Dio e la sua musa mortale

***

      Жарко. Душно, кожа липкая от пота. Через окно проглядываются первые лучи солнца. Теплый ветер трогает и взмывает светлые прозрачные шторы. Последняя свеча давно потухла на полке, оставляя после себя еле ощутимый запах и легкий столбец дымки. По каменистой дорожке проехала машина скрипя колесами и заполняя тишину далекими звуками утреннего радио. Светлые стены сейчас, сладостью на языке, по-апельсиновому оранжевые. Под пальцами вздымается крепкая грудь. Слышно как глухо и спокойно бьется вечно буйное сердце. Серые глаза бегали туда сюда. Туда : испачканные в карандаше листки колышутся на стене; выключенная лампа на полностью загруженном столе; тумба и горящие цифры "05:01" с часов. Сюда : длинные дрожащие ресницы ; иссохшие во сне губы ; растрепанные темные кудри раскиданные по подушке ; загорелая грудь в рисунках.       Ночь прошла бегло. Она тяжело дышала в затылок , прижимая за живот к обнажённой груди. Луны не было, лишь одинокие звезды мерцали на летнем небе, вдыхая прохладный воздух и запах травы. Ночь была быстрой. Да настолько, что Дзэта не успела и утонуть в сладостных волнах сна, как ее тело вздрогнуло и пробудилось в теплой кровати под легким покрывалом. Стопы озябли, плечи покрылись мурашками под горячей и сухой ладонью. Естественный запах, который смешался с почти испарившимся табаком в волосах успокаивал мысли, заставляя зациклиться на одной единственной. Мысль была прозрачная и неважная. Так рифмованные строчки о глупости. Но Пауро вертела и пробовала слова, раз за разом прокручивая такую невообразимо прекрасную рифму. Она могла бы сейчас встать с нагретого места, голой и прозябшей пройтись до письменного стола и на огрызке бумаги размашисто черкануть эти жалкие строки. Но она продолжала лежать. Будто продолжала бороться с самой собой. Хочется снова заснуть, забыться в теплой дреме и проснуться в уже шумном городе и пройти на кухне , где бродит запах кофе и веселый собачий лай. Нет же. Мозг пробуждается именно на заре, когда даже самые ранние жаворонки дремлют.       Привстала. Бежевые простыни прошелестели. Дзэта напряглась. Спокойное лицо мужчины не дрогнуло. Бледно-розовые губы приоткрылись. Дыхание ровное, ели слышное. Проступившая щетина и прозрачные веснушки. Родинка под правым глазом - раз. Родинка над левой бровью и выше - два, три. Еще одна под скулой - четыре. Под кадыком - пять. Пауро просчитала все шевеля одними губами. Она будто пыталась доказать самой себе, что он реален. Со всеми неровностями на коже, с немного не ровным рядом нижних зубов, с пылкостью действий и горящим сердцем. Что такой неидеальный во всем Дамиано , казался ей греческой статуей. Богом запечатлённым на тысячах полотнах, который выбрал обычную смертную в музы и любовники. Все это казалось шуткой , неустойчивым выступом над пропастью. И Дзэта готова упасть в него, разбиться на смерть или утопиться в водной пучине. Все равно. Это слишком затягивает, это словно зависимость. Такая сладкая и сверлящая в груди.       Аккуратно убрала руку, откинула светлую ткань одеяла. Босыми ногами прошлась до стула. Футболка большая и мятая. Сначала руки проскользнули в отверстия, потом голова в горло. Запах табака и мужского одеколона сразу же ударил в нос. Ткань легкая своими прикосновениями согревала. Плотная ткань трусов скользнула по щиколоткам и икрам. Туго протиснулась по объемным бедрам и облепили тазовые кости и пах девушки. Чувство наготы пропало, замещая за собой чувство защищенности. Темные пряди, что волнами окутывали шею, приподняли ладонями и собрали в растрепанный пучок. Вздохнула. Мышцы ныли от усталости, в голове , где-то в самом центре, звенела боль. Дзэта пообещала сама себе о том, что поспит сегодня днем.       Стол. На самом краю у стены стопка книг. Меж пожелтевших страниц были разноцветные закладки. Рядом железная корзинка со стопкой офисной бумаги. Стаканчик пластмассовый с карандашами, кистями и ручками. Гуашь открытая и закрытая расположилась по столу, занимая собой все пространство яркой гурьбой. Одинокая икеевская лампа и пустой клочочек темной поверхности из древесины, покрытой лаком. Бледные пальцы подцепили лист из стопки.       Заточенными движениями сложили несколько раз пополам. Расправили, резким движением оторвали клочок. Края получились рваными. но в целом ровными. Пауро целую часть отложила в корзину до лучших времен. Не хотелось ей тратить целый лист на пару строчек. Меньше пространства - меньше внимания и проблем. Из стакана пропала синяя ручка. Прокрутила в руках. Слова словно стерли. Пропали в мыслях и Дзэта отчаянно пыталась их отыскать. Так. " мерцают звезды ночью ярко и сердце бьется в груди так близко, по губам стекает тихо, оставляя запах виски и руки в сумрачном смятенье снимали с сердца моего тяжелые тиски твои сухие руки, что сделали свободной меня - твоей любви подруги"       Губ розовели под натиском зубов. Синие дуги почерка казались глупыми, выделяющимися на белой ровной бумаге. Дзэта бегала глазами по написанному. В голове эти слова имели вес, а сейчас были лишь словами. Одинокими и пустыми. Вдохнула полной грудью. Внизу снова проехала машина. По полу прошелся теплый ветерок, а из окна комнаты можно было понять , что день будет ветряный и солнечный. Стало грустно. Снова жара и пар стекающий по стенам домов. Любимые черные вещи останутся в шкафу, пропитываться запахом лаванды и древесины, а тяжелые ботинки стыть в коридоре. Выдохнула тяжело. В душ, потом приготовить кофе и пройтись перед тем как улица станет печкой. Кивнула своим мыслям Дзэта и на носочках двинулась в коридор, потом на право и в маленькую ванную комнату.

***

      Солнце уже поднялось над землей. Город проснулся, а асфальт нагревался от теплых лучей. Рядом с невысоким домиком на холме, среди таких же светлых и миниатюрных, ездили машины, гуляли сеньоры с собачками и дети , отдохнувшие за ночь, бегали туда сюда, оставляя за собой шум и звонкий смех.       Дзэта открыла темную дверь, поскрипывая ключом в скважине. Ее темные волосы высохли за прогулку, превратились с кудри. На ее бледных плечах висела мужская футболка, ноги скрывались под джинсами клеш. Кеды, рюкзак за спиной и наушники в ушах. Лицо спокойное, задумчивое. Пауро гуляла несколько часов, раз за разом прослушивая глубокий голос Ланы Дель Рэй и вникая в каждую строку. Девушка возносила талант певицы, как поэтессы, к Олимпийским вершинам. Каждое слово и каждый перелив трогал, заставлял проговаривать его шепотом. Это вдохновляло. Естественно. -Mia musa e amore, можно спросить, где вы были?       Статная и полуголая фигура показалась на проходе в кухню. Дамиано был одет лишь в свои домашние штаны, что повисли на тазовых костях, открывая вид на полосу волос до пупка. Волосы завязаны в пучок, руки сложены на груди. Бровь его приподнялась, глаза сверкнули интересом, а плечом он оперся на косяк. Запах кофе и фруктового геля для душа. Уютно. По - домашнему. Девушка поддалась атмосфере и подойдя к мужчине, прижалась щекой к его голой груди. Сердце в клетке ребер стучало ровно. Кожа теплая. Руки скользнули по плечам, по спине, прижимая Пауро ближе за поясницу. Носом Давид уткнулся в макушку, вдыхая запах шампуня. Тепло. Дамиано чувствовал тепло разбегающееся в груди, по плечам и обратно. Он знал, что Пауро считает его богом, видел это в ее глазах и некоторых строках ее кратких стихов. Ему это льстило, но в тоже время он хотел показать то как он превозносит Дзэту до небес.       Сначала она не вызвала никакой реакции ни у сознания, ни у тела Дамиано. Просто девушка, в меру дерзкая, в меру скромная. Приходила на репетиции с Вики и уходила с ней. Томас подшучивал, что Пауро новая подружка Де Анджелис, на что та отмахивалась и язвила, мол замена Давиду.        Шутка долго и не продержалась, изредка она теперь всплывает на совместных пьянках, но это помогло группе поближе познакомиться с девушкой. Пауро не была особой разговорчивой. Дерзость ее заканчивалась на образе, а скрытность и скромность все больше и больше проявлялись в общении. Тогда то Давид понял, зачем басистка таскала с собой на репетиции эту блеклую девчонку в черных одеяниях. Молчание и внимательность к деталям. Певец видел, замечал изредка, как Дзэта прислушивалась к ,добавленным для шума и атмосферы, звучаниям и переходам в аккордах. Говорила по существу хриплым и бархатистым голосом. Громок он, но не пугал и не заставлял жмуриться. Вслушиваться заставлял. Итак, раз за разом мужчина возвращался глазами к фигуре на диване, к серым глазам, что пугали и блестели чувствами.       Виктория что-то говорила или шутила, Дамиано тогда не понял, что серые и голубые глаза только у ведьм. Что только не всплывет в пьяных мяслях. Блондинка задорно толкала Пауро сидящую рядом, заставляя хмуриться и кривиться, ведь трезвость не давала оценить юмор. Зато держаться ровно и осторожно от особо «веселых».       Вики была права,по своему обыкновению, ведь Дамиано готов был идти за этим пасмурным небом куда угодно, словно его околдовали. Или он тогда много выпил. Неважно. Не хочется вспоминать о всех пьяных обещаниях, словах. Просто Давид обязан доказать, что не прямой, похожий на полумесяц нос – красив. Бледная кожа, невысокий рост, округлости тела и неловкость движений – все это прекрасно. Каждая родинка, складочка, изгиб, блеклое пятнышко или шрамик – Давид любит это все. Ему не нужны модные брюки, красивый контур стрелок или яркий цвет помады. Его душе, полыхающей и требующей любви, хватит и помятых простыней, стиха на клочке бумаги, запаха кофе и сероглазой ведьмы. Сероглазой музе и любви его. Musa e amore.