Счастливые

30 декабря 1996 год, Башня старост Кто-то разрезал ее сердце пополам, когда она проснулась от отныне самого кошмарного в ее жизни звука. Драко кричал сквозь зубы, впиваясь пальцами в ткань одеяла. Как умирающий от боли кит, попавший к браконьерам; как плачущий, скулящий пес, которого забивали заживо, бросив пыльную грязь в глаза. — Драко, — откидывая одеяло от себя, Гермиона обняла его за плечи. — Драко, все хорошо, — склоняясь ниже, судорожно зашептала она. Он был весь мокрый. Некогда серебряные прядки поросли засохшим льдом, пока он дрожал, хриплыми звуками не прекращая задыхаться. — Драко, все хорошо, — поднявшись на кровати и усевшись на ноги, она обхватила сцепленную челюсть. — Драко, пожалуйста, — отчаянно бормоча, умоляла Гермиона. — Пожалуйста, — прислонившись к уху, она не замечала, как начинает всхлипывать сама. — Пожалуйста, проснись. Все хорошо. Резко содрогнувшись, Малфой застыл, мгновенно замирая. — Все хорошо, Драко. Все хорошо, — не прекращая выдыхать, шептала Гермиона. Она смутно ощущала, как напряглось под ней окаменевшее и ледяное тело. Она могла лишь чувствовать загнанный ритм, что пробивался сквозь раздвинутые ребра, отдавая стук в нее. — Все хорошо, — всхлипывая во влажные волосы, все еще бормотала она. Гермиона почувствовала шумный вдох, скорее своим телом, нежели ослабшим слухом, когда от воздуха, набравшегося в его легкие, она приподнялась. Не отрываясь от Малфоя, Гермиона зарылась носом в его шею. Мягкое прикосновение к спине заставило ее сильнее вжаться в него. Все еще тихо плача, она почувствовала легкое движение, заставившее ее нос сместиться, и теплый выдох в волосах. — Прости, — отдаваясь вибрацией, глухо сказал Драко. — Я напугал тебя, — пройдясь ладонью вверх по ее позвонкам, он опустился на макушку. — Все хорошо, — рваными буквами она не утихала. — Все хорошо, — не поднимая от него лица, она пыталась всеми силами сжать его части. — Все хорошо. Вряд ли Гермиона отдавала себе отчет в словах, и вряд ли они были адресованы лишь вновь укрытому кошмаром Драко. Все хорошо. Все будет хорошо. В какой момент эти слова уместны? В какой они звучат застывшей глиной на губах? В какой они проклятие, запретный звук, смертельный грех? Почему именно сейчас ей нужно впиться в него всеми силами и умолять остаться рядом? Чей это оказался изувеченный кошмар? Что делать, если все ее с каждой секундой обретали свои взгляды — живые, злые, улыбающиеся в оскал; те, что являли себя свету; те, которые насильно отбирали ее? — Тише, — вновь негромко сказал Драко. — Тише, милая. Все прошло, — мерно поглаживая кудри, он прошептал. — Прости меня. — Все хорошо, Драко. Все хорошо. — Ты дрожишь, — скользнув второй ладонью вверх, он осторожно обхватил опущенную голову руками. Медленно отстраняя от себя, он вынудил ее подняться. — Все хорошо, — бормотала Гермиона. — Милая, — не разорвав контакт, Малфой придвинулся к ней ближе. — Давай вместе попьем воды, а потом я высушу простыни и переоденусь, ладно? — поглаживая ее по щекам большими пальцами, тихо предложил он. Уставившись на мокрый след воротника его пижамы, Гермиона даже не попыталась успокоить дрожь. Неспешно двинувшись, Драко взял палочку и спустя несколько секунд протянул воду. — Держи, — когда она так и не шевельнулась, мягко сказал Малфой. Трясущимися пальцами сомкнувшись на стакане, Гермиона поднесла его к губам. Раньше ей казалось, что это одно из самых приятных ощущений — попить воды посередине ночи. Это всегда имело некий шарм, особенный для жизни; сладковатый аромат с нотками свежести и ледяного кислорода. Но сейчас у жидкости был другой вкус. Сейчас она была окутана печалью, страхом; старым ощущением тоски, нужды — отчаянной, потерянной, неверной; с холодной солью, с кислотой. Как будто с каждым сделанным глотком по горлу сыпались острые иглы; как будто каждый новый вдох их снова раскалял. Забирая опустевший стакан, Драко наполнил его для себя. Наблюдая за тем, как быстро он глотает, Гермиона заторможенно моргала, пытаясь уловить подпрыгивающий кадык. Заставив стекло исчезнуть, Малфой вновь обратился взглядом на застывшую девушку в простынях. — Цветочек, — протянув кисть к лицу, он медленно прошелся по ее щеке. — Приподнимешься немного? Я высушу простыни. Это глупо. Она вела себя глупо. Кошмар приснился ему. И даже после отблеска кошмара он вынужден пытаться успокаивать ее заплывшие туманом янтари. Гермиона даже не могла открыть рот и выдавить хоть что-нибудь, что было бы уместно. Все хорошо — на каком звуке ее голос потеряет ложь? Все еще плывя во тьме, она отползла на свою часть кровати. Взмахнув древком, Драко привел в привычный вид влажную ткань. — Я сейчас схожу в ванную, умоюсь и переоденусь, — смотря в едва дышащую фигуру, он проговорил тоном врача, который обращался к больным — не простудившимся, — больным душевно; тем, кто выглядит немного не совсем привычно, не так, как все; когда не хочешь их обидеть, боишься сделать что-нибудь не так; когда тебе необходимо, чтобы не совсем развитый разум понял; вкрадчиво, растягивая буквы, обращаясь в глубину — которая не факт, что тебя примет; которая не факт, что все-таки поймет, но это и неважно, — главное, ты осторожен; главное, ты его не спугнешь. Неспешно встав, Драко проследовал до старого комода и взял из сумки на полу чистые вещи. Еще раз бросив взгляд на Гермиону, он шагнул в ванную, закрыв за собой дверь. Ей следовало сказать, чтобы Драко положил одежду в комод. Она даже не дала ему ящик в комоде; он до сих пор хранил вещи в сумке. Она не смогла справиться даже с этим. Она даже здесь ничего не смогла. Полоска света, медленно скользнувшая по ее взгляду, вновь обратила Гермиону на его вид. Опасливо смотря на нее, Малфой щелкнул выключателем и подошел обратно. Обхватив края смявшегося одеяла, он взмахнул им, расправляя ткань. Кусочек накрыл ноги Гермионы, и она опустила вниз лицо. Драко, наверное, привык спать на чем-нибудь поприятнее. Возможно, в Мэноре у него были шелковые простыни. Наверное, ему не так комфортно спать на этом грубом хлопке здесь. Нужно спросить у него, ведь он вполне мог заправлять постель в подземельях своим бельем. Нужно у него спросить. Не заметив, как Драко вновь лег под одеяло, Гермиона слегка вздрогнула, когда он аккуратно потянул ее к себе, побуждая лечь. Поддавшись пальцам, она прильнула к его боку, сворачиваясь в небольшой клубок и зарываясь носом в ткань новой пижамы. Черная. Снова черная. Почувствовав, как он накрыл ее, укутывая в пух, она сильнее вжалась в Малфоя. Вдыхая запахи заблудших страхов, пепла, кедра и мольбы, Гермиона ощутила, как он гладит ее спину. Пытаясь погрузиться в свой забытый сон, она опустила веки. Как зимой, потускнел и поблек небосклон… Мутная комната — знакомая, но не сейчас — окутала ее замерзшие от ветра плечи. Весь в дрожащих слезах, сад волнуется старый… Ароматы сырости, боли и страха робким голосом что-то шептали. У себя мы, и тих пополуденный сон… Чьи-то руки погладили слезы, убирая привкусы трав. Сновидения — словно чары… Разливая по венам печаль, два дыхания остановились. Навеки забывшись мечтой, обескровленный образ унес свои силы.

***

Грубая пыль осколками пыльцы, окрашенной алым рассветом, втаптывалась в кожу скул. В носу остался вкус потерянного света, и ее губы разомкнулись, безуспешно попытавшись проглотить слюну. Приоткрыв глаза, Гермиона обнаружила перед собой яркий поток струящихся лучей, что облачили спальню. Нахмурившись, она приподнялась и оглянулась. Гермиона лежала на половине Драко; ее часть оставалась пустой. Уловив еще не до конца проснувшимся слухом шум из ванной, она догадалась, что Драко там. Время на часах вновь указало, что Гермиона в очередной раз проснулась поздно, и она медленно присела на кровати, откинув волосы с лица. Воспоминания о ночи всплыли в голове, когда она скользнула взглядом по сумке. Заставив вздрогнуть, дверь распахнулась, переняв внимание к себе. — Ты проснулась, — заключил Малфой, выходя из ванной с идеальным видом. Ему определенно пришлось пользоваться заклинанием, чтобы разгладить рубашку после сумки. Почему она не предложила раньше? — Прости меня, — негромко выдавила Гермиона, натыкаясь на неясное лицо. — Я должна была сказать тебе, чтобы ты положил свои вещи в комод. Прости меня. Нахмурившись, Драко с потерянным видом замер у двери. Приходя в себя спустя пару секунд, он шагнул к ней и сел на край матраса. — Грейнджер, ты чего? — пытаясь поймать опущенные ресницы, спросил он. — Я должна была сказать тебе… — Грейнджер, — оборвав слова и обхватив лицо, он вынудил ее столкнуться с его взглядом. — Ты правда думаешь, что мне есть дело до того, где лежит моя одежда, когда я здесь с тобой? — Я должна была, — невнятно бормоча, не унималась Гермиона. — Это я должен извиниться перед тобой, — прервав вновь, заявил Малфой. — Ты сильно испугалась? Шершавые мотивы, воспевая свою песнь, в который раз явили шепот грез, утративших отсветы. Чужой оскал в который раз затмил улыбками привычное лицо. — Драко, — с трудом переводя дыхание, хрипло начала Гермиона. — Ты помнишь… — заикаясь, выдавила она. — Ты помнишь тот день? Когда я в первый раз нашла тебя на Башне. Несколько мгновений он пытался выискать в ее зрачках ответ. Мурашки на руках открыли недосказанную тайну. В одну секунду вспыхивая ядом серебра, Малфой облил парами гнева спальню. — Нет, — выплюнул он, скривившись. — Даже, блять, не говори об этом. — Драко, пожалуйста, — двигаясь ближе, взмолилась Гермиона. — Грейнджер, я сказал, блять, нет, — прорычал он, плюясь злобой. — Твоя боль ведь немного утихла потом? — игнорируя его слова, продолжала она. — На сколько этого хватило? Вскочив с места, Драко с безумным видом обратился на сидящую перед ним фигуру. — Мы не станем это обсуждать, Грейнджер, — шипел он. — Потому что ты не будешь этого делать ни при каких, блять, обстоятельствах. — Просто ответь на мой вопрос, — просила Гермиона. — Как долго это сохранялось? На какой срок боль облегчилась? Малфой безрадостно рассмеялся. — Ты серьезно? — возвращая ртуть на замершую девушку, оставил Драко. — Что еще мне сказать, чтобы ты поняла, что я не позволю тебе сделать это снова? — Почему? — ощущая раскаленные металлы на потрескавшихся связках, глухо выдохнула Гермиона. — Почему?! — усмехнулся он. — Ты правда спрашиваешь почему? Наклоняясь вниз, Драко оперся о матрас руками. — Ты забыла, как это закончилось, Грейнджер? — опасным тоном прохрипел Малфой. — Ты пролежала без сознания четыре дня. Как ты вообще, блять, можешь после этого думать о подобном? — Как я могу не думать об этом, Драко? — вспыхнула Гермиона, подаваясь на него. — Я каждый день нахожусь с тобой рядом. Я знаю, что тебе приходится терпеть, — шумно дыша, не останавливалась она. — Я та, кто может помочь тебе, и я… Я ничего не делаю, — с каждой секундой набирая скорость, падая в обрыв, она тонула в его взгляде. — Я ничего не делаю. — Не смей, блять, — ухватив ее за локоть, рычал Малфой. — Ты и не должна ничего делать. — Все твои заглушенные стенами эмоции, — не реагируя, говорила Гермиона, — последствия того ритуала, Метка, все… Все, что с тобой произошло, — рвано вздохнув, она ощутила вперенные пальцы. — Все это смешалось в одно, и… оно тлеет в тебе этой огромной болью, которую… — заплетаясь, бормотала она. — Которую я не знаю, как унять. Я не знаю, как ты приспособился к ней, — замотав головой, Гермиона невидящим отсветом обвела его оскал затянутыми янтарями. — Но это… просто невозможно, — удержав рвущийся наружу всхлип, она сглотнула. — Я не знаю, что сдерживает ее до… выносимых тобой частот. Но я… Я снова могу попытаться убрать ее немного… — обращаясь на размытое пятно, прошептала Гермиона. — Я ведь смогла сделать это тогда. Я смогу и сейчас, — закивала она. — Может быть… Может быть, если ты поможешь мне разобраться… — потянувшись вверх, сказала она. — Мы можем снова попытаться, Драко. Разжав ладонь и отшатнувшись так, как будто он ошпарился, Малфой прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Раскрыв их через два холодных выдоха, он выжег на ее лице кровавый след. — Мы закончили этот разговор, Грейнджер, — стальным голосом отрезал он. — Ты не можешь уходить от него вечность, Драко, — негромко сказала Гермиона. — Мы можем обсудить это. Мы можем найти решение, — продолжала она. — Мне просто нужно немного практики и твоей помощи. Я смогу сделать это. Не слушая ее слова, Драко развернулся, шагнув к сумке. Наклонившись, он вытащил оттуда мантию. — Куда ты уходишь? — наблюдая за тем, как он накидывает ткань, спросила Гермиона. — На обед, Грейнджер, — не смотря на нее, ответил Малфой. — А потом у меня дела. Привычный нож вновь провернулся на законном месте. Гнилая сталь оставила следы. — Если ты поможешь мне, мы сможем сделать это, Драко, — тихими звуками крича в пространство, проговорила Гермиона. — Я уверена, мы сможем это сделать. — Увидимся потом, Грейнджер, — так и не обернувшись на нее, он бросил за секунду, как исчезнуть. Оставшись облаком из тьмы, он вновь унес весь свет.

***

— Ты сегодня грустная, — внезапно сказал Невилл, заставив Гермиону поднять взгляд. — Что-то случилось? Витавший по пространству запах снадобья, недавно нанесенного на мох, напомнил ей о жизни. Когда она спустя тридцать минут пришла в Большой зал, Драко уже не было. Съев безвкусную еду, она двинулась в больничное крыло. Обняв ее, Невилл заставил кислород принять эфирные масла от цедры апельсина, который юноша с нетерпением принялся очищать. Кажется, он говорил ей что-то о липе, но Гермиона не была уверена. В ее зрачках стоял туманный образ высоты, с которой несколько недель назад упали вниз две раненые жизни. Гермиона не позволяла себе вспоминать тот день — тот день, когда она могла не встать прохладной ночью со своей кровати; тот день, когда она могла заснуть; тот день, когда она могла прийти на Башню позже; тот день, который изменил судьбу. — Извини, — виновато улыбнувшись, выдохнула она. — Я просто задумалась. Скользнув по его виду янтарем, Гермиона ободряюще взмахнула кистью. — Уже почти все прошло! — слегка приукрашивая, сказала она. — Осталось совсем немного. — Если… Если честно… — робко начал Невилл, опустив лицо к оставшейся на простынях кожуре цитруса. — Я рад, что это случилось, — едва слышно выдавил он. — Почему? Смущенно улыбнувшись, он принялся выкладывать из кожуры рисунок. — Если бы этого не произошло, то я бы, наверное, сидел все это время в Башне один, — грустно пробормотал он. — А здесь ко мне приходишь ты. — Невилл, — осторожно опустив ладонь на мягкий мох, торчащий у него из пальцев, Гермиона обратила покрасневшее лицо к себе. — Когда ты выпишешься, мы можем проводить время вместе и вне больничного крыла, — мягко сказала она. — Я в этом году немного… — замявшись, она сглотнула. — Немного отстаю… — нервно кивнув, она ощутила холод. — Я была бы тебе очень благодарна, если бы мы, например, занимались иногда вместе травологией. Что скажешь? — Конечно, — тут же вставил Невилл. — У меня много дополнительного материала, — протараторил он. — Мы можем заниматься по средам после уроков или в любой другой день. — Отлично, — шире улыбнулась Гермиона. — Тогда договорились. Ее путь до своей Башни длился невыносимо долго в этот раз. Едва переставляя ступни, Гермиона медленно брела по каменным следам темнеющего коридора. Солнце опять прикрыло свет, исчезнув слишком быстро, и вечер, наступающий на долгий час, вновь опустил ссутуленные плечи. Ноги сами привели ее в другое место. В другую Башню — ту, которая всегда являлась истинной даже в той тьме струящегося пепла; ту, которая кем-то намного раньше была для них отведена; ту, где некогда две потерявшиеся части внезапно испарили зеркало между стоящих тел; ту, которая связала жизни; ту, которая явила скрытую мечту. Закутавшись в ткань мантии, Гермиона глубоко вдохнула аромат летящей по ветру метели, мгновенно отозвавшейся морозным вкусом на губах. Драко обязательно сейчас наколдовал бы тот купол, если бы был рядом. А еще в который раз накинул бы на нее свою мантию. Или пиджак. Но ведь ему, наверное, было так холодно. Почему он каждый раз ей отдавал свое тепло? — Ты скучаешь по нему? — негромко спросила Гермиона. — Каждый день, — глядя на золото, по-прежнему хранящее долгую связь, выдохнула ее бабушка. — Но я знаю, что скоро мы встретимся снова. — Бабушка! — испуганно вскрикнула девочка. — Не говори так! Ты будешь жить еще очень долго. Грустно улыбаясь, бабушка обратила мутные зрачки на внучку. — Все мы будем жить ровно столько, сколько нам суждено прожить на этом свете. — И ты считаешь, что твой срок уже подходит к концу? — пытаясь успокоить зуд в груди, спросила Гермиона. — Все может быть, — пожала бабушка плечами. — Так значит, — медленно начала девочка, — после смерти можно увидеть того, кто ушел? Можно встретиться там с ними? Растягивая шире уголки, ее бабушка в который раз явила неизвестную загадку. — Если ваши души вместе, вы обязательно увидитесь в любом из созданных миров, — спадая буквами на мягкий свет, проговорила она, играясь с золотом на пальце. — И обязательно найдетесь снова.

***

Странный шум привлек внимание, когда за Гермионой медленно закрылась дверь, оставив ее вновь в привычном одиночестве прохладной Башни. Глухой удар о пол где-то неподалеку заставил ее вздрогнуть и моментально обнаружить хулигана. — Глотик! — сбросив мантию и кинувшись к елке, возмущенно вскрикнула она. — А ну перестань! Свалив половину игрушек с нижних веток, Живоглот с невозмутимым видом продолжал свою забаву, путаясь в пушистых иглах. — Перестань немедленно! — обходя разбросанные фигурки, грозно приказала Гермиона. Убежав за обратную сторону ели, книззл по пути свалил еще пару шаров. — Иди сюда! — опустившись на колени, она заглянула вниз, пытаясь дотянуться. — Выходи оттуда сейчас же! Получив в ответ качающиеся ветки, она двинулась дальше. — Для твоего же блага, — с особым усердием проползая по полу, Гермиона пыталась ухватить кота, — вылезай. Когда она почти сомкнула пальцы на хвосте, Живоглот бросился бежать, на втором шаге запинаясь об игрушки. Создав глухие звуки стукающихся фигурок, книззл удалился, оставив созданную композицию и Гермиону, распластавшуюся под огромной пихтой. Лежа, окутанная в запахи морозной хвои, она на несколько секунд прикрыла веки, оставаясь неподвижным образом сквозь изумрудные иголки. Осторожно выпутавшись, Гермиона села, скрестив ноги, и стала медленно собирать хаос, который создал Живоглот. Омываясь в теплых огоньках золотой гирлянды, тускнеющей каждые несколько секунд, Гермиона медленно надевала на опустошенные веточки пихты опавшие игрушки. Она могла бы за пару мгновений вернуть их магией, но ей не захотелось. Гермиона помнила, на каком месте была каждая из них, ведь большую часть нижних веток они с Драко наряжали сами. Конечно, он был немного недоволен этим фактом, и Гермиона видела, как облегченно он вздохнул, когда они дошли до верха, где без палочки не обойтись, но она знала, что на самом деле ему нравится и что на самом деле он был рад. Интересно, что он сейчас делал? Безыскусен и прост тот таинственный храм… Ей почему-то казалось, что Драко один. Что воздвигли мы здесь благосклонным богам… Она знала, что ему на самом деле никуда было не нужно. Давшим встретиться нам так счастливо с тобою... В какой момент читать его эмоции стало так же легко, как чувствовать своими облака летящего по ветру пара? Средь теней и цветов — столь чудесной судьбою… В какой момент он ей позволил их читать? Негромкий свист позади сгорбленных лопаток остановил несовершенный вдох. Золото от огней вновь обняло янтарь лучами, вынуждая Гермиону замереть. Тихим шорохом оказываясь около утихнувшей фигуры, Драко неспешно подошел и опустился рядом. Едва соприкоснувшись плечами, он скрестил ноги подобно Гермионе и так же молча начал собирать опавшие фигурки. Не говоря ни слова, они оба продолжали наряжать раскрывшую для них свои ладони пихту. Он пах, как и всегда, своим особенным и жизненно необходимым Гермионе ароматом. Еще он пах морозом и тоской — такой привычной для него, смешавшейся с печалью, болью и убитыми мечтами. С каждым движением их ель вновь обретала вид, который был дарован несколькими днями раньше. Когда игрушек не осталось, Драко и Гермиона замерли, медленно опустив ладони вниз. Наблюдая за искрящимися пятнами сверкающих сквозь стекла шариков золотых отражений, их гостиная хранила образы ушедших грез. Цветочные мотивы смешивались с огоньками; соленый бриз игрался на губах. — Прости меня, — негромко сказал Малфой, когда гирлянда в седьмой раз забрала свет. — Прости, что я был груб, и прости, что я ушел. Я не хотел обидеть тебя, — выдохнул он, по-прежнему смотря вперед. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона, разворачиваясь на прохладный профиль. Переливаясь в шелковых прядях, лучи тепла обняли превосходную фигуру. — Где ты был? — едва шевеля языком, спросила она. — В подземельях, — обращаясь на нее, он снова прикоснулся серебром к темнеющему янтарю. — У меня не было никаких дел. Я просто… — поджав губы, Драко сглотнул, пройдясь зрачками вниз. — Я не хотел наговорить тебе то, чего на самом деле не имею в виду. Ты обижаешься? — Нет, — протянув руку к его пальцам, сказала Гермиона. — Все в порядке, я понимаю, — погладив костяшками ладонь, она заставила его поднять ресницы. — Ты всегда можешь побыть один, если хочешь. Просто… Просто скажи мне об этом. Впиваясь в ее взгляд своим, Малфой развернул кисть. Обхватывая пальцы, он вновь поднес ее ладонь к губам, в который раз запечатлев небольшой поцелуй на дрогнувших костяшках. — Давай снова поговорим об этом? — попросила она, когда Драко опустил трепещущие пальцы. — Потом, — замечая вспышку на сетчатке, вставила Гермиона. — Давай потом снова все обсудим? Пожалуйста, — впиваясь в мутное лицо, пыталась она умолять. — Без ссор, — дополнил ее хриплый голос. — Мы просто постараемся разобраться. Ладно? Изучая раскаленной ртутью обращенную мольбу, Малфой сжал челюсть, не опуская век, не шевелясь и не моргая. Несколько мгновений он обводил ее лицо простреливающими плоть следами, пока не выдохнул и не кивнул, безмолвно соглашаясь. — Я принес тебе кое-что, — хрипло сказал Драко, запустив ладонь в карман смявшихся брюк. — Несправедливо, что ты подарила мне подарок на Новый год, а я тебе нет. — Новый год только через день, — растягивая шире улыбку, пробормотала Гермиона. Приняв протянутый футляр — почти точно такой же, как и на Рождество, — она с предвкушением раскрыла бархат. Едва имеющее нежный цвет, тонкое розовое золото вновь обращало ее взор к прекрасному цветку — такому же, как в данный миг на ней уже сиял. Изящная подвеска в комплект серьгам, что стали самым желанным украшением ее мутнеющей все чаще жизни. — Драко, — протянула Гермиона. — Это так красиво. Прищурившись, он поднял уголок, явно довольный произведенным впечатлением. Придурок. — Ты поможешь мне? — придвигаясь ближе и подавая футляр на него, спросила Гермиона. Сузив пылающее серебро еще сильнее, Малфой аккуратно освободил ее ладонь. Развернувшись спиной, Гермиона затаила дыхание. Она слышала, как мучительно медленно Драко доставал цепочку и как ни капли не спешил надеть ее на Гермиону. Она слышала и чувствовала его выдохи, тонущие в раскинутых кудрях. Гермиона намеренно их не убрала сама. И она знала, что он догадался. Запутывая пальцы в волосах, Драко мягко перекинул их на одну сторону, мазнув по шее раскаленными следами. — Тебе придется приподнять их, цветочек, — севшим басом отрезал он. Прикусив свои губы, Гермиона поднесла подрагивающую кисть и собрала в ладони пряди. Ей пришлось задержать дыхание, когда рука с цепочкой появилась у задравшегося подбородка. Малфой увел ладони, заставив холод драгоценного металла прижаться к ямочке между ключиц. Застегнув замок, он ровно пять пряных ветров, снующих по горящей коже, заставлял ее дрожать, пока не обхватил Гермиону за шею и не подал на себя. Откидывая голову на ждущее плечо, она зажмурила дымящиеся веки. — Тебе понравилось? — сжимаясь крепче пальцами на горле, промурлыкал Малфой у лица. — Да, — выдавила Гермиона. — Мне очень понравилось. Спасибо, Драко. Наклоняясь к мочке, он обхватил ее губами, пройдясь по маленькой сережке языком. Скользнув немного вниз, он опустился влажным выдохом на шею. Выбивая тихое мычание, Малфой отнял ладонь, проследовав по телу вниз. Остановившись на талии, он не спеша продолжил оставлять мокрые поцелуи у нее на шее. Даже если бы Гермиона сейчас очень сильно попыталась, она бы все равно не смогла уловить хоть что-нибудь, летающее в голове, пока горячие клыки так мягко протыкали ждущие укуса вены. Он определенно точно владел еще каким-то неизвестным, третьим видом магии, потому что каждый раз, когда он прикасался, когда целовал и когда вот так изматывал ее влажными губами, тело автоматически переставало работать, а разум застилала пелена. Гермиона не смогла бы вспомнить, в какой именно момент из ее рта посыпались хриплые стоны, а бедра снова напряглись под натиском плюющегося пеплом хищника. Но он не двигался. Его ладонь не шевелилась у нее на талии, только лишь губы, продолжающие ее распалять. Почему он не двигался? Заерзав, Гермиона тихо проскулила, зарываясь носом в ткань рубашки. Почувствовав горячий выдох, она услышала усмешку. Прикусив за ухо, Драко отстранился, вынудив ее распахнуть глаза. Явно забавляясь ситуацией, он с невинным видом смотрел на полыхающую Гермиону. Сметая жалобы ослепшие теней… Переведя дыхание и все еще плывя в потоке мутных звезд, она медленно развеяла замерзшую от ветра пленку. Тихо усмехнувшись на его манер, она протянула руку к Драко и, опираясь на плечо, встала на ноги. «Ты стены капища огнем раззолотило!» Подойдя к дивану, Гермиона не спеша скинула туфли и забралась, садясь на колени. Медленно развернувшись к воспылавшему лицу, внимательно следящему за ее видом, она остановилась на пару секунд, прежде чем опуститься. Граниты движутся, колеблются, дрожат… Сталкивая две пары зрачков, одни из которых, если бы могли, давно сожгли бы ее в пепел, Гермиона набрала застывший кислород в затянутые жгутом ребра и поднесла трясущуюся кисть к расстегнутой на первые две пуговицы рубашке. И каждый тяжестью неслыханной прижат… Неторопливо обхватив первую пуговицу — не разрывая их контакт, — она принялась расстегивать другие. Взывает к небесам, где бог играет юный… Лицо Драко не выражало никаких эмоций — на вид, — но она знала, она чувствовала, что его великая стена давно разрушилась, рассыпав все скрепленные годами камни. Освободив первую петельку, Гермиона с упоением скользнула на его подпрыгнувший кадык. Его облик был освещен мерцанием горящей елки, но ни одна гирлянда, ни одни стоящие огни на небе, ни одна звезда, любое из солнцестояний никогда бы не смогло так близко подойти вплотную к свету так, как в данный миг он ослеплял одними лишь спорами ртути. Он смотрел в ее глаза и даже не пытался опуститься к едва парящим на весу рукам. Драко не выдержал на третьей пуговице, хотя она надеялась, что он не сможет уже на второй. Поднявшись на ноги, Малфой застыл на несколько мгновений, подобно пальцам Гермионы. Трижды. Она моргнула трижды, прежде чем его шаг ударил стуком стены пряного пространства. Лениво двигаясь вперед, за семь шагов он оказался рядом. Останавливаясь у сидящей Гермионы и застывая отражением горячих льдов, Драко неторопливо протянул ладонь к ее лицу с задранным подбородком и опустил, погладив по щеке. Неожиданный скачок температуры заставил Гермиону сомкнуть колени. Возвышаясь у подножия дивана и лаская пальцами алеющую плоть, он изучал трепещущие веки, впиваясь до костей, которые его же взор испепелил уже давно. С трудом проталкивая плотный кислород, она неспешно подняла наверх застывшую на ткани руку и обхватила Драко за запястье, остановив движения на обожженной коже. Сглатывая еще раз, не отрываясь от зрачков, затянутых шипящим цветом ночи, Гермиона мягко надавила, опуская его пальцы вниз и направляя к пуговицам, оставшимся в петельках. О, она определенно купит себе омут памяти, уже скопивший для себя немаленькую очередь для личного просмотра, потому что этот миг она хочет запомнить навсегда. Подобно фениксу, исчезнувшему в пепле; подобно вспыхнувшей звезде, Малфой в одну секунду обратился в образ всех тайных в шепоте грехов. Раньше в гостиной пахло хвоей. Теперь в гостиной стоял аромат уда. Опустив ладони вниз, она осторожно выпрямилась на коленях, представая у его лица — почти. Драко все еще возвышался, вынуждая ее искать его глазами и смотреть зрачками вверх. Его пальцы не двигались — все еще. Его пальцы оставались там, где она приковала их секундой раньше. Вытягивая шею до занывших позвонков, Гермиона потянулась выше, останавливаясь в миллиметре своим вдохом от его. Несмело выдыхая в приоткрытый рот, она поставила на цифру пять, но, слава Мерлину, на этот раз она все-таки проиграла, ведь он сомкнулся на ее губах с рычащим звуком спустя два. Схватившись за плечи, когда Малфой подался вперед, Гермиона едва удержалась от падения во всевозможные глубины. Столкнувшись с ней, Драко оперся коленом о диван, заставив Гермиону развести ноги, и, не разрывая поцелуй, сильнее наклонился вниз. Отползая дальше, она потянула его, вынуждая полностью забраться. Ей было абсолютно наплевать на то, что, очевидно, для двоих здесь не так много места, когда Драко уложил ее на спину и расположился между ее ног. Гермиона считала, что ощущение того, как он ведет ее в любом из танцев, рискует побороться в первенстве всех лучших чувств. Но его вес на ее теле — вот что ощущалось как самый желанный вдох. Спустя, казалось, вечность его ладонь скользнула к смявшейся рубашке, и, даже не пытаясь расстегнуть холодный хлопок дальше, Малфой нырнул в проем, накрыв пальцами грудь. Даже сквозь тонкую ткань кружева она купалась в раскаленной лаве, растекающейся от его касаний. Прикусив губу до громкого мычания, он сдвинул чашку вниз, мгновенно забирая вспыхнувшую кожу в свои пальцы. Оторвавшись от дрожащих губ, шумно дыша, Драко столкнул два помутненных взора. Если бы что-нибудь выше неба существовало, то Гермиона пожелала бы, впиваясь в его ртуть прямо сейчас, чтобы он навсегда запечатлелся этим образом под кожей ее века. Пусть он останется с этим заплывшим взглядом, шумным вдохом, громким выдохом и хаосом серебряного шелка; с едва заметным розовым румянцем, с желанием и обожанием в глазах. Она уже однажды отдала в одну из ледяных ночей на Башне свою душу. Ни один раз она не пожалела, глядя на полученный обмен. Медленно отстраняясь, Драко присел между ее раскинутых ног. Не разрывая связи с янтарем, он обхватил ее за бедра и резко дернул на себя. Выбив весь воздух из легких, он потянулся к пуговицам на задравшейся до середины живота несчастной ткани и начал медленно расстегивать оставшийся кусок. Гермионе пришлось закинуть свои ноги на его, чтобы они смогли вдвоем здесь уместиться в том положении, в котором Малфой захотел. Ее голени расположились в его сгибе, пока он возвышался перед ней, медленно выпутывая пуговицы из петелек. Высвободив последнюю, он вынудил ткань стечь по сторонам. Все еще сталкивая их зрачки, Драко немного наклонился вниз, заводя пальцы Гермионе за спину. Выгибаясь и крепче сжимая его бедрами, она прикусила нижнюю губу, когда он дотянулся до застежки. В последний раз блеснув сгоревшим образом созвездия, он расстегнул ее и выпрямился вновь. Медленно протянув руку, Малфой выставил ее перед Гермионой, как если бы он приглашал ее сейчас на вальс. Моргнув несколько раз, она несмело приняла ее, вложив свою ладонь. Потянув к себе, Драко заставил ее приподняться и оказаться в миллиметре своим носом от его. Смешивая два дыхания, давно уже имеющие один вкус, Малфой скользнул на ее плечи и сомкнул обе руки на ткани распахнувшейся рубашки. Сместив ее к запястьям, по-прежнему не разорвав миллиметр их короткой нити, он подождал, пока Гермиона выпутается из рукавов. Сбросив ткань на пол, она задержала свой короткий вдох. Подцепив оставленные лямки, Драко стянул их, заставляя кружево упасть, стекая между тел. Шумно выдыхая в его рот, Гермиона непроизвольно содрогнулась, когда прохладный ветер тихого пространства обнял мгновенно отозвавшуюся плоть. Она чувствовала, как затвердели соски и как отчаянно желало ее тело, чтобы Драко прикоснулся. Даже нагревшийся металл между ключиц стрелял в нее искрами пламени. Слыша безмолвные мольбы, он обхватил ее за щеки и медленно поцеловал, сокращая крошечный промежуток. Двинувшись вперед, Малфой снова уложил ее на спину, опершись на предплечья у раскинутых кудрей. Все смятые подушки давно повалились на пол, за исключением одной, принявшей их мягкими облаками. Скользнув языком внутрь, Драко углубил их поцелуй, вынудив Гермиону схватиться крепче. Но как только она попыталась запустить ладонь в разлитый шелк, он отнял от нее губы и поднялся, вновь садясь между раскрытых ног. Ровно семь секунд они громко дышали, вперившись друг в друга, пока он, наконец, не перевел нагревшиеся веки вниз. Опускаясь серебром на грудь, Драко впервые прикоснулся к ее виду взглядом. Весь кислород с запахом уда, весь ветер за окном и вся вода, бурлящая в реках Черного озера неподалеку, смешались, сжались, изменили плотность и упали на нее, придавливая весом. Зрачки, смотрящие неотрывно, как бы пронзительно и глубоко они ни попытались впиться, нельзя физически, подобно пальцам, ощутить. С этой секунды это была ложь. С этой секунды — все было неправдой. Если бы искушение имело вид, оно бы стало его взглядом. Если бы грех имел слова, они бы вышли из уст ангела напротив. Ее вздымающиеся от шумных вдохов легкие наверняка испортили ему весь вид, но Драко продолжал капать ртутные пары на усеянную пылью из мурашек грудь. Проехавшись зрачками вверх, он медленно вернул их на янтарь, нервно моргающий от гнета ссыпавшихся перьев. Больше не было ртути. Не было серебра; не было звездных огоньков, пылающих на небе; не было волн; не было пены; не было лазурных берегов и ветра зимнего тепла. Теперь гудрон, мазут, смола и битум пытались затянуть ее к себе в уже затянутую глубь. Украв свечение некогда светлой радужки, густая масса выплеснулась на лицо, и будь она убита в этот час, если не скажет, что это ее желанный выход. — Грейнджер, — хрипло выдавив из себя звук, негромко обратился Драко. — Ты гребаное произведение искусства. Наклоняясь вниз, он опустился выдохом на ее кожу. Шипящим вдохом втянув воздух сквозь сомкнувшиеся зубы, Гермиона зажмурилась, откинув голову наверх, и вскинула ладонь в поисках неизвестной для себя опоры. Влажными каплями и раскаленными следами Малфой оставлял на теле поцелуи, двигаясь от ямочки ее пупка и медленно ступая выше. Ее рука нашла его плечо и судорожно сжала ткань рубашки, пока Драко продолжал следовать к ней. Замерев на несколько секунд на середине ребер, он отобрал свое тепло горящих губ и оторвался, опаляя плоть мерными выдохами и смотря на загнанные вдохи. Считать внезапно стало тяжело, но это точно было где-то между пять и восемь, когда он опустился языком на ноющий сосок и начал обводить его, сжав левую грудь в пальцах. Это даже не было похоже на стон, скорее, на выбитый из легких полукрик, полуплевок, полуудар; хриплые звуки, взятые из глубины; что-то неясное и совершенно бесконтрольное. Зато когда Драко решил впиться зубами и несильно прикусить, здесь все было предельно ясно. Протяжно проскулив, она схватила его за волосы свободной кистью. Оторвавшись, Малфой опалил выдохом влажный сосок и обхватил его внезапно появившимися пальцами. Слегка сжимая, он опустил свой вкус и принялся ласкать левую грудь. Не было никаких эмоций, пережитых ранее; никаких чувств, чтобы помочь ей описать, квалифицировать, подстроить, уравнять или сравнить все то, что сейчас ощущала Гермиона. Не было ничего возможного для описаний; не было ничего возможного; не было вообще ничего. Были только его теплые, влажные поцелуи, которые он жадно оставлял на ее груди; была его кожа у нее на коже; были запахи сандала, кедра, уда и желания остаться навсегда; был жар его лежащего на ее тела; был ноющий, пульсирующий зуд. — Драко, — задыхаясь в стоне, протянула Гермиона, когда он резко втянул ее сосок, сжав правую грудь с силой. Оторвав свой рот, он потянулся выше, проложив дорожку к напряженной шее и лизнув цветок, упавший на гортань. Малфой сдвинулся, скользя по ней, и ее пах внезапно ощутил разряд мощнейшего по силе тока, когда его эрекция уперлась между ее ног. Как взрыв внезапно вспыхнувшей посередине ночи вспышки; как громкий звук, удар, хлопок. — Драко, — со всей силы потянув его за волосы и впившись пальцами в плечо, она заерзала под ним. — Драко. Смыкая зубы на горящей коже, он игнорировал ее слова. — Драко, пожалуйста, — отчаянно скуля, зашевелилась Гермиона. Не отрываясь от нее, он что-то промычал невнятно в шею, продолжив медленно впиваться в плоть. — Пожалуйста, Драко… Пропустив изнывающий сосок в который раз сквозь пальцы, Малфой приподнялся. — Да, милая? — севшим басом промурлыкал он, прекратив движения и замерев. Заерзав сильнее, Гермиона захныкала под ним, пытаясь потереться. — Я слушаю тебя, — пропел Драко снова, мазнув носом по щеке и приподнявшись. — Пожалуйста… — извиваясь, вновь просила она. — Пожалуйста… — Пожалуйста, что, цветочек? — прорычал он в ее ухо, вызвав рой мурашек, пробежавших по спине. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, — едва не плача, проскулила Гермиона. Тихо усмехнувшись, Малфой скользнул языком по губе, которую она кусала со всей силы, и медленно провел ладонью вниз, остановившись на груди. — Я прикасаюсь к тебе, цветочек, — растягивая звук, негромко сказал Драко. — Нет, — вскидывая бедра, задыхалась Гермиона. — Нет, не здесь. Он приподнялся так неудобно, что теперь у нее не получалось потереться о него той частью, которая отчаянно нуждалась в этом именно сейчас. Тихо всхлипнув, она продолжила пытаться извиваться, впивая ногти в ткань рубашки на его плечах. — Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — мелодично спросил Малфой, скользя губами по ее губам. Она едва ли слышала сквозь гул кишащей крови и свой тихий вой его слова, но что-то все же донеслось до ее разума, заставив Гермиону отнять свои пальцы и сжать их на его. Обеими руками обхватив, она провела его ладонь по коже вниз, нырнув в проем между их тел и медленно остановившись у застежки. Почему она не надела сегодня юбку? Ужасные брюки. Ее мечта была сейчас о том, чтобы они сгорели навсегда и испарились в эту же секунду. Всхлипнув в его губы, Гермиона вновь захныкала, жмурясь сильнее. Выпутав свои пальцы из ее, Драко накрыл ее промежность и некрепко сжал, заставив изогнуться. Громко простонав, она схватилась вновь за ткань измявшейся рубашки. — Здесь, милая? — участливо он поинтересовался. — Ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе здесь? — Да, — едва не прокричав, сказала Гермиона. — Пожалуйста, да. Неторопливо двигая рукой, он опустил свой выдох на ее живот, мазнув языком по горящей коже. Она сожжет их. Она сожжет их после сегодняшнего дня. Ужасные брюки. Ужасная ткань, которая только мешала. — Сними… — задыхаясь, проскулила Гермиона. — Сними их. Не реагируя на умоляющие буквы, Драко продолжал рисовать на животе только ему известные узоры. — Пожалуйста… — мерцающие звезды на глазах в который раз вспыхнули светом. — Пожалуйста, сними… Почувствовав, как он сместился вниз, уняв тепло лежащего до этого на ней твердого тела, Гермиона распахнула веки. Щурясь от перемены света и отрезвляясь на пару секунд, она задержала свой несовершенный вдох, когда его ладонь освободила пуговицу и скользнула вниз, расстегивая молнию на брюках. Нащупав мутными зрачками его вид, она столкнулась с его взглядом. Нависшее над ними облако из тьмы, определенно, было выпущено сквозь его сетчатку. Повисший в воздухе навечно пряный аромат смешался несколько столетий раньше. Зацепившись за края, Драко потянул ткань вниз, не отрывая затянувшуюся радужку от зеркала в ее глазах, ведь Гермиона была уверена, что янтаря больше не существует. Приподнимая бедра, она шумно выдохнула через рот, когда его ладонь проследовала дальше. Согнув колени, Гермиона наблюдала, как Малфой медленно стянул брюки к лодыжкам и как мягко обхватил одну из них. Не разрывая их контакт, он выпутал сначала правую ногу, а потом левую. Отбросив на пол темный хлопок, он не убрал сомкнутых пальцев. Мазнув вниз по лицу, медленно двигаясь по ее телу взглядом, Драко остановил его на поднятых коленях, что она свела, и не спеша проскользил дальше. Внезапно поднимая вверх ее лодыжку, заставив выпрямить одно колено, Малфой вцепился взглядом в поднятую ступню и подцепил ногтем ее носок. — Твои веселые носки, — хриплым голосом сказал он. — Оставляем или снять? Тяжело сглотнув, она перевела глаза на яркое пятно и поняла, что в комнату вонзился аромат ее возбуждения. — Какие… — заикнувшись, Гермиона изо всех сил попыталась сделать так, чтобы ее глухие буквы не дрожали. — Какие тебе понравились больше? — вернув зрачки с рисунка маленьких енотов, спросила она, вперившись в сидящего напротив Драко. Исказив лицо в неведанной до этих пор гримасе, он резко снял носок, отбрасывая в сторону, и поднял правую ступню. — Наверное, — задохнувшись на последней гласной, глухо выдавила Гермиона, — тебе больше понравились котята. Подавшись вниз, Драко подцепил ткань — единственную, что осталась у нее на теле, — и задержался на пару секунд, выискивая вид полуопущенных ресниц. Слегка приподнимаясь, Гермиона позволила ему стянуть последний элемент белья. Она знала, что оно было мокрое насквозь, и она чувствовала, что он знал об этом тоже. Отбросив его в ту же кучу, где валялись все ее оставшиеся вещи, Малфой сомкнул протянутую кисть под углублением коленки и, сжав ее в своей руке, резко развел, раздвинув ноги. Холодный ветер полоснул по влажной коже, и она захлебнулась от пылающего инеем контраста. Опуская веки вниз, он принялся разглядывать открытую для себя зону. Гермиона мгновенно захотела свести ноги, но Драко снова ухватил ее колени и развел, прижав к ткани дивана. Одна нога уперлась в спинку, и Гермионе пришлось поднять ее, раскрывшись еще шире. Покрываясь раскаленными следами от упавших капель обожженного и смоляного пара и одновременно пытаясь не тонуть в разлитой по холодным тканям толще льда, она приковалась к его виду взглядом, пока его сжирал ее, ни капли не смущаясь. Либо Малфой стойко игнорировал, либо и вправду он не замечал, как в скором времени лежащая перед ним Гермиона вспыхнет и воспламенится. — Драко, — она выдохнула через силу, чувствуя, как все сгоревшие в пожаре звезды прямо сейчас сосредотачивались там, куда было направлено его разлитое по венам пламя. Он поднял свой голодный взгляд на заалевшую и выжидающую Гермиону и, смотря прямо ей в глаза, накрыл ладонью ее кожу. Вздрогнув под его рукой и судорожно выпустив из легких воздух, во второй раз ее пронзила вспышка оглушительного тока. Ее клитор пульсировал под его пальцами, и она неосознанно вскинула бедра, желая о него сильнее потереться. — Ты, блять, прекрасна, Грейнджер, — сказал он севшим голосом, отнимая ладонь и опускаясь вниз. Подняв откинутую шею, она в одну секунду напряглась. — Драко, ты… Ей не представилась возможность больше говорить, как и закончить предложение, когда ее накрыли его губы. Судорожно сомкнув ноги от щекотки его вдоха, она заставила Драко скользнуть под бедра пальцами и, намертво впиваясь, придавить. Вырвавшийся стон окрасил комнату в еще один погасший цвет, смешавшийся с отзвуком ароматов. — Драко. Изогнувшись от ощущений его языка, которым он самозабвенно принялся лизать и обводить ее набухший клитор, Гермиона впилась в старую обивку, создав противный треск ногтей, царапнувших по ткани. Она почувствовала теплое дыхание, которое задело воспаленный нерв, когда он оторвался с характерным звуком и прошелся вниз, обдав воздухом плоть. Опустив на внутреннюю часть раскрытых ног поцелуй, он принялся неспешно ими покрывать ее пылающие половые губы. — Драко, — хватая воздух ртом, она вскинула бедра, которые отныне больше не были подчинены сигналам мозга. Мазнув по коже еще раз, он вновь припал к набухшей точке. Скуля и задыхаясь в своих звуках, Гермиона чувствовала, что сейчас умрет. Или лишится разума. Абсолютно точно что-то из этого. Кажется, он рисовал круги. Или буквы. Она не успела этого понять, когда в который раз пришлось закинуть шею и до боли изогнуться. Надавив на клитор языком, Малфой втянул его в свой рот со всей имеющейся силой, и ее пальцы соскользнули вниз, проехавшись по ткани старого дивана, падая в обрыв. Гермиона завыла на всю комнату, пытаясь дотянуться до неясного звонка, который где-то вдалеке тоже пытался так отчаянно пробиться сквозь ограду. Она не чувствовала боли на своих губах, которые в беспамятстве почти до крови прокусила, она могла чувствовать лишь его язык, которым он постукивал, пока впивался; она могла чувствовать лишь тот приглушенный звук, который звал ее, пытал и приглашал к нему в свой старый день отчаянно прийти и присоединиться; она могла чувствовать лишь, как что-то сдержанное робкой нитью — бурлящее, огромное, живое — через пару секунд сорвется вниз. Внезапно Гермиона ощутила, как ее напрягшиеся ноги начали дрожать. Схватив до жжения в ладонях спинку старого дивана, она почувствовала, что у нее сейчас откажет сердце. Прохладный звон сквозь пелену все громче проносился по пульсирующим точкам. Спадая ледяным потоком вниз, хрупчайший трос явил зарытый стук. Взорвавшись оглушительным разрывом, ее отбросило назад, заставив выдыхать отчаянные крики. Все ее тело билось в судороге, пока она сжималась на его губах, не прекращая извиваться. В ее сознании разлилась тьма с блестящим и пылающим отсветом, в котором виделось лишь серебро; в котором виделся лишь запах лета; вкус поцелуя у его виска; разлитый шелк; обугленные части; навеки впившийся сандал; искрящиеся пузырьки, шипящие по воле его кожи; горький, цветочный, сладкий и соленый вкус. Не переставая биться в сокращениях и выпускать хриплые стоны из ударенных под дых и задыхающихся легких, она едва почувствовала теплую ладонь, что мягко прижимала ее, вынуждая опускаться. Дернувшись в последний раз, Гермиона задержала вдох, втянув его с протяжным звуком. Она смутно ощущала, как Драко успокаивающе поглаживал бедра. Она чувствовала раскаленный литий, что застыл на языке, и обжигающие иглы у себя в трахее от заглатывания пряного воздуха сквозь рот. Громко дыша и мелкой дрожью замирая; чувствуя рябящий ворот волн затихшего пространства, Гермиона еще несколько секунд лежала, крепко жмурясь и пытаясь привести в привычный вид загнанный ритм. Когда ее глаза несмело приоткрылись и восстановили отражение и ясность, она нервно заморгала, вглядываясь в потолок. Вдохнув еще раз спертый кислород, Гермиона перевела глаза на него и навсегда лишилась света. Драко смотрел на нее, неотрывно наблюдая и все еще склоняясь между ног. Его губы и подбородок блестели, а сам он выглядел как искуситель, с руки которого она готова была есть. Ощутив еще один прилив сорвавшейся лавины снега, ее кожа оросилась мелкими мурашками, вновь вынуждая Гермиону трястись. Шагая ближе и неторопливо двигаясь вперед, Малфой остановился у ее лица и опустил ладони по бокам, нависнув сверху. Его распахнутые веки поглотили тьму, разлитую сквозь навсегда увязшее в потоке глины серебро, и черными как смоль зрачками Драко вгрызся в кровь. Дрожащими руками обвивая шею, Гермиона потянула его острое лицо к себе, и он мгновенно впился. Она почувствовала терпкий вкус на языке, который ей принадлежал. Скользнув ладонью вверх, она мягко прошлась по коже его подбородка, вытирая влагу. Зарывшись пальцами в мягкие пряди, она ощутила выпуклость в районе его брюк. Гермиона простонала ему в рот, подавшись выше, и он мгновенно оторвался, потянув ее за собой. — Драко, — испуганно выдавила Гермиона, когда он сел вместе с ней на диване и заставил нервно заморгать от резкой смены положений. — Не бойся, — тихо сказал Малфой через два рваных вдоха. Загнанно дыша, они оба купались в пряном аромате их смешавшегося вкуса. Осторожно поднося ладонь к ее лицу, Драко заправил за ухо бушующие волны. — Мы не будем сегодня делать ничего большего, — сместившись вниз, он провел пальцем по губе. — Почему? Драко нежно рассмеялся, глядя на ее заметно помрачневший вид, и вновь провел ладонью по щеке, откидывая прядки. — Потому что, цветочек, — оставляя легкий поцелуй на морщинке, что пролегла между бровей, он прошептал ей в кожу. — Нам незачем торопиться. — Но ты… — опуская глаза вниз, невнятно прошептала Гермиона. — Со мной все в порядке, — вернув ее лицо к себе, Малфой пробормотал. — Тебе не нужно переживать. Заводя ладонь за спину, он вынул палочку и быстро ей взмахнул. Пока Драко укутывал Гермиону в появившийся из ниоткуда плед, она медленно моргала, не переставая вглядываться в тихий облик. Выступивший пот на его коже, россыпь алого румянца и натянутая ткань с внушительным бугром весьма красноречиво с ним не соглашались. — Нет, — сказала Гермиона, когда он полностью ее закутал. — Грейнджер, все хорошо, — сдавленно ответил Драко, отодвинувшись назад. Он глубоко вдохнул, опустив веки, и, смахнув свисающий хаос волос, поерзал на диване. Откинувшись на спинку, он несколько раз шумно втянул воздух носом, пока Гермиона молча смотрела на него. Скинув с себя плед, она выпуталась из шерсти и двинулась вперед, мгновенно забираясь к нему на колени. Распахнув глаза, он задержал дыхание на половине вдоха, когда Гермиона окончательно уселась перед ним. Впервые за все время она теперь могла сказать, что в этот раз Драко действительно окаменел. Она не стала думать о том, как именно сейчас она выглядит, сидя обнаженной — с одной лишь подаренной подвеской — на коленях полностью одетого Малфоя, который несколько мгновений раньше так отчаянно пытался подавить свое немаленькое возбуждение. Она всерьез за него испугалась, ведь выглядел он так, как будто у него вот-вот будет сердечный приступ. Гермиона специально забралась на него немного дальше, чем обычно, чтобы не задевать ширинку. Она расположилась не так удобно, но была вполне способна потерпеть. — А я могу… — негромко начала Гермиона, проталкивая буквы. — Можно… — нервно заикнувшись, она так и не смогла продолжить предложение. Все еще не шевелясь, Драко наконец выпустил воздух, обдав раскинутые пряди ветром умирающего эвкалипта. Собрав всю свою смелость, она еще раз открыла рот. — Я могу… Я могу посмотреть… — замявшись, Гермиона непроизвольно попыталась свести ноги, вынудив его сглотнуть. — Я могу посмотреть… на тебя? — столкнувшись со вспыхнувшим в его глазах потоком блеска, она сжала пальцы в кулаки, не зная, куда деть мешающиеся руки. — Это… Это ужасная просьба, я знаю… — опустив глаза на воротник его рубашки, пробормотала она. — И если ты скажешь нет, я пойму. — Хочешь посмотреть на меня, Грейнджер? — грубым рычанием выплюнул Малфой. Метнув зрачки наверх, она столкнулась с вновь ожившим существом. Он выглядел как самый настоящий огнедышащий дракон, готовящийся превратить нагое тело в пепел. Как тот, который с упоением смотрел и наслаждался сорванной добычей. Как тот, который наконец украл свою мечту. Как тот, который наконец сожжет ее ревом раскрывшегося пламени. — Хочу, — шевеля одними губами, выдохнула она. Несмело подняв кисти к смятому воротнику, она зацепилась пальцами, смотря в глаза смотрящего напротив. — Я могу расстегнуть ее? — тихо спросила Гермиона. — Я не буду снимать, я просто… — слегка мазнув по ткани, она опустила янтари. — Можно я расстегну? — Сними, — сказал он, прозвучав хриплыми скрипами и тут же забрав взгляд к себе. Являющийся робким шепотом в долгие ночи; скрывающий пораненные части ото всех; не позволяющий себе купаться в свете; зарытый образ где-то в глубине вновь показался на ее сетчатке. В его глазах плескались искры смятых волн, волнения, опаски, страха. Она почувствовала, как напряглись все его мышцы, — еще больше; она услышала, как он остановил свой вдох, — в который раз. — И… надень на себя, — дополнил Драко глухо. — Иначе… — разрезав кадыком пылающую кожу, выдавил он из себя. — Иначе я вряд ли это выдержу, Грейнджер. Сдержав смешок, Гермиона принялась расстегивать его рубашку. Прикусив губу, она сосредоточенно выпутывала пуговицы из петелек, не отрываясь взглядом от шагающих все ниже рук. Подходя к поясу, Гермиона потянула вверх заправленную ткань, стараясь не смотреть на брюки… хоть это было и совсем не просто. Держа застегнутый конец на воздухе, она трясущимися пальцами расправилась с оставшимися пуговицами и развела рубашку, раскрывая его торс. Приковавшись взглядом к бледной коже, Гермиона замерла. Когда раньше она называла его в своих мыслях прекрасной древнегреческой скульптурой, она шла в верном — очень сильно верном — направлении. Если это лишь часть, она хочет увидеть всю картинку. Как сумасшедший, одержимый, навсегда больной и одурманенный туманом, Гермиона вернула на него свои глаза и потянула с плеч распахнутую ткань. — Запонки, — низким голосом прошептал Драко. Схватив его запястье, она сняла черный блестящий камень. Повторив то же и с другой рукой, она застыла, не додумавшись, куда их положить. Протянув ладонь, Малфой забрал запонки и выкинул куда-то вниз к ее вещам. Подавшись вперед, когда она вернула кисти, Драко позволил ей стянуть рубашку вниз и выпутался, отдавая. Рыская по его виду заплывающими янтарями, Гермиона ощутила раскаленный яд, пульсирующий на подушечках, кричащий ей только о том, что она в это же мгновение умрет, если к нему не притронется. Пытаясь унять боль в руках, она коснулась пальцами одной руки его груди и тут же провела ладонью ниже. Господи, как он был красив. Если ее однажды кто-нибудь спросит о совершенстве, она мгновенно вспомнит его вид. Но не расскажет. Она не хочет, чтобы кто-нибудь еще смотрел, был удостоен чести, мог прикасаться точно так к горячей коже, твердым мышцам, фарфоровому сплаву и прекраснейшей душе, которую не раз ее горящий взор видел, держал и принимал со всеми раскаленными частями. Гермиона намеренно не стала смотреть на его предплечье. Не сейчас. Не в данный миг, который — снова — только их, в этой укрытой золотом огней, пропахшей запахом чего-то правильного, ясного и нового, искрящейся гирляндой комнате. — Рубашка, — шумно дыша, едва слышно прорычал затихший Драко. Вспоминая о зажатой вещи между пальцев, Гермиона заторможенно накинула на себя ткань, не отрывая взгляда от его расширяющихся ребер. Наскоро закатав рукава и застегнув четыре пуговицы, она бросила это занятие, протягиваясь к рельефу на его животе. Завлекая ее веки, Малфой что-то невнятно прошипел сквозь стиснутые зубы. Обведя весь ее вид с накинутой рубашкой, он страдальчески прикрыл пылающие веки. — Блять… — откинув голову назад, простонал Драко. — Стало еще хуже, Грейнджер. До нее медленно стали доходить запахи сандала, кедра и сидящего напротив Малфоя, который только что обнял ее, даже не прикасаясь; который только что проник под кожу — вновь; который только что стал частью ее части. О, она абсолютно точно после этого дня будет просить у Драко его вещи, ведь чувствовать его прохладный запах на себе, в том виде — в первом, истинном, исходном, — было занесено еще одним желанным пунктом в списке лучших в мире ощущений и вещей. Гермиона едва не подалась вперед, чтобы опустить губы на его полупрозрачный образ; чтобы попробовать и ощутить его навечно пряный вкус. Но она удержалась, продавив болезненную лаву, что разлеглась на ее языке. Она не может торопиться. Она просила посмотреть. Втянув побольше воздуха в свои пульсирующие от боли — от нехватки запаха на глубине, — занывшие в вихре зажатого пространства легкие, Гермиона двинулась на юг. Замедлившись около пояса, она подняла ресницы, обращаясь к Драко. — Можно? Ей показалось, что он вряд ли ее понимал. Как будто для него она внезапно стала говорить на неизвестном языке. Его лицо было напряжено, как если бы он подавлял простреливающие разум спазмы; терпел, но продолжал скрывать зарытую в глубинах боль. Обхватив пряжку, Гермиона осторожно высвободила ремень, стараясь не коснуться его ниже раньше времени, и расстегнула пуговицу на брюках. Она определенно похвалит себя чуть позже за ловкость, ведь сейчас она была немного занята, скользя молнией и стягивая плотный хлопок ниже. Замерев на несколько секунд, Гермиона подцепила края боксеров трясущимися пальцами и опустила вниз, открыв причину его сжатых ребер и скривившихся в усилиях высохших губ. Она, конечно, не была специалистом, но что-то подсказало ей, что цвет его налившейся головки говорил о том, что ему уже точно не приятно. С трудом оторвавшись от выступившей в эту же секунду капельки, она завороженно проследила вниз, касаясь янтарями вздутых вен и едва удерживаясь, чтобы не повторить движение, когда его член дрогнул. Проглотив мускус, что осел парами на устах, Гермиона вернула взгляд на Драко. — Ты очень красивый, — робко сказала она, натыкаясь на следящий за ней вид. Его лицо, подобно плоти ниже, напряглось, явив набухшие сквозь кожу вены, и она зацепилась за стекающую по шее маленькую дорожку пота, пока он продолжал молча смотреть. — Можно я прикоснусь к тебе? — негромко выдавила Гермиона, в который раз непроизвольно сжав пылающие бедра. Она запачкала его брюки, она знала об этом. И она знала, что он тоже знал. В ее сознании теперь навечно обоснуется этот бурлящий аромат смешавшегося возбуждения, который в данный миг витал между ними, и она счастлива его узнать, и она счастлива запомнить и носить его как свое имя. — Ты убьешь меня, Грейнджер, — с трудом выпустив звук, вибрирующим голосом оставил Драко. Поглощая ее облик жадными парами, Малфой заставлял ее в бессчетный раз взывать к богам и убивать сигналы умершего мозга. — Помнишь… — заикнувшись, прошептала Гермиона. — Помнишь, как ты однажды снял с себя брюки, не раздеваясь? — пробормотала она тихо. Ей так отчаянно хотелось ощутить его под собой без одежды. Ей так отчаянно хотелось ощутить всего его без ткани и других преград. — Ты не мог бы сделать это снова? Шумно сглотнув, он все еще не шевелился, колеблясь где-то в глубине заплывшего черным клубом от дыма серебра. Она раздела бы его сама, и она абсолютно точно сделает это в ближайшем будущем, но ей так не хотелось покидать прямо сейчас это укромное пространство; ей так не хотелось двигаться с его колен или слезать. Вновь следуя по мышцам пресса, Гермиона потянулась пальцами к нему, оглаживая кожу. Почувствовав вибрацию под бедрами, она внезапно прикоснулась к жару. Его одежда испарилась, и больше ничего не разделяло их тела в эти минуты. Ей стало интересно, куда именно она пропала, но этот интерес был далеко не так велик, как жажда ощущения его в своих ладонях. Проехавшись по нижней части живота, Гермиона задержалась у разгоряченной плоти. Несмело прикоснувшись, она прошлась пальцами вниз по всей длине, остановившись у мошонки. Шипящий выдох, что был выпущен зажмурившимся Драко, стал музыкой ее заглушенного слуха, и она не спеша скользнула по нему наверх, вновь возвращаясь к истекающей головке. Обхватив его ладонью и некрепко сжав кулак, она прошлась большим пальцем по влаге, внезапно ощутив прилив желания испробовать ее на вкус. — Ты поможешь мне? — робко спросила она, наблюдая за ходящими под кожей желваками. Малфой уставился на Гермиону. Переведя свой взгляд на ее руку, что была сомкнута на нем, он вдохнул воздух ртом, заставив легкие расшириться, и медленно поднес свою ладонь, сжимаясь поверх ее пальцев. Направив ее вместе с собой вверх, он снова перекрыл весь свет, опустив веки. Начиная медленно двигать сплетением их рук, Драко откинулся на спинку. Ее омут памяти рисковал переполниться, а клитор снова запульсировал, невыносимо изнывая, пока она всматривалась в их ладони, движущиеся без остановки. Она чувствовала, как влага вытекает, пачкая уже не ткань, а его ноги, и в этот раз она не знала, ощущал ли это он прямо сейчас. Между бровей Драко пролегла складка, а губы приоткрылись, пока он с каждым разом все сильнее сдавливал ее ладонь, наращивая темп и двигаясь с новыми выдохами резче. Гермиона прекрасно поняла, что нужно делать, и обхватила его за запястье, побуждая приостановить кулак. Не раскрыв опущенных ресниц, он замер, прекращая движения и жмурясь крепче. Отстранив его второй рукой, Гермиона начала двигать своей ладонью, пытаясь повторить их действия секундой раньше. Его ногти проехались по ткани на диване, когда он сжал их, задыхаясь. Но он молчал. Шумные выдохи сквозь зубы — единственный их аккомпанемент. Больше всего на свете ей хотелось слышать его звуки; больше всего на свете ей хотелось видеть, как он теряет весь контроль. Вспыхнувший взрыв где-то неподалеку, совсем рядом, где-то немного ниже взмокшего от напряжения, сосредоточенного лба, заставил Гермиону ощутить очередной разряд, стрельнувший между бедер. В одну секунду прекратив движения, она скользнула вниз и села на пол, опускаясь на колени. Распахнув глаза, Драко с шокированным видом уставился на нее. — Грейнджер, стой, — наклонившись к ней, когда она двинулась ближе, он остановил ее, схватившись за плечо. — Встань. Ты… Тебе не нужно делать это. — Но я хочу, — смотря на него снизу вверх, ответила сидящая у ног Гермиона. — Только… Только тебе придется говорить мне… — Грейнджер, — тяжело сглотнув, дрожащим тоном обратился Малфой. — Ты правда не обязана делать это. — Я хочу этого, — растягивая звук, отозвалась она, обхватывая пальцы на своем плече. Отодвинув его руку и мягко надавив на торс, заставив отклониться, Гермиона возвратила янтари к набухшей плоти. Опустив одну ладонь на основание, она придвинулась вплотную, опаляя выдохом нежную кожу. Подождав, пока капля прозрачной жидкости в который раз появится у него на головке, Гермиона наконец попробовала его вкус. Высунув язык, она слизнула влагу, размазывая по рецепторам. О, в этот раз его дыхание было похоже на удушливые всхлипы. Но это все равно было не то. Но этого все равно было ничтожно мало. Обводя языком по кругу, она увидела, как Драко дернулся, когда она задела место прямо под головкой. Мгновенно уловив сигнал, Гермиона напрягла язык и вновь мазнула по уздечке, накрывая его ртом и с силой втягивая щеки. Протяжно застонав, Малфой окрасил их гостиную ярчайшими цветами, ни разу не являвшимися на удушливой земле. Этот звук будет сниться ей ночами. Этот звук навсегда будет пахнуть рассветом и иметь только его цветочный вкус. Наклонившись ниже, Гермиона проследовала до предела, что мог себе позволить ее рот, и двинулась обратно. Повторив еще раз, она начала двигать головой, следя за ним взглядом и наблюдая за реакцией. Ему было приятно. Ей нравилось, что ему приятно, и ей нравилось, что это именно она заставляла Драко чувствовать себя так. Выпустив его из губ и остановившись на пару секунд, Гермиона собрала мешающие пряди и откинула за спину, мгновенно натолкнувшись на пылающее существо. Горя сотнями огоньков, Малфой подался на нее вперед и выпутал ее ладони, обхватив кудри. Сжав их в кулаке, он вновь столкнул ее в петлю затянутой вязи из взгляда. Задрав свой напряженный подбородок вверх, Гермиона нервно сглотнула воздух. — Я все делаю правильно? — едва двигая языком, спросила она. Ей почему-то было жизненно необходимо у него узнать. Ей почему-то было жизненно необходимо, чтобы он сказал об этом. Ей почему-то было жизненно необходимо, чтобы… — Да, милая, — низким голосом ответил Малфой, и в его зрачках внезапно промелькнуло что-то неясное, что-то знакомое ей — отдаленно, — что-то, не давшее себя поймать. — Ты умница, — мелодично напевая, сказал он. — Ты так хорошо справляешься. Он ее похвалил. Разбитые о берег волны буйной пеной оросили все ее лицо, струясь вниз по плечам, спадая на предплечья, перескакивая вниз на бедра, голени, плескаясь на живот. Едва не промурчав от слов, Гермиона наклонилась ниже, вновь возвращая губы на него. На этот раз она почти мгновенно двинулась вниз по горящей коже, втянув его в себя и принявшись водить рисунок языком. Его пальцы с силой стянули ее пряди, пока она двигала головой. Драко рвано стонал каждый мазок, оставленный у него на уздечке, и с каждым разом Гермиона чувствовала, как что-то хрупкое ломалось все громче в нем. Протянув ладони к его животу, она проехалась подушечками вверх, впиваясь пальцами, желая навсегда запечатлеть эти прикосновения под своей кожей. — Грейнджер, — в еще один скользнувший раз он выплюнул ее имя. Попытавшись обхватить ее второй рукой, он надавил, отодвигая Гермиону. — Грейнджер, остановись, — прерывисто дыша, выдыхал Драко. Откинув от себя ладонь, она вцепилась в него крепче и изо всех возможных сил втянула в рот, задвигавшись быстрее. Задевая каждый раз пульсирующую головку, Гермиона упивалась звуками, которые он выпускал. В последний раз поймав летящий звон задержанного вдоха, их комната взяла в себя его протяжный стон, с которым Драко кончил в ее сомкнутые губы, стянув натянутые кудри, что он намотал на дрогнувший кулак. Чувствуя горячую жидкость, выстрелившую в горло, Гермиона рефлекторно проглотила ее, ощущая его вкус на языке. Он отдаленно ей напомнил отголоски миндаля или каштана; что-то горчащее, но пряное — такое же, как он. Загнанно дыша, Малфой раскрыл дрожащие ресницы и с неизвестной для нее эмоцией, что было очень даже иронично, уставился на Гермиону. — Грейнджер, ты… — невнятно бормоча, заикнулся он. — Тебе не нужно было… Немного отстранившись, она выпустила его изо рта. Мерцающее серебро вновь медленно стекало сквозь его глазницы; расплавленная ртуть вновь не спеша ступала в лунный блик. — Я могу поцеловать тебя? — ощутив прилив невероятного желания впиться в раскрывшиеся после шумных вдохов губы, тихо выдавила Гермиона. — Что? Неспешно выпрямив затекшие колени, она потянулась вверх. — Можно… — останавливаясь у возвышенной фигуры, повторила она. — Можно я поцелую тебя? Нахмуренные брови разошлись обратно, осветив его лицо таким привычным — нежным, трепетным и хрупким — взглядом. Выпутав пальцы из волос, Драко провел ладонями вниз по ее плечам и подхватил под локти. — Иди ко мне, — помогая встать, он потянул ее к себе, отодвигаясь дальше. Распутав скомканный плед, Малфой вновь закутал в него Гермиону и подал на себя, ложась на бок и едва помещаясь на диване. Просунув руку под нее, он обнял Гермиону. Оказываясь с ним лицом к лицу, она зашевелилась на их крошечном пространстве и сократила промежуток, протянувшийся между зрачков. Оставшись в миллиметре своим вдохом от его, она застыла, попытавшись вспомнить об ответе. Сомкнув все двести десять звезд и припылив ими раскрывшиеся губы, Драко поцеловал ее, лениво проскользнув сквозь зубы языком. Если сейчас весь мир вспыхнет рубиновым отсветом, ей будет наплевать. Если сейчас раскатистые громы навсегда распорют небосвод напополам, ей даже не захочется поднять глаза на небо. Если сейчас страшнейший лик ужаснейшего из кошмаров вновь постучится в чей-то дом — она уверена, — их двери заперты чугунными стенами. Если сейчас костлявый взмах проскользнет сквозь сирень — она уверена, — ни один дух их не отыщет больше.