пришлась ему по душе. Хюмейра затаила дыхание и опустила голову, устремляя взгляд в землю вопреки своему желанию увидеть лицо незнакомца. Что-то ей подсказывало, что будет лучше, если она не станет бросать вызов визирю султана с первых мгновений. А вдруг она ему понравится своей кроткостью, и он возьмёт её во Дворец? Это было бы чудесно!       Тень накрыла Хюмейру, спрятав от неё весеннее солнце, и она сразу почувствовала себя неуютно, впервые устыдившись своего внешнего вида. На всякий случай она с такой робостью, на какую только была способна, свела плечи и ниже опустила голову, так что волосы упали с её плеч, закрывая лицо. Она замерла под пристальным взглядом паши, который будто видел её насквозь, и от этого хотелось сбежать, спрятаться, но Хюмейра лишь сцепила зубы, внимательно изучая землю под собой. Визирь долго молчал, продолжая без стеснения её рассматривать, и хатун показалось, что прошла целая вечность прежде, чем его пробирающий до холода в жаркий день голос раздался прямо над её головой. Так близко, что ещё мучительнее стало его слышать.       – Встань, – резко приказал незнакомец. Его, похоже, нисколько не волновало, что руки и ноги Хюмейры связаны в неподвижном положении.       – Сейчас, паша, – пропыхтел подоспевший хозяин и сию секунду перерезал тугие верёвки, стягивающие конечности избранницы.       Хюмейра мгновение потратила на то, чтобы потереть перетянутый кровоток, а затем поспешила выполнить приказ визиря, вставая на дрожащие ноги. Она старалась сделать это аккуратно, но голова всё равно закружилась с непревычки, а колени подкосились, едва не свалив её на землю. Хюмейра по-прежнему не поднимала глаз на своего спасителя и зачем-то сложила руки перед собой в традиционной позе османов. На языке она чувствовала горький яд унижений, но смело сглотнула его, напоминая себе, ради чего она всё это делает. Паша стоял к ней почти вплотную, она ощущала его жаркое дыхание на своей макушке, от него веяло ароматом старых книжных страниц, дуновением плавленного воска и едва уловимым благоуханием роз. Рядом с ним сестра Тахмаспа почувствовала себя беспомощной маленькой девочкой, решительно отгоняя от себя мысли, что его запах весьма соблазнителен и манящ.       – Это кольцо выглядит бесценным, – тихо заговорил паша, и страх стрелой пронзил грудь Хюмейры. – Довольно странно видеть его на пальце невольницы.       Хюмейре показалось, что её земля уходит у неё из-под ног, а в ушах стоит неразборчивый гул. Только сейчас она с ужасом осознала, что забыла спрятать подарок брата и выставила его всем на показ. Визирь сразу обратил на него внимание, и не зря. Кольцо действительно смотрелось богато и дорого по сравнению с самой Хюмейрой, стоящей перед ним в лохмотьях. Подавляя внутри тревогу, она поспешно накрыла украшение ладонью, спрятав его от глаз паши.       – Это кольцо принадлежит мне, – ровным голосом ответила она, но связки всё равно предательски дрогнули от долгого молчания. – Я его не украла.       – Тогда откуда же оно у тебя? – почти прошипел визирь, и она невольно отклонилась назад, застигнутая врасплох искрами гнева, исходившими от него.       – Брат подарил, – не стала лукавить Хюмейра. – Это было очень давно, я тогда была ребёнком. С тех пор минуло много лет, но это кольцо я храню при себе. Не забирайте его.       Паша внезапно усмехнулся ей на ухо, заставив её вздрогнуть. Хюмейра боялась сделать неверное движение, поэтому напряглась, ожидая, что человек попробует отобрать у неё украшение силой, но он лишь подошёл ближе.       – Подними глаза, – властно бросил он.       Хюмейра помедлила, однако сводящее с ума любопытство взяло верх над осторожностью, и она быстрее, чем следовало, вскинула голову на визиря, наконец узрев его лицо. Секунду она стояла, приходя в себя, а потом самые разные чувства от растерянности до неверия промелькнули в её голове, захлестнув разум. Нет, она ни за что не могла забыть эти глубокие расчётливые глаза, умеющие смотреть только броским взглядом из-под бровей, ещё больше, чем в молодости, напоминающие охотничий лук. Хюмейра хотела вздохнуть, но наружу вырвался вздох восхищения, когда она с непонятным трепетом узнала в лице Великого визиря приближённого друга султана, Ибрагима. Лишь однажды она увидела его в своём сне, но этого раза ей хватило, чтобы запомнить его навсегда. Сейчас он возмужал, заметно окреп в плечах, а расшитый золотом кафтан, наглухо застёгнутый у горла, придавал ему какого-то величия. Его подбородок и скулы тронула щетина, взгляд сделался пронизывающим и цепляющим, до ужаса пленительным и опасным. Хюмейра всё смотрела на него, раскрыв рот, и с неподдельный восхищением подмечала каждую изменённую временем деталь, не в силах налюбоваться. Сколько лет уже прошло?       Ибрагим молчал, придирчиво рассматривая девушку в ответ, и, казалось, даже не замечал её странной реакции. Хюмейра не сдерживала громкие удары сердца, с удовлетворением хватала воздух в частой последовательности и получала настоящее наслаждение от щемящей боли в центре груди. Она не находила объяснение своему состоянию, но вдруг её бросило в жар, затем – в холод, дыхание прервалось, и перед глазами замелькали чёрные точки. Впервые она испытала нечто подобное и даже не знала, стоит ли этого бояться. А может, это какой-нибудь знак?       – Откуда будешь? – всё тем же властным тоном спросил Ибрагим, прищуриваясь. Он смотрел на пленницу сверху вниз, не скрывая своего превосходства.       – Из города Рей, – сразу отозвалась Хюмейра, прибегая к заученной на такой случай фразе. Почему-то ей стало неприятно от необходимости врать этому человеку. – Меня зовут...       – Имя мне не интересно, – уже громче осадил её паша, поднимая руку. – Тебе нужно знать лишь то, что с этого момента ты принадлежишь султану Сулейманхану. Рабство здесь для тебя окончено.       Радость бросилась в голову Хюмейре, подобно всплеску адреналина. Она едва сдержалась, чтобы не завопить от счастья, и лишь в знак благодарности склонила голову. Всё складывалось самым лучшим образом, и мысль о том, что совсем скоро она окажется во Дворце, куда лежал её путь, согрела пустующую душу Хюмейры и наполнила её светом и надеждой.       – Благодарю Вас за спасение, – почтительно проронила она, но Ибрагим только хмыкнул и бросил в протяную ладонь её бывшего хозяина увесистый мешок с золотом. Неужели её жизнь стоит так дорого?       – Ты идёшь со мной, – скомандовал ей Ибрагим и первым направился вглубь торгового коридора в сопровождении своей охраны, которая замаскировалась под обычных людей. Хюмейра, не оборачиваясь на ненавистное ею место, бросилась следом, не обращая внимание на дрожь и слабость в ногах.       – Подождите, паша! – настолько громко, насколько могла крикнула она, когда поняла, что отстала. Целеустремлённые широкие шаги Ибрагима оказались для неё недосягаемыми. – Я не успеваю!       Великий визирь остановился где-то в толпе, поджидая её, и с явным раздражением метнул на неё недовольный взгляд. Хюмейра подавила укол обиды и только приложила больше усилий, чтобы пробиться через толпу к своему спасителю. Спустя всего несколько шагов она уже была вынуждена задыхаться от усталости и восстанавливать дыхание.       – Держись рядом, – холодно наказал ей Ибрагим и снова сошёл с места.       Хюмейра мгновенно пристроилась следом, нагоняя пашу, и шла бок о бок с ним, используя в качестве ориентира то, что их плечи немного соприкасались. Вскоре ей удалось подстроиться под его военный отточенный шаг, но иногда им приходилось останавливаться и делать перерыв. Хюмейре было неловко за то, что она всех задерживает, солнце близилось к самому пику на небе, а до Дворца ещё далеко. Однако Ибрагим проявил чудеса выдержки и ни разу не отругал её за слабость, хотя имел на это все основания. Его взгляд всё время оставался непроницаемым и будто нарочито грубым, под стать образу Великого визиря. Хюмейра не переставала любоваться экзотическим изгибом его бровей и завораживающей красотой бездонных глаз, детально рассматривая его профиль всю дорогу через город.       Ибрагим уверенно вёл Хюмейру по улицам легендарного Стамбула, а толпа зевак сама перед ним расступалась, давая дорогу приближённому султана. Хюмейра без конца вертела головой, засматриваясь на шёлк, вкусности, посуду и украшения, которые продавались в каждом свободном углу уютного переулка. Людей было очень много, как и нестихающих разговоров, благодаря чему в воздухе повисло ощущение дружелюбия и спокойствия. Хюмейра заметила, что у Ибрагима в городе довольно много знакомых: некоторые торговцы и простые жители встречали его кивками и громогласными приветствиями, а паша в ответ сдержанно улыбался, отсалютовывая прохожим от виска. Хюмейра долгое время не решалась заговорить со своим сопровождающим, но он неожиданно сам обратился к ней спустя какое-то время ходьбы.       – Город Рей, верно? – как бы невзначай уточнил он, поворачиваюсь к хатун и обращая на неё прищуренный взор.       – Всё верно, господин, – кивнула Хюмейра, упорно не замечая незнакомое тепло, одолевшее её при мысли, что Ибрагим запомнил эту незначительную вещь. – Это в Иране. Я там родилась и выросла.       – Как же ты оказалась в Стамбуле? – снова спросил Ибрагим, уже не смотря на неё.       – Мы плавали в море, и вдруг на наш корабль напали пираты, – принялась врать Хюмейра, надеясь, что в лучах солнца не заметна краска, бросившиеся ей в лицо. – Они забрали меня и продали в рабство на другой корабль, и так я оказалась здесь.       Ибрагим задумчиво кивнул, не сбавляя шаг, и спрятал руки за спиной. Хюмейра невольно подумала, что такая уверенная поза придаёт ему ещё больше силы и власти.       – Ты, наверно, уже знаешь, кто я, – без прежнего презрения в голосе догадался Ибрагим. – Я Великий визирь Османской империи, приближённый султана Сулеймана. Моё имя Ибрагим, но ты должна звать меня пашой, поняла?       – Да, паша, – отчего-то севшим голосом ответила Хюмейра и осмелилась спросить: – Вы ведёте меня во Дворец?       – Во Дворец Топкапы, как ты уже знаешь, – хмыкнул Ибрагим, и знакомая усмешка, приподнимающая уголок его рта, зародилась на его строгом лице. – Ты станешь подарком султану Сулейману в честь его новой победы в походе.       Хюмейра вспомнила, как в её стране тоже праздновалась победа шаха Тахмаспа. При воспоминании о брате её сердце тоскливо заныло, поэтому она поспешила отвлечься:       – Как Вы догадались, что я всё это знаю? – удивилась она и подняла голову, чтобы заглянуть паше в глаза. По росту она чуть превосходила его плечо.       – Слухи по Стамбулу расходятся быстро, – усмехнулся Ибрагим. – Обернуться не успеешь, как уже каждая дворовая кошка знает твою самую сокровенную тайну.       Хюмейра нервно отвела взгляд. Слова визиря почему-то внушили ей беспокойство, но времени думать над этим у неё не было – прямо перед ней в гордом величии возвысился Дворец Топкапы. Хюмейре пришлось отклониться и задрать вверх голову, чтобы лучше разглядеть всю его красоту и мощь. Каменная обитель османов выглядела внушающе и вселяла непрошеный страх, стоило только замереть перед его огромными воротами. По бокам стояло два человека в причудливом красном кафтане и таком же красном колпаке. У каждого в руке было по оружию, но Хюмейре почему-то не было страшно на них смотреть. Они с Ибрагимом остановились у самого порога, и она с трудом контролировала рвущиеся наружу восторг и восхищение.       – Впечатляет, не правда ли? – вкрадчиво произнёс Ибрагим, наклоняясь к уху Хюмейры. Она содрогнулась от волны приятного возбуждения.       – Очень впечатляет, – мечтательно протянула она, улыбаясь, а затем кивнула на странных людей в красном: – А эти что здесь делают?       – Охраняют вход, – пояснил Ибрагим и вдруг понизил голос до шутливого угрожающего шёпота. – Стоит мне только приказать, и они отрубят тебе голову.       Хюмейра испуганно отстранилась, уставившись на пашу так, точно у него за спиной выросли крылья. Глаза Ибрагима смеялись.       – Но не сейчас, – хищно оскалился он, довольный тем, что ему удалось напугать её. – Пойдём, тебя уже ждут.       – Постойте!       – Да?       – Почему Вы выбрали именно меня?       Воздух вокруг них сгустился, и Хюмейре стало трудно дышать. Ибрагим смотрел на неё загадочным взглядом, на поверхности которого разливалось равнодушие. От его недавнего веселья не осталось ни следа. Хюмейра отвела глаза, испугавшись, что сболтнула лишнего и теперь Ибрагим точно прикажет её казнить, но он ответил ровным холодным голосом, от которого кровь стыла в жилах:       – Ты просто привлекла меня своей внешностью и вполне пригодным состоянием. Что бы ты там про себя не думала, твоё кольцо не имеет к этому никакого отношения, принцесса.       Но в этот момент Хюмейра думала совсем о другом. Незнакомое чувство одолевало её рядом с Ибрагимом, объяснение которому она так и не смогла найти.       «Неужели так создаётся судьба? Неужели я только что встретила её в лице преданного воина Ибрагима?»

***

      Стоя на коленях с опущенной головой, Хюмейра спокойно и неторопливо пересказывал свою мнимую историю про пиратов двум госпожам, сидящим на тахте напротив неё. Ей было тепло и уютно, за спиной потрескивал камин, а в воздухе витали благовония, смешиваясь с атмосферой безопасности и надёжности. Хюмейра совсем недавно оказалась в покоях управляющей гаремом, куда сопроводила её стража, которой, в свою очередь, хатун передал Ибрагим, так как вход в гарем ему был запрещён. Её привели, поставили на колени, и Хюмейра только мельком смогла рассмотреть женщин, гордо восседающих словно на троне, в роскошных платьях, опрятные и с украшениями. По сравнению с ними Хюмейра почувствовала себя жалкой несмотря на то, что сама когда-то была такой же как они.       Первую женщину, управляющую гаремом, Хюмейра узнала сразу. Заливистый голос Хюррем Султан ласкал ей слух и успокаивал, благодаря чему она не чувствовала себя настолько униженной. Сбоку от неё, на подушках, сидела Махидевран Султан, чья ласковая улыбка и тёплый взгляд не мало сбили Хюмейру с толку как и то, что госпожа, в её сне пытающиеся убить жену султана, сейчас сидела рядом с ней без намёка на злость или напряжение. Отношения между ними казались безмятежными и мягкими, но Хюмейра не смогла понять больше, поскольку они в основном расспрашивали её. По совету Ибрагима она заранее спрятала кольцо в кулаке, старалась быть вежливой и дружелюбной.       Хюррем и Махидевран ей сразу понравились. Они задавали тактичные вопросы, не пытались разузнать слишком много, и всё равно Хюмейра умирала от волнения, осознавая всю значимость этого момента. Позволит ли Хюррем ей попасть в покои падишаха? Или она только кажется учтивой, а на самом деле уже готовит план мести? Не об этом ли предупреждали Хюмейру её видения?       – Добро пожаловать в Топкапы, девочка, – улыбнулась Хюррем. Её мягкий голос внушал доверие, а знакомое жёлтое платье и причёска только делали её ближе к Хюмейре, которая запомнила госпожу именно в этом образе. – Здесь тебе нечего бояться. Ибрагим паша уже объяснил тебе, зачем ты сюда попала, и я надеюсь, у нас не возникнет разногласий.       Последнее слово госпожа произнесла с натяжкой, но Хюмейра не обратила на это внимание и склонила голову.       – Спасибо Вам, госпожа, – почтительно отозвалась она, копируя её улыбку. – Я Вам очень признательна.       – Тебя отмоют, приведут в порядок, накормят, выделят спальное место в гареме и, конечно, евнухи и калфы расскажут тебе о правилах в нашем Дворце, – взяла слово Махидевран, изящно кивая. – Если будут какие-то вопросы, обращайся.       Хюмейра искренне поблагодарила султанш за тёплый приём, внутренне не веря своему счастью и облегчению. Видел бы её сейчас брат! Вот как ловко она перехтрила османов и пробралась в самое сердце их прославленной империи! Торжество и ликование даже затмили собой усталость и боль в натруженных мышцах, которые настойчиво вибрировали при каждом движении, требуя заслуженного отдыха. Хюмейре не терпелось закутаться в одеяло и уснуть под убаюкиващий треск свечей, хоть это и не были её родные покои, сознание уже начинало отключаться от переизбытка новой информации в незнакомом месте.       – Ах, да, совсем забыла спросить! – спохватилась Хюррем, одаривая Хюмейру заинтересованным взглядом, в котором отражалась сгущающейся ночь. – Как тебя зовут?       Хюмейра подняла голову, слегка улыбаясь.       – Моё имя Фирузе.