Сны и видения Фирузе

Любовь, насколько бы сильной она не была, должна дополнять жизнь, а не становиться смыслом её существования. Авторская цитата.

      Грозные силуэты мрачных туч покрывали своими тенями ещё не нагретую солнцем землю и путались клочьями в верхушках мощных деревьев. В воздухе отчётливо поселилось тревожное дыхание приближающейся бури, ветер был влажным и нёс с собой присутствие чего-то опасного и неотвратимого. Небесное полотно потрескивало от напряжения, будто кто-то побеспокоил его покой, неосторожно прошуршав по бархатной поверхности горизонта. Хмурый лик земли до сих пор не узрел своего светила, чьи лучи оказались в плену всклокоченных предвестников грозы. Серые облака плотным кольцом обступили робкое весеннее солнце, не давая ему пролить хоть каплю своего тепла на остывшую за ночь почву. Своими кривыми ветвями древесные великаны упрямо тянулись навстречу скрытому свету, жаждая коснуться его каждым шаловливым листочком, но ветер настойчиво отгонял их прочь, беспощадно прижимая к земле мощными потоками.       Несмотря на угрозу, без сомнений притаившуюся где-то в небесах, Ибрагим не чувствовал тревоги. Наоборот, его сердце излучало тихий счастливый покой, не идя ни в какое сравнение с природными волнениями стихии. Его душа была открыта всем ветрам, радость, что согревала его в этот невесенний день, рвалась наружу, словно он хотел поделиться ею со всем миром. Но нет, эта радость принадлежала только ему, и разделить её блаженство он мог только с одним человеком, сидящим сейчас напротив него в трясущейся карете.       Зульфия Султан была великолепна. Скромное бордовое платье из атласной ткани плотно облегало её соблазнительную фигурку, подчёркивая гибкий стан и миниатюрные выпуклости груди и бёдер. Вдоль боков тянулись полосы неброских на первый взгляд драгоценных камней, сверкающей россыпью украшающих наряд с обеих сторон. В меру откровенное декольте демонстрировало наглому взгляду область нежной белой кожи, нетронутой испепеляющими лучами летних солнц, и тонкую лебединую шею с выпирающими даже в расслабленном положении натянутыми мышцами и ключицами. Завитые локоны ниспадали на расправленные плечи, придавая прямой осанке ещё большей гордости и смущённого величия. В строении лица молодой госпожи ясно угадывался контур отцовского подбородка, а вот глаза, манящие вешнёвой темнотой, своей формой и неповторимым разрезом напоминали материнские. Взгляд, который сейчас был скучающе устремлён в окно повозки, обычно смотрел веско и прямо, но без напора и строгости. В глубине этого взгляда отчего-то затаился холодок маленькой льдинки, не желающей таить даже при глубоком выражении признательности или любви. Ибрагим не мог налюбоваться на своё сокровище, скользя нежным взглядом по тонким изящным рукам, скрытыми от нападений прохлады плотными рукавами. Мягкий, шёлковый свет подсвечивал повёрнутый в сторону профиль госпожи, так что в робких глазах её можно было прочесть густую задумчивость и намёк на усталость.       Карета несколько часов назад покинула ворота Топкапы по приказу Зульфии и Ибрагима. Недавно соединённые узами брака супруги покинули Дворец пасмурным утром после незабываемый ночи Рамазана. Получив на то позволение повелителя, молодая госпожа в сопровождении Великого визиря выехала в лес, на песчаную дорогу, и вот уже довольное долгое время тряслась за её резными дверцами, подпрыгивая и раскачиваясь, как только колесо по неосторожности угаждало в яму или напарывалось на злочастный камень. Привыкший к длительным поездкам Ибрагим никак не потревожил спящее внутри нетерпение, всю дорогу не отрывая глаз от своей новоиспечённой супруги. Его сердце пело в груди, словно птица, от незабываемого счастья, казалось, он наконец нашёл в своей жизни то, чего ему так не хватало и что делало его чёрствым человеком. Аллах решил вознаградить своего раба за верную службу терпению и ожиданиям, послав к нему в объятья прекрасную лань, свободно бегающую по цветущему полю любви и взаимной привязанности. Поиски угнетённого сердца увенчались успехом, и вот он обрёл взгляд, присутствие и нежное дыхание той, что дана ему для счастья. Ибрагим до сих пор иногда просыпался по ночам, боясь, что всё это счастье ему приснилось, но наткнувшись сонным взглядом на спящую под боком госпожу, снова возносил благодарность небесам за то, что дали ему почувствовать нежность от совместных вечеров в компании любимой, блажённую ласку от страстных ночей на двоих и испепеляющий огонь жаркой привязанности от каждого прожитого вместе мгновения. Его неравнодушное дыхание отныне стало частью её порывистых вздохов, биение влюблённого сердца нашло своё дополнение в её трепетной дроби, а рокотливый вкрадчивый шёпот слился в унисон с её звонким блестящим смехом.       Томный вздох, сорвавшийся с тонких губ молодой султанши, вернул Ибрагима в реальность и заставил мягко улыбнуться. Зульфия снова выражала своё господское нетерпение, придающее ей сходство с капризным ребёнком, которым она когда-то была в детстве. Сейчас госпожа выросла, вытянулась в струнку, став обладательницей плавной, но вместе с тем властной походки и плывущих по звёздному небу речей, высказанных в кротком изяществе и спокойствии. Нрав у девушки с годами смягчился, стал менее вспыльчивым и падким на необдуманные решения. Нельзя было не гордится её умственными способностями и умением читать одним поверхностным взглядом, брошенным украдкой на неправильно лежащий документ или мелко написанную поэму.       – Когда мы уже приедем? – с ноткой недовольства в льющемся голосе высказала Зульфия, нахмурив пушистые бровки.       Ибрагим добродушно усмехнулся, с любовью глядя на госпожу, и ободряюще кивнул, хоть она и смотрела в другую сторону. Невидимые струйки освежающего дуновения, пробивающиеся через решётку окошка, ненавязчиво тревожили её волосы и гладкую кожу.       – Скоро, моя госпожа, – ласково успокоил супругу Ибрагим, невольно забавляясь её ребячеством. – Потерпите ещё немного.       Зульфия страдальчески закатила глаза, напуская безобидное возмущение, чем ещё больше умилила всегда сдержанного Ибрагима.       – Я уже слышала эти слова много раз, – досадуя, буркнула Зульфия, сморщив маленький аккуратный носик. – Ты всё время так говоришь!       Ибрагим раскатисто рассмеялся, не сумев утаить нежность, и с новым намерением посмотрел на свою госпожу, любуясь сказачной игрой света и тени на её прекрасном лице.       – На этот раз я говорю правду, моя милая Зульфия, – справившись со смехом, отозвался паша и в знак подтверждения отодвинул указательным пальцем прозрачную шаль, скрывающую постоянно сменяющейся пейзаж. – Видите? Мы скоро приедем.       Оставшейся путь они проделали в тишине, если не считать период времени, когда Зульфию охватило неудержимое желание что-то спеть. Вскоре Ибрагим оказался во власти обволакивающего густого голоса госпожи, чьи связки мягко вибрировали, производя на свет приятные слуху звуки. Паша мечтательно закрыл глаза, наслаждаясь плавными переливами её звонкого голоса и на какой-то миг ему даже подумалось, что это морские волны накатывают на него, вынося откуда-то из глубин чудесный тембр девушки. Он бы отдал всё на свете, чтобы вечно слушать живую мелодию из уст любимой супруги, но мгновения пролетели незаметно, и Ибрагим даже почувствовал укол разочарования, когда карета в последний раз дёрнулась, остановившись, и прервала завораживающую песню.       С глухим хрустом Ибрагим расправил утомлённые плечи и с нескрываемым торжеством обратил на Зульфию любящий взгляд.       – Мы на месте, госпожа, – объявил он и первым выбрался из тесной повозки на свежий воздух, позволив духу близкого ливня остудить его лицо. Нахальный ветерок пробрался под кафтан и рубашку, схватил за шею невидимыми пальцами и насытил лёгкие богатым кислородом, наливая затёкшие без движения мышцы желанием двигаться. Паша с одобрительной улыбкой осмотрелся и повернулся к госпоже, галантно подавая ей руку. Зульфия смущённо улыбнулась и вложила тонкие пальцы в раскрытую ладонь визиря, обласкав нежными подушечками его грубую кожу. Ибрагим принял на себя часть её веса и тем самым помог вылезти из кареты, уже чувствуя исходившую от госпожи тень скорби.       – Госпожа, – вежливо склонил голову Ибрагим и простёр руку, предлагая супруге идти вперёд. Зульфия признательно кивнула и лёгкой поступью направился вперёд, по знакомой тропинке, теряющейся под хиртосплетением ветвей могучих деревьев. Они, словно стражи, ввысились вдоль аллеи, принимая в свои объятия тихую печаль вошедших под их покровительство и, в то же время, лишая покоя. Ибрагим шёл бок о бок со своей госпожой, бросая на неё ненапряжные взгляды, и старался молчаливо её поддержать, прекрасно понимая, с каким трудом она находит в себе силы двигаться дальше, оказавшись вновь среди скорбных воспоминаний о смерти брата. Зульфия, однако, ничем не выдавала своего волнения и вела себя сдержанно, под стать дочери султана. Ибрагим не уставал восхищаться её выдержкой и самообладанием, скрывающими под собой самые настоящие чувства и довольно большую силу.       Вот деревья сомкнулись над их головами, тени приняли в своё мрачное царство, и тропинка, пропитанная духом смерти, стала почти неразличима в сгустке угнетающего мрака. Дыхание Зульфии мгновенно участилось, и Ибрагим молча прижался плечом к её плечу, как бы напоминая, что он рядом. Госпожа слегка дёрнулась, будто проснувшись, и одарила его благодарным взглядом материнских глаз, так остро напомнивших ему Хюмейру. Сердце подпрыгнуло, спугнув недавнее хладнокровие, и паша с удивлением обнаружил, что одно только воспоминание о принцессе способно лишить его спокойствия.       – Ибрагим, – словно сквозь туман позвала его Зульфия, и паша обернулся, – я похожа на маму?       Вопрос казался безобидным, хоть и не совсем естественным под тяжестью сумрака, но паша сразу догадался, что госпожа переживает и пытается отвлечься от невесёлых мыслей. Он и сам был готов поддаться этому искушению, чтобы только не чувствовать, как грудь сжимается, а душа горестно воет от мыслей о Хюмейре, которую визирю никак не удавалось изгнать из своей головы.       – Похожи, госпожа, – щемяще улыбнулся Ибрагим, сглотнув от нового приступа тоскливой боли внутри.       Зульфия с шелестящим смешком отвела взгляд, примерно улыбаясь в ответ. Видимо, слова паши её весьма устроили.       – И чем же?       Ибрагим остановился, со странной печалью взглянув на супругу, и прошёлся по ней любящим взглядом, подсознательно отмечая все сходства дочери с её мамой. Они действительно были очень похожи, и паша до последнего не признавался себе, что если бы не это чудесное создание, вверенное ему самим Аллахом и повелителем, он бы сошёл с ума от горя и невоспалнимой потери чего-то слишком важного в своей жизни. А теперь у него есть Зульфия, кудрявая красавица, бескорыстно разделяющая с ним любовь и ложе.       – У Вас её глаза, – наконец ответил Ибрагим, понижая голос до нежного воркования. Его рука потянулась к светлому лику Зульфии и приласкала её румянную щёчку. – Когда в них тону, я вспоминаю Вашу мать. У неё был такой же прямой взгляд, пробирающий до самого сердца.       Ибрагим бережно окунул пальцы в лоснящиеся волосы госпожи, цепляясь жадным взглядом за её женственные губы, которые так и пленили его своей невинностью.       – Губы, волосы, – прошептал Ибрагим, – такие же сладкие и красивые, как у Хюмейры. Растворяясь в их аромате, я обретаю покой и безопасность. Ваше сердце также открыто, Ваша душа такая же благородная и светлая. Ваш доблестный стан стал приютом для моей страсти и для её узнаваемых черт.       Зульфия, словно зачарованная, слушала Ибрагима, заглядывая ему в душу своими пронзительными глазами. На её губах дрожала умиротворённая улыбка наслаждения от прикосновений паши к её лицу и завитым прядям. Ибрагим отбросил волосы супруги за спину, открывая виднеющиеся из-под платья стройное плечо, и наклонился, целуя чувствительную кожу на соединении шеи и ключицы. Тихий стон был ему ответом и признанием удовлетворения, поэтому паша продвинулся дальше, покрывая жаркими поцелуями шею и обнажённый участок спины. Его руки перебросили локоны Зульфии на соседнее плечо, заставив девушку вздрогнуть, но губы внезапно замерли над ароматным телом, выдавая замешательство и непонимание. Ибрагим почти на яву ощутил охватившее в ту же секунду госпожу напряжение и медленно отстранился, изучая настороженным взглядом знакомую татуировку, красовавшуюся над левой лопаткой Зульфии.       Чёткие, вычерные линии символа Сефевидской Династии врезались в сознание Ибрагима, найдя отклик слабого гнева и удивления. Как этот знак оказался на теле Зульфии? И почему паша смог заметить его только сейчас? А вдруг повелитель уже видел его? На визиря нахлынула непрошенная паника, и госпожа, видимо, почувствовала что-то неладное, поскольку обернулась к мужу и чуть ли не виновато посмотрела на него грустными глазами. Взгляд Великого визиря сделался непроницаемым, но в нём настойчиво блестело желание всё узнать.       – Это в память о маме, – тихо объяснила Зульфия, покосившись на татуировку. Кожа вокруг неё всё ещё была красной, свидетельствуя о том, что госпожа сделала этот знак совсем недавно, иначе Ибрагим бы непременно его увидел в брачную ночь. – Сама нашла в городе мастеров и щедро им заплатила за молчание. Пожалуйста, не говори повелителю. Он не должен об этом знать. Мне так сильно не хватает мамы, что я не выдержала... Всё-таки, во мне течёт кровь этого знатного рода.       Ибрагим медленно кивнул, заметно расслабившись. Ему в голову ударились облегчение и почти неуловимое чувство вины за то, что в душу уже закрались подозрения. Он сочувственно провёл пальцами по раздражённой коже, словно извиняясь за причинённую боль, и вернулся на место, надёжно прикрыв символ густыми кудрями госпожи.       – Мне тоже её не хватает, – глухим голосом признался Ибрагим, успокаивающе прижимая ладонь к щеке Зульфии. – Я сохраню твою тайну, как свою собственную, и буду хранить её до самой смерти.       Улыбка снова заиграла на лице госпожи, и она самозабвенно прильнула к руке паши, выражая глубокую благодарность. Ибрагим растаял от нежности и едва ощутимо погладил большим пальцем душистый лик супруги. Его мучили угрызения совести за то, что он посмел усомниться на секунду в преданности султанской дочери, а тоска по Хюмейре безжалостно вгрызлась ему в сердце.       Супружеская пара продолжила свой путь в тишине, которая уже не казалась Ибрагиму такой пугающей и опасной. Он взял Зульфию за руку, выводя её на открытую дорожку, и с наслаждением вдохнул замогильную свежесть, стараясь не обращать внимание на витающий повсюду удушливый запах гниения и смерти. Вдали уже виднелось кладбище, привлекая их ровными рядами надгробных камней, но им нужен был только один. Зульфия судорожно втянула воздух и опустила взгляд на своё кольцо, что не укрылось от чуткого Ибрагима.       – Вот всё, что от неё осталось, – с пронзительной печалью в голосе выдала госпожа, показывая паше драгоценный перстень. – Я берегу его как зеницу ока.       – Госпожа, Ваша мать всегда будет в наших сердцах, – скорбно, но в надежде ответил Ибрагим, разглядывая блестящей красоты тёмно-зелёный камень бирюзы, который однажды привлёк его внимание на невольничем рынке, находясь на пальце несчастной пленницы. – Её дух навечно с нами. Поверьте мне.       Похоже, слова визиря успокоили Зульфию, потому что она кивнула и утвердила свой шаг, показывая, что не боится. Ибрагим последовал за ней и перед самой кромкой травы набросил на её голову платок, покрывая статно посаженную головку. Деревья резко прекратились и сменились почти бескрайним полем могильных холмов, которых с каждым годом становилось всё больше. Горечь подступила к горлу Ибрагима, окутав тело непонятным холодом, сердце заволновалось от тревоги и странного чувства чего-то нехорошего, убивающего всякую радость. Плечи паши сковало ледяным напряжением, за спиной он ощущал потустороннее присутствие чужой смерти и страха, но старался не поддаваться и сохранять равнодушие ради Зульфии. Госпожа всё плотнее жалась к нему, пока они медленной процессией приближались к одной единственной могиле, украшенной мраморным камнем.       Ибрагим остановился перед небольшим выступом рыхлой земли и краем глаза заметил, что Зульфия уже не может сдержать беззвучных слёз. Тесно прижавшись к ней, он прочёл на поверхности имя шехзаде Мехмеда, покинувшего грешный мир почти двадцать лет назад, но оттого ни разу не забытого близкими. Когда-то вот так же, после Рамазана, это место посещала Хюмейра, а теперь и Ибрагим вместе с супругой при всей ответственности продолжают традицию, пусть и не самую радостную, но зато очень значимую.       Весь мир погрузился в молчание. Ибрагим печально склонил голову и одновременно с Зульфией вознёс небесам молитву за маленького шехзаде, которого, он был уверен, ждало великое будущее. Его горло и грудь стиснула горечь, прерывая дыхание, сердце в мрачной скорби замерло внутри, наполняя внезапно возникшую пустоту сожалением и надеждой. Нужные слова сами посещали его трезвый разум, и почему-то паша точно знал, что Мехмед его слышит. Закрыв глаза, визирь сдался всесильной тяге раздумий, медленно выходя из действительности, но тут над ухом он услышал тихий всхлип, не давший ему улететь прочь за своими мыслями. Ибрагим завершил молитву, повернулся к супруге и увидел, что она плачет.       Зульфия поспешно вытерла глаза чадрой и отвернулась, будто стесняясь своих слёз. Ибрагим тяжело вздохнул, всколыхнув волосы ей на затылке, но прерывать горе не решился, без слов разделяя утрату своей жены. Госпожа вдруг сошла с места, и прежде, чем испугаться и окликнуть её, Ибрагим понял, что она направляется к клумбе с белыми розами, неизменно растущими вокруг кладбища, как бы оберегая и защищая духи умерших от злых приспешников самого шайтана.       Тучи плотно затягивали небо, сгущаясь над головой Ибрагима, словно готовясь застать его врасплох в самый неподходящий момент. Он обвёл сощуренным взглядом низко висящее небо и поёжился от налетевшего холода, принёсшего с собой весенюю свежесть. Он, не двигаясь, наблюдал за Зульфией, смело срывающей полупрозрачные розы недалеко от него. Он хотел было подойти и помочь, но не смог даже пошевелиться, будто что-то нагнало на него оцепенение. Паше сделалось не по себе от неприятного ощущения, будто он вот-вот потеряет связь с реальностью, тело стало будто чужим, а голове стрельнуло:       «Что я здесь делаю?»       К счастью, возвращение госпожи помешало Ибрагиму окончательно впасть в отчаяние. Госпожа, с распухшими от слёз глазами, присела перед могилой брата и осторожно, словно держа в руках стеклянные цветы, выложила розы на холмике. Ибрагим сглотнул, подавляя непрошенную жалость, и не произнёс ни слова, пока Зульфия приседала перед мраморным изваянием, целуя его и прижимаясь к нему лбом. Её движения были уверенными и спокойными, слёзы, казалось, она даже не замечала, во всём её существе чувствовалась непоколебимая смелость. Прилив согревающей гордости растёкся по венам паши, стоило госпоже бесшумно встать рядом с ним, смотря перед собой непроницательным взглядом. Зульфия всегда была стойкой и даже несмотря на скорбь сохраняла достоинство. Ибрагиму стало слегка неловко оттого, что он не пролил ни слезинки: паша не был особенно близок с шехзаде Мехмедом, но всё равно не мог оставаться в стороне и, как полагается, выражал сострадание.       Повинуясь какому-то неведомому сигналу, Ибрагим и Зульфия вместе опустились на колени, не боясь запачкать дорогую одежду, и обнялись, склонив головы над могилой господского сына. Паша невольно улыбнулся неожиданной мысли, что в жилах этого мальчика тоже текла кровь отважной Хюмейры. Он внутренне перенёсся к принцессе и постарался представить, где она сейчас? Думает ли о нём? Очевидно, ответное письмо она писать не собиралась, поскольку вестей от неё не было уже несколько месяцев, но по телу визиря пробежала долгожданная и столь желанная дрожь наслаждения от едва ощутимых покалываний по спине. Может, это значит, что он смог установить с ней связь? Так или иначе, Ибрагим не хотел забывать Хюмейру и очень надеялся, что она тоже его не забыла.       В вышине тревожно защебетали птицы, низко пикируя над землёй, словно сообщая всем вокруг о надвигающейся грозе. Тучи, медленно плывущие по небосклону, толкались и недовольно ворчали, не желая рассеиваться под натиском сердитого ветра. Листья, не дающие покоя своим хозяевам, в испуге жались друг к другу, причитая и срываясь вниз, дабы найти укрытие на сухой земле. Тёмный бархат равнодушного неба пленил к себе людские взгляды, заставляя любоваться клубящемися облаками, и в любой момент готовый прорезать воздух внезапной вспышкой света. Солнце не проглядывало сквозь плотную завесу тяжёлого воздуха, погружая мир в преждевременную темноту, за которой непременно последует приятная тишина, прерываемая лишь рокочущим воркованием грома. Собирался дождь.