Счастливые

1 января 1997 год, Башня старост Открыв глаза, Гермиона обнаружила себя лежащей на кровати. Вокруг было темно. Так темно и… Как она оказалась в спальне? Почему было так темно? Приподнявшись, Гермиона оглянулась на пространство. Шторы. Они были закрыты. Но… Она никогда не закрывала их… Почему? Горький привкус соли в один миг возник на языке, и спальня в эту же секунду вновь окрасилась забытыми цветами. — Драко, — откинув одеяло и вскочив на ноги, выкрикнула Гермиона. — Драко! Подлетев к двери и распахнув ее, она поспешно выбежала из закрытой спальни. — Я здесь, — заставив замереть, раздался низкий голос. Застыв на месте, Гермиона медленно перевела глаза вниз за перила и столкнулась с серебром, смотрящим так… устало, вымученно, тускло; так безжизненно, безвольно — вновь. Сидя за столом, обложенным старыми фолиантами, тетрадями и книгами — так… для нее привычно раньше, — Малфой потухшим взглядом на бледнеющем лице обвел стоящую фигуру наверху. Это могло бы выглядеть красиво. Прямо сейчас. Как будто бы они Ромео и Джульетта. Роза пахнет розой. И прямо здесь. Гермионе никогда не нравилась она. Да. Эта пьеса. Она… Гермионе никогда не нравилась она. — Который сейчас час? — негромко обратилась Гермиона. — Два часа ночи. Новый год наступил. — Поешь, — кивнув на столик около дивана, сказал Драко. Он смотрел холодно и так же говорил. Как будто они были незнакомцы или как будто его голос потерял привычный звук и тембр или… жизнь. И в комнате тоже было так холодно, так… непривычно. Сколько прошло с тех пор? Сколько он здесь сидел? — Что ты ищешь? — неспешно двинувшись по лестнице, она спустилась вниз. Молчал. Он ничего не отвечал. Поднос с едой и чайник. Плед был скомкан на диване. И камин горел. Но все было не так. И пихта. Если шагнуть назад, она закроет весь обзор на Драко. Как долго он сидел? Ступив к столу, Гермиона приостановилась. Почему-то в этот миг старый кусок отполированного древа не разделял их тела. Наоборот. Он был намного ближе. Ближе того расстояния, что пролегло меж них. Кап. Еще один шаг. Кап. Так холодно. И все не так. Достав ладонь, Малфой протянул Гермионе лозу через весь стол. — Твоя палочка, — безэмоционально он сказал. Его пальцы дрожали — так… едва заметно. Снова. — Прости, — обхватывая древко, выдохнула Гермиона. — Я не знала, что мне… — Все в порядке, — перебил он, пряча руки вниз. — Ты все сделала правильно. Чужой. Как будто его образ. Голос. Все было чужое. Кап. Направив палочку на кресло у дивана, она заставила его придвинуться к столу. Молча следя за тем, как Гермиона садилась напротив, Малфой тихо дышал и все еще не отмирал. Да. Статуя. Прекрасная, как и всегда. Но этот мрамор — неживой. Чужой. И непривычный. Кап. — Ты сможешь мне еще раз рассказать? — чувствуя неприятную пульсацию в груди, спросила тихо Гермиона. — Вернее, — исправилась она, — лучше я спрошу или… — заикнулась она, глядя в потухшие глаза. Не выражающие ничего. Совсем. Так… непривычно. Снова. — Ты сможешь рассказать? Молчал. Он все еще молчал. И его серебро совсем повязло в темном дыме. Кап. — Не с начала, — вставила Гермиона. — Я… Я имею в виду, — проталкивая спертый кислород, не прекращала она говорить. — Твои слова… И вообще… — В тот день, — вновь перебил Драко, — когда я ушел из Выручай Комнаты, — начал он размеренно, неспешно, так… тускло… мертво… Словно его не было. Словно его не будет никогда. — В тот день Темный Лорд поручил мне найти одного Пожирателя. Реддл сам сказал мне, что он полукровка и что он — его сторонник из другой страны, — взяв новое перо — красивое… Оно, наверное, такое дорогое, — Малфой перекрутил его между дрожащих пальцев. — Темный Лорд сказал, что он совсем недавно к нам примкнул и, вероятно, не со всем смог разобраться, — безрадостно прыснул Драко. — Что, к сожалению, он долго с ним не выходил на связь и ни на что не откликался, — усмехнулся он еще раз. — И Темный Лорд дал мне задание найти его и привести. — Почему он дал это задание тебе? — едва шевеля языком, спросила Гермиона. — Он и так знал, где находится эта мразь, — проговорил негромко Драко. — Реддл может отслеживать всех Пожирателей по Метке. — То есть… он сам тебе сказал, где… — запнулась она, ощутив очередную волну холода на коже. — Где находится Уолден? — Нет, — натянув жестокую улыбку, так четко преобразовавшую его прекрасное лицо в грубый оскал, протянул Драко. — Этот ублюдок любит наслаждаться тем фактом, что он всегда выше. Он хотел, чтобы я сам его нашел. — Но почему ты? — срываясь, выдавила Гермиона. — То есть… если он всегда знал, где находится Уолден, почему он просто сам не… не пришел за ним? — Я… — запнулся Малфой и прикрыл глаза на несколько секунд, но они длились так… невыносимо долго. И его вид… Опять. Да. Снова. Его образ — смерть. И его образ — горе. — Я думаю… Возможно, с ним что-то не так, — сдавленно Драко произнес, подняв трепещущие веки. — Я… — поджав губы, сорвался Малфой. — Он… Возможно, он выглядел немного странно в последнее время. Сука, — выругался Драко и сжал перо. — Я не обращал внимания на это. Сука, — противный треск окрасил комнату, когда перо сломалось в его пальцах. — Я проебался. — Ты думаешь, Волан-де-Морт… — Я думаю, он поручил привести ту мразь мне, потому что он знал о твоих способностях с самого начала, — прогремел низкий голос. Снова. Так жестоко. Так безжизненно. Снова. И снова. — И он знал, что я — самый быстрый вариант добраться до тебя, потому что мы учимся вместе. Шумно сглотнув, он перевел дыхание. Так. Холодно. Так. Странно. Но… ей было не страшно. Как будто все его слова сейчас — всего лишь тихие слова. Не страшно. — И я… Расстроенный, запыленный, забытый инструмент — однажды он играл для них — вновь подал знак. — Я знал об этом… То есть… Я заподозрил. Такие грустные мотивы. Так мелодично, но так криво. И так больно. Кап. — Такие мысли были у меня. Еще тогда, когда Реддл отдал задание. Но я… не посмотрел, — стиснув челюсть, выплюнул Драко. — Я не посмотрел в сознании того ублюдка ничего… — прорычал он, смахнув рукой два фолианта на пол. Хлопок. Такой глухой и в то же время громкий. Она бы вздрогнула, но не сейчас. Кап. Тихо. Тихо. Так… безжизненно. Так… грустно. Весь мир вокруг сейчас — печаль. Такая томная и зыбкая. — Я… — запнулся он в который раз. — Я посмотрел совсем немного… Так много этого в их воздухе. Вина, смирение, жестокость. Боль. Так больно. Снова. — Тогда в Малайзии, когда я… Его глаза опущены, смиренны. Его слова пропитаны удушливой смолой. — Я хотел… То есть я точно помню, — невнятно Драко бормотал. — Я увидел ритуал, но потом… — шумно он сглотнул. — Я увидел эту блядскую хижину. Кисло. И сыро. И теперь… Там пахло мылом, но… — И я не… — прерывисто и так… неровно. Его голос ломался. Снова. И в который раз. — Я не посмотрел больше ничего. Я не стал. Я… — он сорвался. Снова. Тяжело и шумно. — Я убил его, — хрипло оставил Драко. — Я не стал… Я… — зажмурившись, выдавил Малфой. — Я проебался, Грейнджер. Я так сильно проебался, — задыхаясь, он говорил и говорил. — Я мог узнать еще тогда. Если бы я посмотрел его воспоминания, — рыча сквозь стиснутые зубы, хрипло Малфой бормотал. — Если бы я, блять, посмотрел еще немного. О блядском визите к Лорду… И когда он получал ебаное клеймо. Я… — жмурясь сильнее, сказал Драко. — Я мог бы узнать еще тогда. Я бы узнал еще тогда. Я был бы уверен, что безносая мразь была у него в голове. И я бы знал… Я бы не забыл. То есть… — так шумно и так тяжело. Его дыхание такое неестественное. Неживое. Или наоборот. Да. Точно. Нет. — А потом я… просто… — так тихо; едва слышно. — Я забыл, Грейнджер, — почти не выпуская звук. — Ебаные глаза и… Я. Сирень и… Твои пальцы. Красиво. Так красиво. И этюд. Так больно. Кап. Так больно. Снова. — Я проебался, Грейнджер, — не раскрывая век, выдавил Малфой. — Я так сильно проебался. Нет. — Это все моя вина, — измученный и старый; разваленный и хриплый. Неживой. Голос умерших или взятых кровью. Голос убитых. Снова. Вновь. — Я… Я должен был. Сука, я ведь… Я все это знал. Я… — запинаясь. Снова. Снова. Снова. И в который раз. Отчаянно он бормотал. — Я хотел. Я… Милый. Боже, как он был прекрасен. Так красив. Печален. Как всегда. Кап. — Прости меня. Но эти лезвия… Так остро. Снова. — Прости меня. Я проебался, Грейнджер. Я так сильно проебался. Прости меня. Прости. Дурак. Какой же ты придурок, Малфой. Проехавшись по полу, создав мерзкий звук, Гермиона отодвинула старое кресло. Распахнув глаза, Драко опасливо на нее взглянул. Робко ступая к нему, Гермиона обошла стол, перешагнув через лежащие на полу книги. Дурак. Она ударила его бы за такое. Не сейчас. Возвысившись у напряженного лица, смотрящего так… виновато — снова, — Гермиона поднесла ладонь к бледной щеке. Так холодно. Так непривычно. — Сколько ты уже не спишь? — негромко обратилась она. — Ты и так не спал всю предыдущую ночь. Тебе нужно отдохнуть, — поглаживая его, прошептала Гермиона. Оскалившись, Драко схватил ее запястье и отвел от своего лица. — У меня нет времени на отдых, Грейнджер, — рявкнул он грубо. — Больше нет. Заставив отшагнуть, Малфой без слов призвал валяющиеся фолианты. — Поешь и ложись спать, — отрезал он, вновь принимаясь за шершавые страницы. Дурак. Какой же ты дурак. Не двигаясь, не шевелясь, молча любуясь его видом — пусть этот вид будет последним образом под кожей ее век, — она пыталась надышаться его обликом сполна. Прекрасен. Так прекрасен. Однажды она встретит его в другом мире. Да. И этот мир будет таким… красивым. Безопасным. Луг. Еще тот самый луг. И солнце. И конечно, счастье. Да. Его будет так много. Его будет так много. Навсегда. Раздраженно обернувшись, Малфой столкнулся взглядом с Гермионой. Так мало. У них было так мало времени сейчас. Дурак. — Почему ты смотришь так? — нахмурившись, спросил негромко Драко. Сандал и кедр. Пусть в ее легких навсегда будет лишь эта смесь. — Грейнджер, — прорычал он, вставая. — О чем ты думаешь? Подойдя вплотную, он схватил ее за локоть и склонился вниз. Так близко. Снова. Но его аромат сейчас смешался с запахом мольбы и с запахом пылающего горя. А еще вина. И смерть. И злоба. Снова. Ты дурак. Дурак. — Грейнджер, блять, — выругался Малфой. — Отвечай мне, если не хочешь, чтобы я применил легилименцию. Всегда привычно. Уязвим. Всегда так зол. Дурак. И так прекрасен. Протянув свободную ладонь, Гермиона мягко прикоснулась к его шее. Так быстро. Его ритм. Пульсировал так быстро. Ей стоило касаться его чаще. И чаще целовать. Придурок. — Грейнджер, — сжав ее запястье, прорычал Малфой. — Отвечай мне, блять. Хвойные споры пихты позади, а впереди его оскал. Так мягок. Он никогда бы ее — никогда — не напугал. — Если ты сейчас же не ответишь мне, что пришло в твою сверхгениальную голову, Грейнджер, — продолжал плеваться Малфой, — я, блять, свяжу тебя и приклею к этому ебаному креслу. — Ты же знаешь, что тебе придется это сделать, Драко, — негромко она произнесла. Сверкнув глазами, еще несколько секунд он медленно моргал, пока не сжал ее за локоть с новой силой. — Не смей, блять, — опасным тоном Драко прошептал. — Если он увидит в моем разуме тебя… — Этого не будет! — прокричал он, обдав ее лицо сбивающей лавиной гнева. — Этого не будет, блять! — Ты в этом не виноват. Дурак. Отдернув пальцы от нее, Драко вновь исказил лицо. Так резко, грубо, неприятно; словно она — кипяток. Нет. Пламя. Адское. Живое. Кап. Почему мир был несправедлив? — Ты серьезно предлагаешь мне, блять, стереть тебе память, — задыхался он, едва звуча через рябящий ворот волн, что затаились между ними в этом ледяном пространстве, — и кинуть к этим мерзким ступням ебаной безносой мрази? — ломающимся хрипом Малфой с трудом выдыхал. — Ты вообще представляешь, блять, что этот ублюдок с тобой сделает, если ты попадешь к нему, блять? Когда-нибудь вообще существовала справедливость? Наверное, это всегда была… такая слишком мутная величина. Так тяжело определить. Так тяжело забрать или дополнить. Кап. Так тяжело. — Охуенная идея, Грейнджер, — обнажив зубы, выдавил Малфой, снова подаваясь вниз. Так близко. И так грубо. — Давай именно так и поступим, — насмехался он, плюясь все громче с каждой буквой. — Хотя нет! Подожди, — наигранно задумавшись, Драко поднес пальцы к ее лицу. — Есть идея получше, Грейнджер. Тебе понравится, — схватив ее за горло, он резко подал Гермиону на себя. Так. Грубо. Снова. — Давай я, блять, сам тебя убью! — проорал Драко в ее лицо. — Прямо сейчас, блять. Тебе подходит? Обхватив за запястье, Гермиона скинула его ладонь. — Сколько у нас еще осталось времени, Драко? — хрипло спросила она. — Ты тратишь его не на то. В очередной раз скривив губы, он отшатнулся. Глубоко вдохнув, он медленно прикрыл глаза и вскинул голову. — Я хочу побыть один, Грейнджер, — спустя два выдоха произнес Малфой и вернул ожесточенный взгляд. Нет. Не жестокость. Злоба. Все еще и как всегда. — Поешь и иди спать, — отрезал он. Не глядя на нее, Драко присел обратно. Недостаточно светло. Здесь было недостаточно светло. Его глаза. Нужно немного больше света. Но ему, кажется, было все равно. — Иди, Грейнджер, — прорычал Драко. Такой отчаянный. Такой смиренный. И снова раненый. И снова злой. Медленно обернувшись, Гермиона не спеша прошла мимо дивана и шагнула на ступень. Первая. Когда этот дурак ослеп, она вела его прямо по этой лестнице. Было забавно. То есть, конечно же, это было ужасно, но… Вторая. А пару дней назад — или таких долгих веков, столетий — этот дурак нес ее на плече. Носки с котятами. Ему точно понравилось. Дурак. — Я могу не переживать о том, что ты перережешь себе горло, пока я здесь сижу? — раздался низкий голос. Так… больно. Снова. Весь мир — одна сплошная боль. Не быстрая. Не острая. Вернее… От которой так хотелось умереть. Которая длилась так долго. И в которой были несколько секунд заплывшего в агонии от пота миража; когда всего лишь на чуть-чуть, на несколько мгновений могло показаться — все пройдет и все изменится; еще немного. Снова. Да. Та боль, в которой смерть — самый желанный вариант. Но смерть не приходила; не являлась. Снова. Больно. Ей было так больно. Как всегда. Ничего не ответив, Гермиона поднялась наверх и приоткрыла дверь утратившей привычный свет, холодной спальни. Темно. Так темно. И еще холод. Холодно. Почему он закрыл их? Эти шторы. Ей всегда нравился рассвет. И тот закат. Почему он закрыл? Забравшись на кровать, она укуталась в кокон из одеяла, прижав зайчика к себе. Кап. С Новым годом. Кап. В последний раз. Тихо мяукнув, Живоглот запрыгнул на матрас. Всегда блестели и всегда сияли. Желтоватые и чуткие. Всегда. — Я знаю, что ты понимаешь, — пробормотала Гермиона, глядя в его глаза. — Ты всегда все понимал. Двигаясь лапками по одеялу, Живоглот неспешно подошел и уткнулся мордой в ее лицо. — Глотик, — прошептала Гермиона, выпутывая пальцы из-под одеяла. Такая мягкая. Приятная. Оранжевая. И… И запах. Он такой… знакомый, детский. Воющий звук голодного желудка привлек два взора к себе. — Извини, — сказала она, пройдясь ладонью вновь по шерстке Живоглота. Заурчав громче, он вернул свой мокрый нос на щеку Гермионы. Слизнув невидимую влагу, он улегся на излюбленное место — прямо на нее, прямо в сгиб шеи — и мерно засопел, пытаясь погрузиться в сон. Ее слез не было. Как странно, что сейчас кожа была сухая. Вернее, она не чувствовала их даже в глубине. Как будто все, что вокруг них, утратило привычность, четкость. Как будто слез в этом неясном мире не было и не существовало; слез не будет и слез нет. Как выглядела на самом деле смерть? Что, если мифы о перерождении — все правда? Или наоборот. Что, если там — после последнего оставленного вздоха — пустота? Или наоборот — там слишком ярко? Что правда из рассказов? Был ли ад или, возможно, рай? Сколько кругов в ее личном аду? А призраки? Они ведь существовали. Кто-то из них был проклят, а кто-то награжден. Чистилище? А река Стикс? Что-нибудь существовало? Громкий хлопок заставил две фигуры вздрогнуть. Мгновенно зашипев и спрыгнув с Гермионы, Живоглот распушил свой хвост. — Топси, — выдохнула она, сгоняя дрожь. — Мисс, — поклонилось существо, опасливо взглянув на вставшего в оборонительную стойку Живоглота. — Топси… Протянув ладонь, Гермиона мягко прикоснулась к Живоглоту. — Глотик, — погладив наэлектризованную шерсть, обратилась она. — Тише. Все хорошо. — Топси пришла, чтобы покормить мисс, — недоверчиво оглядывая Живоглота, просияла эльфийка. По щелчку пальцев на краю кровати появился небольшой поднос. Успев привстать и вскинуть руки, Гермиона обхватила прыгнувшего вверх кота, который едва не накинулся на Топси. — Глотик! — прижав к себе рычащего Живоглота, вскрикнула она. — Перестань немедленно! — Топси придет попозже, — испуганно пролепетала эльфийка. — Мисс, — поклонившись, она исчезла с новым хлопком. Вырвавшись, Живоглот моментально спрыгнул, встав на место, где стояло несколько секунд назад шокированное существо. — Что с тобой случилось? — обратилась Гермиона. — Ты же знаешь Топси. Снова прорычав, он обнюхал ковер и принялся выписывать круги по ворсу. Закатив глаза, Гермиона пододвинула к себе поднос.

***

Закончив с едой, она быстро переоделась. Сегодня Новый год — застыв на несколько секунд у зеркала, вспомнила Гермиона. Почистив зубы, она вернулась под одеяло. В детстве ей снились кошмары, если она ложилась спать с полным желудком. Но сейчас не страшно. Кошмаров не было во сне. Укутавшись до подбородка и прижав к себе игрушку, Гермиона медленно вдохнула. Надеясь, что ушедший сон вернется к ней через минуты, она опустила веки вновь.

***

— Отдай! — звонко смеясь, кричала Гермиона. — Отдай! — Забирай, цветочек, — ухмыляясь, бросил Драко. — В чем проблема? — Ты дурак! Отдай! — изо всех сил пытаясь дотянуться до вскинутой руки, пыхтела она. Взобравшись на его колени, она привстала и почти сомкнула пальцы, но… — Попалась, — опоясав Гермиону, Малфой заключил ее в тиски, мгновенно впившись в ребра. — Нет! Нет! — завизжала она. — Нет! Только не щекотка! Малфой! — брыкаясь у него в руках, кричала она. Кинувшись вперед, Драко повалил ее на землю. Как всегда. Дурак. Подмяв Гермиону под себя, он навис сверху. Как они выглядели со стороны? Его серебряные пряди плавали в струящемся потоке солнца. Ее распущенные кудри распластались по траве. Чья это сказка? Что за мир? Он так прекрасен. Нежен. Чист. — Цветочек, — выдохнул Малфой. — Кажется, ты что-то потеряла? — протянул он, опустив предплечья. Близко. Он так близко. Снова. Сандал и кедр. И цветы. Вокруг цветы и запах мая. Вокруг цветы и запах звезд. — Вы ошиблись, мистер Малфой, — прошептала Гермиона у раскрытых губ. — Я ничего не теряла. — Неужели? — тихо Драко пробормотал. — Ага, — протянула она. — Вы украли это у меня. — Что вы такое говорите, мисс Грейнджер? — притворно оскорбившись, выдохнул он в ее рот. — Я не крал. Я одолжил. Растянув улыбку, Гермиона потянулась вверх, отчаянно пытаясь поймать его губы. Нет. Он не позволит их поймать. — Мисс Грейнджер… — проговорил Драко, усмехаясь. — Что за мысли в голове у такой юной и прилежной дамы? Мазнув носом по ее щеке, он прислонился к уху. Луч солнца в эту же секунду прикоснулся к янтарям, заставив Гермиону прикрыть веки. — Разве ваш ум не должен быть занят лишь книгами? — нашептывал Драко низкой вибрацией, касаясь каждый раз горящей мочки. Подняв ладони вверх, Гермиона обхватила заключившие ее в самую мягкую на свете клетку плечи. — Я как раз вчера прочитала одну, — разводя колени шире, выдавила она. — Там был один момент… — чувствуя упершуюся между ног эрекцию, продолжила она. — Может быть, вы могли бы… — сжимая крепче пальцы на его плечах, не утихала Гермиона, — мистер Малфой, — скинув туфлю и услышав глухой звук удара, она проехалась по его голени ступней, — помочь мне в полной мере осознать прочитанное? — Что же там за момент такой, мисс Грейнджер? — прорычал Драко в ее ухо. — Раз даже ваш светлейший ум не смог до конца осознать? — О, мне кажется, вам понравится, — утыкаясь в его шею, улыбнулась Гермиона.

***

Темная фигура, сидя у комода, в один миг заставила ее вздрогнуть в испуге. Щель от входной двери — малейшая, едва зашедшая полоска света — все, что освещало утонувшую спальню во тьме. Нет. Она соврала. Был и второй источник света. Даже сквозь темноту, плотные шторы, ночь — мерцающее серебро горело ярко. Как когда-то. Мерцающее серебро смотрело вперед и прямо на нее. — Ты улыбалась во сне, — хрипло произнес Драко. Тихо. Далеко. Его лица не было видно. Неизвестный образ и привычный силуэт. Всегда знакомый запах. Сколько прошло с тех пор, как она легла спать? Сколько еще осталось до тех пор, пока наступит утро? — Мне снился чудесный сон, — выпуская звуки в пустоту, отозвалась негромко Гермиона. Да. Сейчас все еще длилась ночь. Даже если часы ступили за пределы ночи — еще ночь, еще темно. — И что было в твоем сне? — едва дотрагиваясь буквами до ее слуха, Малфой спросил. Как они выглядели со стороны? Неясно. Мир слишком рябил. Картинка тусклая — видно лишь это. Вокруг холодный запах — ночь. Вокруг тусклые зеркала и мертвые отсветы. — Мы были счастливы. В этом пространстве не было знакомых звуков. Как будто все вокруг — старая глина, вязь. Но чьи-то выдохи и вдохи каждый раз даже в беззвучной пелене стучали по слуху — эфемерно; стучали по слуху — вновь и вновь. Медленно откинув одеяло, Гермиона поднялась. Который сейчас час? Неважно. Который сейчас год? В последний раз. Неважно. Кап. Это неправда. Нет. Остановившись у его колен, шагнув в проем и вынудив Драко шире развести ноги, Гермиона осторожно протянула руки к смятому воротнику. — Ты нашел, что искал? — расстегивая пуговицы, поинтересовалась Гермиона. — Нет, — ответил он, окрасив комнату скрипучим басом. — Ты можешь сделать что-нибудь прямо сейчас? — шагая ниже и вытаскивая ткань из брюк, спросила она сухо. — Нет. Распахнув рубашку, она потянула ее с плеч. — Тогда ты можешь поспать несколько часов, — без эмоций заявила Гермиона, опуская руки. — Верно? — Верно. — Я достану твою пижаму. Шагнув вбок, она раскрыла ящик. — Я накричал на тебя, — негромко он проговорил, все еще оставаясь неподвижным. Тихо. В этом неясном мире было тихо до сих пор. Сжав черный атлас в пальцах, Гермиона приукрасила его хлопком закрывшегося ящика. — Накричал, — протягивая вещи Драко, повторила она. — Я обещал, что не буду на тебя кричать, — обхватив пижаму — не коснувшись ее пальцев — сказал Малфой. — Обещал. Обернувшись, Гермиона не спеша прошла к кровати и обратно забралась. Щелчок замка. Он в ванной. Как всегда. Бесшумно. Где ее зайчик? Скользнув ладонью в поисках игрушки, она натолкнулась на вибрирующий рык. — Глотик? — выдохнула Гермиона. — Я не знала, что ты здесь, — приподнимая одеяло, удивленно пробормотала она. — Ты замерз? Зевнув, он потянулся и привстал, мгновенно впившись в Гермиону взглядом. — Прости, — пролепетала она виновато. — Засыпай, — протянув кисть, она прошлась по шерстке. Распахнутая дверь и яркий свет, в одну секунду полоснувший по двум взглядам, заставили эти взгляды спрятаться под кожей век. Почувствовав, что свет потух, Гермиона приоткрыла янтари. Громко мяукнув, Живоглот выбрался из пуха и еще громче зарычал. Подступив к краю, он вынудил Драко замереть. — Я думаю, он хочет перекусить мне сонную артерию, — хрипло оставил Малфой, глядя на злобный оскал. — Возможно, — ответила она. Тяжело вздохнув, Драко перевел глаза на Гермиону. Северное сияние. Наверное, это бы было включено в список целей до смерти. И, возможно, Каппадокия. Рассвет и знаменитые шары. А еще Франция, конечно. — Можно я хотя бы подушку заберу? — спросил Малфой негромко. Новый вой заполнил спальню. — Собираешься спать на полу? — Твой охранник не пускает меня. Сколько часов осталось до утра? Сколько часов осталось до конца этого дня? — Глотик, — придвинувшись к коту, позвала Гермиона. — Спасибо, мой милый, — прошептала она, погладив вставшую от пыла шерсть. — Но все хорошо. Пусть он ляжет. Повернувшись к ней, Живоглот еще раз громко прорычал. — Я согласна, — ответила она. — Но мы ведь с тобой умеем прощать. Мяукнув, он вскинул лапу вверх, ударив Гермиону по запястью. — Тебе я тоже многое простила, если ты забыл. Она будет скучать. Сильнее всех по этим двум. Два идиота. Два придурка. Фыркнув, Живоглот спрыгнул вниз, остановившись у ног Драко. — Я бы рекомендовала тебе скорее спрятаться под одеяло, — бросила Гермиона за секунду, как Малфой тихо зашипел. Поджав губы, она несмело улыбнулась. — Я пыталась предупредить. — Я заслужил, — глухо он проговорил, забираясь на кровать. Рассказы, сказки или выдумки… Что, если чудо существовало? А может быть, оно всегда было неимоверно близко? Может быть, это чудо каждый раз просто казалось чем-нибудь не тем? Вообще-то, им всегда было немного мало одного одеяла. Гермиона расширила его, но все равно. Она прекрасно знала, что он отдавал ей больше. И она прекрасно знала, что он каждый раз испытывал дискомфорт. Но почему-то ей казалось это чем-то… слишком хрупким, слишком «их». Ей нравилось, что у них одно одеяло. Ей нравилось, как Драко прижимался к ней и как всегда складывал руку на ее живот. — Можно обнять тебя? — едва слышно спросил Малфой, не глядя на нее. Так… тихо. Снова. Этот заблудший мир так тих. — Да, — почти неслышно она отозвалась. Придвинувшись вплотную, Драко просунул одну руку под нее и крепко сжал, уткнувшись в кудри. Ее нога — как и всегда — заняла место на его бедре, а нос зарылся в шею. У них было так мало времени, чтобы растрачивать его. У них было так мало времени. На самом деле. Это объятие было на вкус как забродивший сок граната. Еще, возможно, жимолость. И хвоя. Как всегда. Еще здесь была соль — привычная; она всегда привычная. И горечь. Снова. Какой сегодня длился век? Какой сегодня длился год? — Ты простишь меня? — прошептал хрипло Драко. — За то, что я на тебя накричал, — почти по-детски он дополнил. — Ты простишь меня? — Я не обижаюсь, — мазнув губами по пульсирующей точке, выдохнула Гермиона. — Неправда, — сказал он. — Я знаю, что тебе обидно. — Мне обидно, — проговорила она. — Но я на тебя не обижаюсь. — Прости меня, — сжимая с новой силой, Драко пробормотал. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Запустив пальцы в мягкий шелк — ее любимый, — Гермиона нежно провела ладонью вниз, пригладив прядки. Она украла бы его. В одном из измерений — точно — она просто возьмет его и украдет. Чтобы больше никто не мог смотреть на его красоту. Чтобы никто — кроме нее — не мог ей любоваться. Он проклят. Да. — Роза пахнет розой, — выдыхая в его кожу, Гермиона опустила веки. Так больно. Боже. Его пальцы впились в ее ребра. — Спокойной ночи, Малфой. Он проклят. Да. — Спокойной ночи, Грейнджер. Вдохнув так глубоко — до жжения, до рези, — Гермиона даже сквозь сандал смогла почувствовать другие ноты. Да. За шторами уже уходила ночь. Он проклят. Да. И она тоже.