Счастливые

19 сентября 1996 год, Башня старост Дверь в Башню отчаянно ходила ходуном, и Гермионе показалось, что где-то вдали звучат ругательства и крики. Когда ей удалось открыть глаза и окончательно проснуться, она уловила свирепый мужской голос и звонкий девичий, пытающийся первый заглушить. Встав с кровати и накинув на себя халат поверх пижамы, Гермиона вышла в общую гостиную, что была отдана лишь ей, и подошла к двери. — Мы ее друзья! Вы должны пропустить нас! Открывая дверь, она наткнулась на Рона и Джинни. Гарри не было. — Гермиона! — Гермиона, с днем рождения! Ее друзья мгновенно кинулись ей на шею, едва не повалив на пол и не склонившись по инерции с ней рядом. — Эта старая карга не хотела нас впускать, — слегка покраснев от тесного контакта, проговорил Рон. — Какое хамство! — возмущенно выкрикнула дама с портрета и демонстративно кинула в Рона плевок. Прошептав извинения и запланировав визит к МакГонагалл с просьбой переместить портрет, Гермиона захлопнула дверь. — Пойдем скорее! Я хочу увидеть твою реакцию на свой подарок! — нетерпеливо вскрикнув, Джинни хлопнула в ладоши и уселась на диван. Разорвав цветную бумагу на небольшой коробке, Гермиона увидела флакон с духами. Подруга выжидающе смотрела на нее с пылающим огнем в глазах. — Спасибо, Джинни. — Нанеси их! Гермиона смущенно улыбнулась и распылила жидкость на себя. Приторно сладкий запах мгновенно ударил в легкие, наполнив комнату чем-то похожим на клубнику. У нее аллергия на клубнику. — Мне нравится. Спасибо! — она отставила пакет и посмотрела на семью, которая сидела у нее перед глазами. — И спасибо вам, что пришли меня поздравить. Гарри не пришел. — Гарри нужно было срочно зайти к Дамблдору… Он вызвал его, как только вернулся… Но он обещал, что сразу придет, как только освободится! — затараторила Джинни, увидев вмиг поникший взгляд, направленный на пустоту. Скосившись на брата, она слегка толкнула его в бок. Рон вмиг напрягся и достал зажатую ладонь из мантии. — Вот, я сам его выбирал, — смущенно опустив глаза и покраснев, он протянул ей небольшой футляр. Гермиона улыбнулась в благодарность и распахнула бархатную красную коробку. Кольцо. Желтое золото и алый камень в углублении посередине. Ее брови мгновенно взлетели вверх, и она уставилась на Рона, чьи ноги нервно отбивали ритм о ее пол. — Рон… Это… Если честно, ей было нечего сказать. — Я увидел твое кольцо со змеей, — скривившись на последнем слове, он кинул быстрый взгляд на Джинни, которая сидела около него. — И, в общем, я решил, что тебе срочно нужно что-нибудь получше. Он приковал свои распахнутые веки к ней и нерешительно добавил: — Я думаю, оно подходит тебе. Оно подходит тебе. Ни в одном из всех возможных вариантов она такое никогда бы не купила для себя сама. Она мгновенно ощутила гадость в своих мыслях и кислый вкус на языке. — Спасибо, Рон, — прочистив горло и натянув улыбку на лицо, она плотнее обхватила бархат. — Оно… очень красивое. — Я знал, что тебе понравится. Хочешь, я помогу его надеть? Ее окатило ледяной водой. Рон, кажется, спустя секунду осознал, что вылетело из него, и, покраснев еще сильнее, опустил свой взгляд, что-то пробормотав. Джинни похлопала брата по плечу и встала. — Ладно, я… оставлю вас, — заговорщически улыбаясь, пробормотала она. — Мне все равно нужно заглянуть в библиотеку! Еще раз с днем рождения, — некрепко обняв Гермиону, Джинни направилась на выход. Когда за ней закрылась дверь, Рон начал мямлить: — Я… То есть я хотел… Я имел в виду… — Спасибо, Рон, — прервав его невнятные бормотания, Гермиона захлопнула коробку и убрала на стол. Он нахмурился и проследил за ее жестом. — Я считаю, что оно должно быть в композиции с красивым платьем… Неуместно будет его надевать в пижаме. — Я думал, что ты… перестанешь носить это, — указав на пальцы, Рон посмотрел в ее глаза, — и заменишь его на мое. Она в неверии уставилась на него. — Мне нравится мое кольцо, Рон. — Но ведь это символ Слизерина. Ей захотелось рассмеяться. — Когда ты видишь змей, ты их воспринимаешь как угрозу, потому что это символ факультета, который ты бы никогда не предпочел? Он, кажется, ее не понял. — Что? — Змея не означает исключительно враждебный факультет, Рон. Я не планирую производить замену: мне дорого то, что я ношу. Мне жаль, что я так оскорбила твои чувства подобным действием, и я благодарна тебе за подарок, но ты не можешь говорить мне, какое украшение мне стоит на себя надеть. Рон мгновенно отрезвился и потянулся к ней. — Гермиона, я не это имел в виду… Я… То есть, конечно. Да. Я не должен был тебе такое говорить. Я просто… Просто подумал, что ты могла бы… Могла бы носить его… — он вздохнул и осунулся. — Ладно, забудь. Она коснулась его сжатой ладони и ободряюще погладила. — Нет. Все отлично. Мне очень понравился твой подарок, и я обязательно буду его носить. Рон повернул ладонь в ее руке и крепко сжал. Она поежилась и аккуратно высвободилась из хватки. — Вы так неожиданно пришли, — пробормотав, чтобы закрасить паузу, она взглянула на пространство в сторону двери. — Это ведь твой день рождения, мы не могли не прийти. Гарри не пришел. — Спасибо. — Что мы будем делать вечером? Гермиона уставилась на Рона. — Мы всегда собирались в твой день рождения по вечерам все вместе. Ты придешь к нам в Башню или мы придем к тебе? Думаю, лучше здесь, — оглянув ее гостиную по сторонам, он снова повернулся. Она сглотнула, нервно хлопая глазами и все еще не зная, как ей выбраться из пропасти, в которой с каждым днем проваливалось дно. — Если честно, я… Мне немного нездоровится в последние дни. Думаю, я простудилась. И у меня есть незавершенные дела со старостами. Я не планировала праздновать в этом году. — Но ведь это твой день рождения! — В этом году мне бы хотелось так. Он почти начал спорить с ней, набрав побольше воздуха и вмиг напрягшись, но ее взгляд, которым она его наградила, мгновенно поубавил неуместный пыл. — Конечно… Если ты так хочешь. Повисло неловкое молчание. Гарри никогда ее не простит? Возможно, это даже к лучшему. Чем раньше все это закончится, тем выше вероятность шанса, что раны заживут. — Как тебе жизнь в Башне? — не выдержав звенящей тишины, ее заполнил Рон. — Все отлично, спасибо. — Тебе же здесь одиноко и скучно, — фыркнул он. — Приходи к нам в Башню по вечерам, Гермиона. — У меня есть обязанности старост. Мне некогда скучать, — глядя в его стучащиеся в толщу льда глаза, она наполнилась удушливой виной, которая ее сжирала с каждым днем все больше. — Но я зайду к вам. Как насчет… среды? У меня свободный день. — Хочешь, я буду приходить к тебе каждый вечер? Надежда, даже с серебром на ее пальце, в расплескавшихся волнах кричала всеми звуками о его вере — невозможной, несуществующей и придуманной только им. Вновь. — Не нужно, спасибо. Мне… Если честно, мне запретили приводить сюда кого-то, — солгала она. — Не знаю, с чем это связано, но если вас заметят или узнают, что вы были здесь, то, скорее всего, накажут. Рон скривился. — Ты что, пленница? В следующий раз я просто буду не так громко кричать на эту каргу. Кстати, какой у тебя пароль от Башни? Скажи, чтобы я мог незаметно сюда проходить. У Гермионы сжалась челюсть. — Я… не могу, Рон. — Что? — Это против правил. Мне нельзя называть пароль никому. — Но Гермиона, это же я. — Даже тебе, Рон. — Да это просто немыслимо! Мы сейчас же идем к МакГонагалл, чтобы она сняла тебя с этой должности! — Рон… — Не бойся, Гермиона, я пойду с тобой. Мы с ней поговорим. — Рон, я… Я сделала это сама. Он непонимающе нахмурился и замолчал. — Что? — Я всегда хотела быть старостой, — соврала она, — и я вызвалась сама. — Но зачем? — Я сказала, что всегда… — Гермиона, расскажи мне, что с тобой происходит, — прервав ее на полуслове, он оказался рядом с ней и опустился на колени. Она плотнее вжалась в кресло. — Со мной все точно так же, Рон. — Неправда, Гермиона! Плевать на твою должность старост. Если ты хочешь этого, я понял. Но ты отдаляешься. С самого первого дня ты ведешь себя странно. Она положила влажные ладони на его плечо, заставив встать, и также поднялась. — Сегодня мой день рождения. Давай не будем делать грустный праздник еще грустнее, хорошо? Если ты хочешь, мы можем поговорить потом, но давай не сегодня? Взяв его под руку, она направилась к двери, заставив Рона обреченно ей повиноваться. — Ты обещаешь, что мы поговорим? — Конечно, Рон. 21 ноября 1996 год, больничное крыло Она определенно умирала. Все ее тело находилось в кратере вулкана, сжигая кожу на ее груди. Во рту опухшей вязью прилип к зубам и к высушенному от недостатка влаги небу налившийся язык, перекрывавший воздух. Ей показалось, что она парит над выжженным пространством, пока холодные ладони тянут ее вниз. В глазах стоял туманный образ. Черное пятно, лучащееся злобой. Нет. Там не злоба. Она могла бы чувствовать, но не сейчас. Ей это снилось? Зрачки расширились, добавив неизвестной тени четкость. — Так скоро покидаете наш мир, мисс Грейнджер? Либо она жива, либо в ее аду присутствовал профессор Снейп. Оба из вариантов представлялись ей возможными. Попытавшись сморгнуть остаточную пелену, она зажмурилась и снова распахнула веки. Перед ее заплывшими глазами действительно стоял декан другого факультета. Гермиона попыталась приподняться на кровати, чтобы сесть и попросить воды, но в тот момент, когда ее рука коснулась ткани, локоть, что ее держал, мгновенно подогнулся и заставил девушку обратно опуститься на матрас. Раздраженно выдохнув и, кажется, беззвучно чертыхнувшись, профессор оказался около нее и приподнял, скользя за спину и помогая сесть. Подоткнув подушку, он налил воды и протянул стакан. Дрожащими руками она схватила жидкость и с жадностью мгновенно осушила, ощутив немыслимую благодать. Опустив руку со стаканом вниз на одеяло, она уставилась на хмурого мужчину, который снова возвышался у подножия ее больничной койки. Его лицо было суровым и закрытым, как будто он был крайне раздражен тем фактом, что ему вообще пришлось здесь находиться рядом с ней. — Не поделитесь, каким образом вы оказались на пороге смерти? — произнес он, глядя на нее. — Я ничего не помню, — едва слышно ответила Гермиона. — Даже того, ради которого практически расстались с жизнью? Ее легкие мгновенно сжались, заставив задохнуться и до боли впиться в стеклянный стакан, который должен был от ее хватки точно раскрошиться. — Я… не понимаю вас, профессор. Я же сказала, что я ничего не помню. — Мистер Малфой в последние дни на удивление прекрасно выглядит, — прищурившись, он едко протянул. — Удивительное совпадение, не правда? — Дни? Сколько… Сколько времени я была без сознания? — Гермиона в панике начала осматриваться по сторонам, ища хоть каплю информации о том, что она потеряла. — Четыре дня, мисс Грейнджер. — Четыре? Его глаза сверкнули, и в них она отчетливо увидела налившуюся злобу. Да, теперь там точно была злоба. — Вы идиотка, — прорычал он. — О чем вы думали? Или вы разучились читать? Ваши силы не подчинены настолько, чтобы использоваться в исцелении, даже в добровольном. Вы живы до сих пор только лишь потому, что я не спал в ту ночь и смог помочь вам. — Это вы нашли меня? — Мистер Малфой принес вас. Ей снова стало холодно. — Мистер Малфой? — Прекратите, мисс Грейнджер. Мы оба знаем, что вы прекрасно помните. Ее глаза расширились, когда она мгновенно поняла. — Вы были в моей голове? — задохнувшись в ужасе, она с трудом из себя выдавила звуки. — Я, кажется, уже упоминал, что ваше состояние было едва ли различимо с трупом. С трупом. Которым почти стал тот идиот, благодаря которому она сейчас вела этот приятный разговор. Снейп был прав. Конечно, он был прав. Но тот факт, что он рылся у нее в мозгах, заставил Гермиону леденеть от ужаса. Конечно, ему нужно было все узнать, чтобы помочь ей. Но что он видел там? Почему злился? Неужели он бы так расстроился, если бы она умерла? — Что вы сделали? — Нуждаетесь в инструкции на случай, чтобы повторить? — Что вы сказали остальным? — Имеете в виду, что я соврал вашим друзьям о том, почему их дражайшая подруга, возможно, больше не спасет их зад? Она впервые слышала, как всегда мертвенно спокойный или, вернее, пассивно-агрессивный, но в то же время неизменно держащий себя в руках, профессор Снейп ругается подобным. Кажется, он правда очень злился на нее. Но почему? Почему он так на нее злился? — Не было нужды им врать. О вас не спрашивали ваши преданные лица, — столкнув ее в очередной капкан, отрезал Снейп. — Декану Гриффиндора я сообщил, что вы больны. — Спасибо, — прошептала Гермиона. Он громко фыркнул, смерив ее гневным взглядом, и, развернувшись, вышел из больничного крыла, оставив ей лишь принесенный запах и ледяное сердце, сшитое им одной ночью по разрезанным кускам.

***

Заверив Помфри, что она совершенно точно будет соблюдать постельный режим еще несколько дней и не станет перенапрягаться, она вернулась в свою Башню. Наскоро приняв душ и переодевшись в форму, она взглянула на часы и поняла, что еще были шансы посетить древние руны, которые стояли совмещенными после обеда. Совмещенными со слизеринцами. Судя по тому, что это он ее принес, он жив. И судя по словам, что он на удивление прекрасно выглядит, с ним даже может быть все хорошо. Что он скажет ей, когда увидит? Что скажет она? Выйдя из Башни, она направилась в сторону класса. Гермиона почти дошла до лестницы, когда почувствовала, что ее запястье обожгло огнем, и чьи-то руки грубо затащили ее в угол, припечатывая в стену. — Что… Она даже не успела толком запаниковать, как темный силуэт закрыл ей рот и привалился сверху. — Какого хера, Грейнджер? Не желаешь объясниться? — прорычал ей разъяренный Малфой, выпуская из хватки и отодвигаясь на два шага. Гермиона нервно заморгала, вглядываясь в темноту, и сжала пальцами сместившуюся юбку. — Малфой? — Десять баллов Гриффиндору. Объясняй. — Что тебе объяснить, Малфой? Не мог договориться о встрече, как нормальные люди? Обязательно было затаскивать меня сюда? — О какой, блять, встрече, грязнокровка? — он подлетел к ней за секунду, снова оказавшись рядом, и распалил лицо своей ни капли не прикрытой злобой. — Малфой, отойди от меня, — она пыталась оттолкнуть его, но это было все равно, что оттолкнуть бетонную постройку. — Не прикасайся ко мне! — заорал он ей в лицо и отряхнул ее запястья. — Не подходи ко мне, и я не стану к тебе прикасаться, идиот! Гермиона была в бешенстве не в меньшей степени, чем он. — Что-то тебя это не сильно остановило в прошлый раз, — промурлыкал Малфой, наклоняясь ближе. — К тебе никто не подходил, ты сделала это сама, — его глаза сверкнули еще большим гневом, и он поставил руки по бокам от нее на стену, лишая права на побег. — Повторяю еще раз — объясняй. Гермиона тупо уставилась на него, пытаясь разглядеть того беспомощного, сломленного парня, скрытого под толстым слоем злобы, обороны и тоски. Неудивительно, что он так разозлился после случившегося. Гермиона не была уверена, что кто-нибудь еще удостоился этой мнимой чести лицезреть его в момент настолько сильной уязвимости. Возможно, если бы это был кто-то другой, а не она, ему не просто бы не помогли, а сделали бы только хуже, подойдя и с радостью толкнув. Она до сих пор не могла объяснить себе, почему она сделала это: почему рискнула и пошла; почему продолжила, когда почувствовала, что еще мгновение и будет поздно; почему чуть не погибла, но не сожалела; почему бы повторила вновь? — Ты оглохла, блять? — Малфой со всей силы приложил кулак о стену в паре сантиметров от ее лица, и Гермиона вздрогнула. Она резко откинула его руку в сторону и вырвалась. — Не смей общаться со мной в таком тоне, Малфой. Я тебе не твои собачонки, беспрекословно подчиняющиеся приказам. Хочешь объяснений? Успокойся и приди в себя, — Гермиона дышала через силу. — Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, когда ты перестанешь так себя вести. Жду тебя в твое обычное время на Астрономической Башне. Если ты не настроен на нормальный диалог, можешь не приходить. Она решительно развернулась, махнув кудрями, и зашагала прочь. Ей срочно нужен воздух. Что только что произошло? Образы, мелькавшие в ее сознании и запертые очень глубоко, несмотря на убеждения и безопасность, вырвались наружу в тот момент, когда он саданул так близко и внезапно рядом с Гермионой. Она была уверена, что Малфой не ударил бы ее. Откуда она это знала — неизвестно, но она была убеждена, что он бы так не сделал. Но… Было такое ощущение, как будто подобное происходило раньше. Как будто было что-то, что постоянно ускользало из ее сознания, но рисковало появиться вновь. Триггер. Вот что это было. Только триггер для чего? — Ай! Гермиона! В ее плечо внезапно врезались зеленые глаза, прикрытые очками. — Гарри! Прости… Я не увидела тебя. — Да, я заметил, — поправив съехавшие стекла, он с волнением оглянул Гермиону. — Как твое здоровье? Снейп ей соврал? Они узнавали о ней? — Ты так неожиданно пропала. Мы подумали, что ты, возможно, заболела. Но не стали беспокоить тебя, — нервно замявшись, сказал Гарри. Это было правильно. Хорошо, что они поступили так. Она сама их оттолкнула. Они и не должны были ей интересоваться. Не после того, как она себя с ними вела. Не после того, как ничего не объяснила. Не после того, как все разрушила. Одна. Но почему тогда ей было больно? — Все в порядке, спасибо. Мне просто нужен был отдых, вы оказались правы. Гарри натянуто ей улыбнулся, явно не зная, что сказать. Прости меня, Гарри. Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь. — Ну, я пойду. Заходи к нам в Башню, мы всегда тебе там рады, Гермиона. Вот бы сейчас к ней кто-нибудь все то, что она сделала для одного придурка, тоже применил. Как эмпаты справляются с собственной болью? Какими способами можно от нее избавиться? Где руководство по тому, как ей помочь себе, а не всем тем, кто в ней неистово нуждается? Как она может помогать, когда отчаянная помощь нужна ей? — Конечно. Я обязательно зайду. Он кивнул, прекрасно понимая, что это лишь очередная ложь. — Будь осторожна, Гермиона, — добавил он серьезным тоном и, громко выдохнув, приблизился вплотную. — Я не отказываюсь от своих слов. Она нахмурилась. О чем он?.. Годрик, она совсем забыла. Нет. Этого не могло быть. Не могло? Нет. — Гарри… — Я убеждаюсь в этом с каждым днем, Гермиона. Она резко подняла свои глаза. Убеждается. Он не сказал, что точно убежден. Значит… Значит, это неправда. — Ты видел его руку? Он молчал. Не видел. Значит, не видел. Его боль. Отчуждение. Попытка суицида. Нет. Болезненный вид. Попытка суицида. Боль. Нет. Нет. — Это лишь вопрос времени, Гермиона. Я был уверен в этом с самого начала, и с каждым днем он лишь доказывает мои мысли. Мерлин, ей даже в голову подобное бы не пришло. — Давай будем надеяться на лучшее, Гарри, — внезапно вырвалось само у Гермионы. Он странно посмотрел в ее блестящие глаза, но воздержался от ответа, лишь сдержанно кивнув и отступив. Смотря, как удаляется по коридору ее лучший друг, она надеялась, что тот, кто стал их яблоком раздора, не раздробит ей ее раненое сердце вновь.