Счастливые

1 января 1997 год, Башня старост Когда она смогла открыть глаза, вокруг — опять, как и вчера, как и навечно в их едва стоящем мире — была лишь темнота. Сколько часов она по своей вине потеряла? — Почему ты не сказала? — ледяной голос прогремел, заставив Гермиону вздрогнуть. Ей никогда не нравилось это противное, неясное, слишком расплывчатое чувство — дежавю. Вкус льда. Вкус соли. Холодно. И странно. И еще ей показалось… — Почему ты не сказала мне, Грейнджер? — он повторил. Она так много ему не сказала. Десять. Она должна была ему — еще — так много сказать. — Это случилось неожиданно, — тихо начала Гермиона. — Мне стало плохо, когда я… — Не ври мне, блять, — прорычал Драко. — Заглушка на двери тоже внезапно появилась? — Я не хотела тебя волновать. — Заебись, спасибо, — выплюнул Малфой. — Который сейчас час? — приподнимаясь на локтях, спросила Гермиона. — Нам нужно продолжать. — Мы закончили, — отрезал он. — Драко, со мной все нормально, — прошелестела она, присаживаясь на кровати. — У нас нет времени. Нам нужно продолжать. — Я же сказал, что мы закончили, — грубо он проговорил. — Драко… — Площадь Гриммо, — оборвал он. — Ебаный Орден, — смотря на пораженный взгляд, продолжил Малфой. — Снейп — двойной агент, — усмехнулся он. — Я должен был об этом догадаться. — Ты посмотрел мои воспоминания, пока я спала? — едва выдавила Гермиона. — Ты не спала, Грейнджер. Ты была в ебаном обмороке, — осевшим басом Драко прошипел. Нет, это было не дежавю. Все, что вокруг происходило, — точно. Как вчера. На том же месте. Далеко. Холодно. Снова. — Ты посмотрел мои воспоминания, пока я была в обмороке? — переспросила Гермиона. — А что не так? — издевательски Малфой поинтересовался. — Ты же любишь острые ощущения. Я подумал, ты будешь в восторге. — Драко, перестань, — бросила Гермиона. — Что именно ты посмотрел? Громко усмехнувшись, он откинулся на спинку. — Забавно, — протянул Драко. — Твое доверие закончилось в том месте, где контроль? — Хватит, — повысив голос, она оборвала. — Разговаривай со мной нормально. — Ты тоже, блять, могла со мной поговорить, Грейнджер, — оскалился Малфой. — Ты могла сказать мне, блять. Мы бы остановились еще раньше и сделали бы ебаный перерыв, — плевался он без остановки. — Но нет. Ты решила снова поиграть в великодушную спасительницу, мученицу, жертву, — не унимался он. — Кому твоя жертва нужна? Если у тебя не будет сил даже стоять, какой вообще во всем этом, блять, смысл?! — А ты? — вставила Гермиона. — Сможешь ли стоять ты, Драко? Сколько часов ты спал за эти двое суток? — О, так ты решила дать мне передохнуть подобным способом? — вновь издевательски Малфой пробормотал. — Спасибо, блять. Отлично получилось. Подавив дрожь, что проскользнула по всем частям тела, Гермиона сомкнула веки. Глубоко вдохнув, она неспешно сосчитала до семи. — Я не хочу ругаться с тобой, — раскрыв глаза, негромко выдавила она. — Пожалуйста, давай не будем ругаться, — повторила она тихо. — Расскажи, что ты увидел? — Я много чего увидел, Грейнджер, — грубо сказал Драко. — А вообще, мне стало любопытно, — в наигранной задумчивости он проговорил. — Ты так рьяно борешься за права эльфов, потому что побывала в их роли сама? — Что? — Твои дружки неплохо тобой пользовались, — растянул усмешку Малфой. — Или тебе это нравилось? Прости, я как-то не заметил удовольствия в твоих слезах. Хочешь, можем прикинуть вместе, сколько там литров получилось в общей сложности. — Перестань, — огрызнулась Гермиона. — Я обещал тебе, что изобью придурка Уизли, но прости, милая, после просмотра всех воспоминаний Поттер будет первым в этом списке. — Перестань! — откидывая покрывало, разразилась она. — И ты еще умоляла меня скрыть о нем всю информацию, — плевался Малфой. — Да я, блять, первым же делом покажу Темному Лорду все, что я узнал, чтобы он бросил в Поттера Аваду поскор… Оборвав грубые слова пощечиной, она замерла у разведенных ног — не как вчера. Сегодня все было… не так. Не так. Испуг — нет, страх. Всегда. И постоянно. С ними. Страх — да, именно. Конечно, он. — Перестань вести себя так, — едва из себя выдавила Гермиона, глядя на замерший профиль. — Прости, что я скрыла тот факт, что мне стало нехорошо. Прости, что я потратила и так немногочисленное время. Прости, что я все испортила. Но перестань… — Ты обиделась? — тихо он перебил. Сталкиваясь с его грубым, мутным, уязвленным взглядом и смотря сквозь темноту — но его серебро даже сквозь рябь, сквозь мутный блик сверкало в глубине, — она в который раз была свидетелем знакомой, чересчур знакомой для их хрупкого мира, картины. — Я привыкла к твоей грубости, Малфой, — скрестив руки на груди, сглотнула Гермиона все оставшиеся буквы. Цокнув, он закатил глаза. — Я посмотрел воспоминания без твоего ведома, — хрипло Драко сказал. — Ты обиделась? Глубоко вдохнув, она крепче сжала предплечья. Его скачки эмоций или настроений; его бушующие волны или ледяные ветры всегда могли застать ее врасплох. Да или нет? Как быстро буря настигала его тело; как быстро в пике буйных вод внезапно наступал замерший штиль. Как быстро ветер мог менять привычное или — наоборот — неясное, кривое направление. Как быстро он мог снова облачить их мир чем-то забытым, но знакомым; чем-то до боли мягким, сладким и цветным. Безумный и прекрасный. Отравленный и проклятый. Ее. — Нет, — ответила Гермиона. — Я не обижаюсь. Едва заметно, едва слышно, едва касаясь воздухом пространства между тел, Драко выпустил сдержанный до этих пор замерший выдох и в который раз заставил ледяные ветры сменить привычный ориентир. Медленно оторвав спину от спинки стула, он двинулся вперед, пока не прислонился лбом к груди стоящей Гермионы. Уткнувшись в нее, Драко обхватил двумя ладонями — его руки тряслись — ее поясницу и тяжело вздохнул, выпустив теплый выдох в ткань. Он так устал. Он так устал — и она тоже. Как долго длился этот день. Как долго длился этот год в свои часы — в последний раз — в их мертвом мире. Цветочный луг не явится в их дом. Запахов мая никогда не будет наяву. — Ты напугала меня, — обнимая ее крепче, сдавленно Драко произнес. — Ты так меня напугала, Грейнджер, — пробормотал он в ее грудь. Подняв ладонь, Гермиона запустила пальцы в его волосы и начала перебирать спадающие прядки. — Прости, — поглаживая его по голове, она негромко прошептала. Переведя свои зрачки к оставленной позади тумбе, она взглянула на часы. Семь. Вечер. Уже наступил вечер. Кап. Так мало времени. Так мало. — Расскажи, что ты увидел, — тихо попросила Гермиона. Кап. Остановив свой вдох, Драко на несколько секунд сжал крепче руки, прежде чем оторваться от ее груди. Да — снова. Даже в темноте, даже с закрытыми глазами — все равно — она смогла бы его отыскать. Зависимость. Нет. Десять. Выпустив шумный выдох между тел, он подал Гермиону на себя и вынудил неспешно опуститься. Усевшись на его коленях, она в ожидании уставилась на Драко. — Ты правда этого не понимаешь, — тихо он начал, протягивая кисть к ее лицу, — или ты не хочешь этого принимать? — мазнув костяшками по коже, выдохнул он хрипло. Надо же, вас не пускали на собрания! Бедненькие! Кап. — Грейнджер, — негромко обратился Малфой. — Если бы не ты, два этих придурка уже гнили бы в земле. Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Кап. — Темному Лорду даже не пришлось бы гоняться за шрамоголовым. Кто защитил философский камень? Кто одолел Реддла? Кто спас вас обоих от дементоров?.. Кап. — Потому что он бы вместе со своим тупоголовым Уизли еще по окончании первого курса… Кто увидел, как он возродился? Кто должен был от него спасаться? Я! — Не надо, — она оборвала. — Нет, надо, Грейнджер, — с нажимом Драко произнес. — К Поттеру мы вернемся, — проехавшись по ее губам большим пальцем, он дополнил, — но даже гребаный отряд, который возглавлял шрамоголовый, организовала ты. Гарри, ты абсолютно прав! — Мне просто пришла идея, — скользя по его коже, говорила Гермиона. — Я ничего… — Протеевы чары на пятом курсе, — надавив сильнее, он прервал. — Зря я удивился этому в начале года, — усмехнулся Малфой. — Хотя Оборотное зелье на втором тоже способно конкурировать за первенство в этом забытом тобой списке. Но, если честно, меня восхитило кое-что другое, — мелодично Драко протянул, скользнув на ее подбородок. — Кентавры, Грейнджер, — подняв повыше уголки губ, он выдохнул. — Ты без колебаний бросила ту сумасшедшую кентаврам, — улыбнулся он. Сколько еще идти?.. Совсем немного осталось... — Но, знаешь, мне немного обидно, — нахмурился он, подаваясь ближе. — Ты так боялась летать со мной на метле, — Драко сказал, — когда в прошлом году, оказывается, ты вполне бесстрашно пролетела на фестрале. — Я… — Тише, цветочек, — в который раз он перебил. — Раз ты не захотела говорить, теперь немного я поговорю, — он снова улыбнулся. — Стоит ли мне упомянуть тот факт, что ты… — сделав паузу, Драко придвинулся еще плотнее, — снова, — с нажимом он произнес, — едва не умерла в том блядском Министерстве, помогая Поттеру… — Если бы пророчество… — Ладно Поттер, — прошипел Малфой, обдавая ее губы выдохом, — но ты ведь не тупая, Грейнджер. Все это в любом случае провальный план. — Что? — Сам Снейп согласен был с ним заниматься окклюменцией, и этот идиот не только проебал подобный шанс, — низким голосом Драко рычал, — но даже с ним именно ты, блять, заставляла этого безмозглого ходить туда и заниматься. Скажи мне, Грейнджер, тебе не обидно? Все эти годы почести всегда были отведены лишь Поттеру. Ты никогда не думала заявить о себе? — Ни мне, ни Гарри не нужны никакие почести. — Тебе нужно перестать жертвовать собой в пользу безмозглых, — грубо выплюнул Малфой. — А Поттеру нужно включить мозги. Иначе смерть его собаки будет самым мягким из прошедших испытаний, — отняв ладонь от лица Гермионы, он вновь откинулся на спинку. — Как ты можешь так о нем… — задыхаясь, выдавила она. — Только не говори, что ты прониклась чувствами к этому псу. — Да как ты можешь?! — разразилась Гермиона. — Он ведь твой родственник. Блэки… — Хватит, — жестко Драко оборвал. — На площади Гриммо Фиделиус? — спросил он, глядя на нее. Сглотнув невыпущенные слова, она поджала губы. — Да. Тяжело вздохнув, Малфой опустил веки. — Нет смысла что-либо менять в твоих воспоминаниях про Поттера, — устало приоткрыв глаза, выдавил Драко. — У него есть связь с Темным Лордом. Сомневаюсь, что этот кретин за те уроки, на которые ты выгнала его пинком, смог преуспеть хоть каплю в окклюменции. — Это не имеет никакого значения, — заикаясь, она начала. — Волан-де-Морт… — Грейнджер, — выдохнул Малфой, перебив. — Темный Лорд и Поттер связаны. — Мне все равно, Драко, — повысив голос, она проговорила. — И что ты хочешь, чтобы я скрыл? — грубо выплюнул Драко. — Как он кричал о том, что видел, как Лорд возродился? О том, как ему подтирала слюни ты? — шумно дыша, не останавливался он. — О том, как наш малыш плакал о смерти мамы с папой? — Прекрати! — крикнула Гермиона, замахнувшись. Перехватив ее ладонь, он сжал пальцы вокруг запястья. — Мне непонятно, что ты хочешь, чтобы я скрыл, — снова он прошипел. — Как выяснилось, наш святой имеет с Темным Лордом куда больше общего, чем я предполагал, — фыркнув, Малфой отпустил ее руку. — И снова мой отец все знал. — Он ничего не рассказывал тебе про пророчество? — задыхаясь, поинтересовалась она. — Не рассказывал. — Его слова о шраме Гарри, — сглотнув, пробормотала Гермиона. Разве Дамблдор никогда не говорил тебе, что причина, по которой ты носишь шрам, спрятана в недрах Отдела тайн? — И… — запнувшись, она перевела дыхание. — И о той ночи. Ты никогда не задавал себе вопроса, почему Темный Лорд пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком? — Твой отец… Он… — вновь заикнувшись, судорожно она зашептала. — Что он знает о связи Гарри и Волан-де-Морта? То есть… Я имею в виду, может быть… — Предлагаешь мне наведаться к отцу и разузнать? — продолжил Драко. — Конечно, милая. У меня так много свободного времени. Почему бы и нет? В который раз кинувшись к ней, Малфой схватил ее за горло. — Даже сейчас, блять, — шипел он через зубы, — даже, блять, после всего, что я тебе сказал; после всего, что, сука, сейчас происходит, ты думаешь о Поттере и как его спасти. — Он мой друг. — Дружба работает в обе стороны, Грейнджер. Скинув его ладонь со своей шеи, Гермиона попыталась слезть. — Не так быстро, цветочек, — обхватив ее за талию, прошептал он. — Я не собираюсь разговаривать с тобой об этом, Малфой, — отрезала она, вцепившись в него взглядом. — Ты посмотрел воспоминания вплоть до сегодняшнего дня? — затаив дыхание, она спросила. — Боишься, я нарушил обещание? — скользнув по ее ребрам, сахарным голосом он протянул. — А ты нарушил? Прищурившись, он растянул улыбку и повел ладонью выше, плавно накрыв правую грудь. — Поверишь, если я скажу нет? — Поверю, — обхватив его запястье, она отозвалась. Отстранив свою ладонь, Драко застыл на Гермионе взглядом. — Так значит, Снейп — тот самый незнакомец, предоставивший тебе дневник. — Чары для моего кольца тоже он наложил, ты должен был увидеть, — безучастно она произнесла. Кивнув, Малфой безмолвно согласился. — Что ты покажешь ему? — едва слышно спросила Гермиона. — Все еще думаешь о Поттере? — Я просила тебя прекратить, — грубо отрезала она. — Что ты покажешь Реддлу после случившегося в Министерстве? — Больничное крыло, в котором ты лежала. Тяжело вздохнув, Гермиона снова попыталась слезть. — Да ладно тебе, милая, — вновь ее ухватив, Драко остановил брыкающееся тело. — Мы же просто беседуем. Куда ты? — Если ты не намерен общаться со мной нормально… — А что такого я сказал? Разве ты не лежала там? — Отпусти меня, — пытаясь соскользнуть, бросила Гермиона. — Я не собираюсь разговаривать, если ты так себя ведешь. — Единственный возможный способ убедить Темного Лорда, что все, что он увидит у тебя в сознании, — не ложь, — сжав ее крепче, Малфой понизил голос, — это подстроить все произошедшее в Новой Зеландии как помешательство и сумасшествие того ублюдка. — Ты хочешь убедить Реддла в том, что Уолден просто сошел с ума и все это придумал? — Он рассказывал тебе свою слезливую историю про мертвую жену, — вздохнув, продолжил Драко. — Какое совпадение, что у нее были каштановые волосы и карие глаза. — Почему ты думаешь, что… Малфой смерил Гермиону снисходительным взглядом. — Прости. — Бедняга так оплакивал ее потерю, что сошел с ума, — заявил Драко. — Увидев тебя в клинике, он сам придумал вашу встречу и тот разговор, — медленно Малфой говорил. — На самом же деле этот ублюдок просто за тобой следил вплоть до того самого дня, — затихнув, Драко шумно выдохнул сквозь зубы. — Он схватил тебя и затащил в ту хижину, где попытался изнасиловать, — неосознанно впиваясь в бедро Гермионы, сказал Малфой. — Но ты смогла сбежать, — выплюнул он. — После этого Уолден помешался на тебе и разузнал, кто ты такая. Нашел всю информацию и заявился к Лорду, — тяжело дыша, Драко крепче стиснул ногу Гермионы. — Он пытался найти способ, чтобы пробраться в Хогвартс, — смотря куда-то сквозь нее, неспешно Малфой говорил, — но не смог. Когда он понял, что Метка не просто украшение на теле, он решил сбежать в Малайзию. — Ты уверен, что Уолден был у Реддла всего раз? — тихо поинтересовалась Гермиона. — То есть… После моего проклятия… Шумно втянув воздух носом, Драко остановил свой вдох. — Я не могу быть уверенным в этом, — сдавленно произнес он, беззвучно выдыхая, — потому что я ничего не посмотрел, — охрипшим басом он оставил. Снова так зло, так уязвимо. Я проебался, Грейнджер. — Но я сильно сомневаюсь в том, что после того заклинания он бы пошел к Темному Лорду. — В моих воспоминаниях, — накрыв сжатые пальцы на бедре, проговорила Гермиона, — ты не заметил… — Расслабив ладонь, Драко прошелся по ее ноге, погладив будущий синяк. — Ты не заметил никаких обрывков или… — заикаясь, она бормотала. — Может быть, что-нибудь было скрыто… Я не знаю, как это работает… — Нет, — ответил Драко. — У тебя не было никаких заблокированных воспоминаний или провалов, кроме моего Обливиэйта и… — сделав паузу, он на мгновение затих. — И некрепких стен вокруг Новой Зеландии, — закончил он. Ты уникальная… Ты знаешь… Кап. — Значит, — сгоняя мутные картины, вновь подала свой голос Гермиона, — я буду помнить… — Ты будешь помнить только неудачные каникулы и нападение свихнувшегося педофила, — жестко отрезал Малфой, — внеплановое возвращение обратно в Англию, дни в одиночестве и травму, которая заставила тебя закрыться, уйти в себя и отстраниться ото всех. — Ты уверен… — проталкивая сухой кислород, запнулась она. — Ты уверен, что… — Боишься, что я не смогу? — закончил он. Который сейчас час? Сколько прошло с начала разговора? Сколько еще пройдет? — Ты вообще не должен все это… — едва шевеля языком, шептала Гермиона. — Грейнджер, это наш единственный вариант, — вновь Драко перебил. Наш. Ну конечно. Наш. Сколько прошло? Сколько осталось? Время. — А если… — тихо Гермиона начала. — Если ты скажешь, что не нашел меня, — столкнувшись с серебром, проговорила она хрипло. — То есть… — поерзав на коленях Драко, продолжила она говорить. — Откуда он знает, что я в Хогвартсе? Я ведь могла уехать на каникулы в Нору или к родителям… А с родителями я могла уехать куда-нибудь еще… — отчаянно мечась между зрачками, утонувшими во тьме, прерывисто она дышала. — Он точно знает, что я в Хогвартсе? Он… — замолкнув, она уставилась на Драко. Кап. — Он станет пытать тебя? Глубоко вдохнув, Драко протянул кисть к ее лицу. Как и в начале разговора; как и в начале этого невыносимо долгого — семь — вечера; невыносимо долгого, затянутого дня. — Если бы этот вариант действительно был возможен, Грейнджер, — смотря в ее глаза, негромко он сказал, — я бы так и поступил, — мазнув костяшками по ее коже, выдохнул Малфой. — Но Реддлу наплевать, где ты находишься. Если он дал задание, я должен его выполнять, иначе… — сглотнув, Драко в очередной раз заикнулся. — Иначе он отдаст его кому-нибудь другому. Подавив дрожь от мыслей о другом возможном Пожирателе, она в который раз столкнулась с серебром. Другом возможном Пожирателе. Один из них прямо сейчас поглаживал ее кожу; один из них каждую ночь — почти — ложился с ней в кровать. Так странно снова вспоминать об этом; так странно проговаривать у себя в голове: он — Пожиратель Смерти; он — тот, против кого она должна стоять. — Ты ел? — тихо спросила Гермиона. — В отличие от тебя, — ответил Драко. — В отличие от тебя, я завтракала. — Я тоже завтракал. — Врешь, — сказала Гермиона. — Откуда знаешь? — прищурившись, он наклонился ближе. — Применила к тебе легилименцию. — Ого, — протянул Малфой, криво улыбаясь. — Надо же, мисс Грейнджер, — скользя ладонями по ее позвонкам, пробормотал он, — каких успехов вы достигли. — Когда мы пойдем к Снейпу? — негромко выдавила она, обернувшись на часы. — После отбоя. — Значит, у нас есть чуть больше двух часов, — вернув свой взгляд, проговорила она хрипло. — Пожалуйста, поспи, — взмолилась Гермиона. — Хотя бы два часа. Пожалуйста, поспи. — Грейнджер… — устало выдохнул Малфой. — Пожалуйста, Драко. Тебе нужно отдохнуть. — Для зелья нужны слезы. — Хорошо, — кивнула она. — Я знаю заклинание… — Они должны быть искренними, — оборвал он. — Иначе зелье будет испорчено. Задержав дыхание на несколько секунд, Гермиона обреченно выпустила воздух. — Хорошо, — кивнула она снова. — Что… Что будем делать? — Для начала ты поешь, — поддерживая ее, Малфой начал подниматься. Вновь оказавшись друг напротив друга, две фигуры замерли, едва купаясь в полутьме. — Ты что, все это время наблюдал за тем, как я спала? — почти неслышно выдохнула Гермиона. — Не все, — ответил Драко. — Пойдем. — Мне нужно в ванную, — едва он сделал шаг, сказала она хрипло. — Мне ждать, что ты опять упадешь в обморок? — бросил Малфой, шагая к выходу из спальни.

***

Их ужин прошел молча, но она знала — он ни секунды не молчал. О чем прямо сейчас бушевали его мысли? О чем прямо сейчас он думал и что говорил? Ей никогда не было интересно, о чем думал кто-то. Друг, знакомый, неизвестный человек. Какая разница, ведь это… слишком лично или… ей просто никогда не представлялось нужным наблюдать, угадывать, надеяться; смиренно ждать и быть готовой — снова — прогадать. Никто до этих дней не занимал все ее мысли так; настолько; всъеобъемлюще; до боли; неподвижно; стойко. Никто до этих дней не был частью скола ее души, и она счастлива не знать этих метаний до сидящего с ней рядом Драко. Но он не скажет ей — конечно, — что было скрыто за опущенной стеной; о чем каждый свой выдох он бессменно рассуждал; о чем в беззвучных вдохах говорил. Не скажет — она знала. Он никогда не скажет ей. — Знаешь, о чем я вспомнила? — негромко обратилась Гермиона. Моргнув несколько раз, Драко неспешно обернулся. — О чем? — Карта Мародеров, — пробормотала она. — Я говорила тебе о ней. Вряд ли Гарри на каникулах в Норе будет смотреть, но если… Пролетевшая перед глазами вещь заставила ее замолкнуть. Смотря на странный сверток в руке Малфоя, она нахмурилась, не до конца поняв, что только что произошло. — Что это? — медленно спросила Гермиона. Бросив сверток на диван, он тяжело вздохнул. — Ты украл у Гарри Карту Мародеров? — в ужасе пролепетала Гермиона, схватив пергамент. Поспешно развернув, она беззвучно простонала. — Когда ты сделал это? — подняв глаза на Драко, она поинтересовалась. — После того, как ты сказала мне о ней, — расслабленно оставил он. Опустив веки вниз, она нащупала глазами свою Башню. Гермиона Грейнджер, Драко Малфой — два имени и две фигуры — на одном месте, прямо здесь. — Злишься на меня? — сухо спросил он. Если бы Драко этого не сделал; если бы в одну из ночей Гарри решил взглянуть — что бы увидел он? Два имени, два невозможных, которые каждую ночь — почти — в одном и том же месте вместе; которые каждый день — почти — ходили вместе по своим пятам. Что бы Гарри спросил? Как бы она ответила? О чем бы Гарри рассказал другим? — Не злюсь, — отозвалась негромко Гермиона. — Ты… — сглотнув сжигающую горечь, она неспешно подняла глаза. — Ты все сделал правильно. Хрипло усмехнувшись, Драко окинул ее взглядом. — Кто бы мог подумать, — растягивая звуки, начал он, — что сама Гермиона Грейнджер будет встречаться с Пожирателем Смерти и поощрять его за кражу. — Я встречаюсь не с Пожирателем Смерти, — глухо она пробормотала. — Я встречаюсь с Драко, который одолжил на время эту вещь, — свернув обратно карту, выдохнула она. — Слезы, — прервав все предыдущие слова, отрезала она. — Что будем делать? Застыв на ее образе на несколько секунд, Малфой шумно выпустил вдох и не спеша поднялся. — Прогуляемся? — подавая руку ей, он предложил. — На улице? — Нет, — ответил он. — По замку. Нахмурившись, она вложила свою руку. Призвав две мантии, одну из них Драко протянул Гермионе. — Дезиллюминационные чары? Кивнув, Малфой, подобно ей, накинул мантию на плечи. — Твоя палочка у меня, — сказал он, запустив ладонь в карман. Вытащив древко, он переглянулся с ней. — Как думаешь, — негромко Гермиона начала, — она признает тебя? — Сомневаюсь, — отрезал Драко, подавая лозу ей. — Пойдем, — взяв Гермиону за руку, он потянул ее к двери. Их шаг был медленным; их путь был ясным — для нее, — но все вокруг вновь чувствовалось странным, точно таким же, как они. И да, и нет. Две тихие фигуры прямо здесь, прямо сейчас шагали по полупустому замку. И да, и нет. Никто не видел их шагов, никто не знал и не подозревал. Его ладонь как всегда влажная — и ее тоже. Его ладонь крепко сжимала ее пальцы — как всегда. Восьмой этаж. Обманщик. Большая дверь. Дурак. Оказавшись в новом месте, Гермиона оглянулась. — Это ничего не значит, — низким голосом оставил Драко позади. Конечно. — Это ничего не значит, — повторил он, обдав ветром ее кудри, — ты поняла? — Да, — сбросив с себя чары, выдохнула Гермиона. Медленно двигаясь к роялю, она пыталась угадать. Что он сыграет? О чем скажет? Какие звуки его пальцы извлекут? Присев на край длинной банкетки, она замерла, уставившись на зал. Явятся ли цветы к его игре — сегодня? Какой цветок им скажет свое имя — в этот раз? Беззвучно опустившись рядом, Драко занял привычное место маэстро во главе. Кап. Она бы попросила его научить ее играть — конечно же, не ради самой цели. Она бы так хотела вместе с ним сыграть что-то одно. Создать произведение из двух пар рук, из двух душ — вместе; услышать, что он говорит; пойти туда, куда он поведет, туда, куда его ладонь прикажет. Он так талантлив и прекрасен. Он так талантлив. Кап. Расстегнув мантию, Малфой достал две маленькие склянки. Слезы искусства — ну конечно. Он никогда бы не заставил ее плакать сам. Дурак. Вздохнув, он положил два небольших сосуда на пюпитр и не спеша снял с себя ткань. — Что ты будешь играть? — не выдержав, спросила Гермиона. Откинув мантию на пол, Драко еще раз тихо выдохнул и обернулся. Как родилось первое из произведений? Как родилось искусство — кто его создал? Кто знал тайное имя; кто знал как; кто получил ответ почему и зачем? Неважно. Прекраснейшее из произведений — чистое искусство; прекраснейшее из созданий — ангел, дьявол, самое страшное, самое светлое мифическое существо смотрело, как всегда, на ее вид печальными глазами. Печален и прекрасен. Проклят и обречен. Задерживаясь взглядом на ее лице на несколько секунд, Малфой без слов скользнул по ее образу зрачками, пока не поднял кисти на рояль и не извлек свой первый звук. По утру, на заре… Боже. По росистой траве… Дурак. Я пойду свежим утром дышать… Выпустив беззвучный выдох, Гермиона нервно заморгала. И в душистую тень… Дурак. Где теснится сирень… Боже. Какой же он дурак. Я пойду свое счастье искать… Едва струясь по мягкому пространству вокруг них, теплое облако окутало два тела. Нет. Она соврала. Прохлада — легкая. Рассвет кружился и летал. И это Драко был хозяин солнца вдалеке; он — тот, кто только что поднял его на небо. В жизни счастье одно… Дурак. Мне найти суждено… Боже. И то счастье в сирени живет… Она хотела бы остаться навсегда с ним в этом зале. Чтобы он вечно ей играл; чтобы был вечно властен над палящим ее веки солнцем. Этот рояль, сирень и запах мая — в их мире никогда не будет слез. Вернее, нет. Их слезы не страшны. Их слезы — это нежность; их слезы — звук; романс, который он играл. На зеленых ветвях… В их мире никого не существовало. На душистых кистях… В их мире запах звезд, вкус ветра и прохлада. В их мире две влюбленные души — и Живоглот. Дрожащими ладонями, стараясь не задеть плавно скользящих рук, Гермиона дотянулась до маленькой склянки. В их мире — навсегда — лишь десять. Вынув из мантии лозу, она направила ее на свои щеки. В их мире — навсегда. Мое бедное счастье цветет. Заструившись в воздухе, спадающие слезы медленно вспорхнули в звуках нот и опустились в склянку. Неспешно капая и заполняя маленький сосуд, капли кружили до последнего оставленного штриха, до последнего — финального — мазка, с которым Драко приостановил свечение всего пространства. Кап. Их мир опять исчез — на это время. Кап. Пространство вокруг них — опять — холодный зал. Сглотнув соленую слюну, Гермиона повернулась к Драко. Художник не обязан быть своей картиной. Творец с произведением не равен, но… Но, глядя на него, она прекрасно знала — это ложь; и, глядя на него, она прекрасно знала — он был проклят. — Ты не плакал, — едва слышно прошептала Гермиона, сжав заполненную склянку. Тихо дыша, он несмотрящим взором вглядывался в клавиши, все еще держа кисти поверх них. Эта сирень предназначалась ей — сейчас. Какое из произведений вынудит его заплакать? Втянув остывший кислород и задержав дыхание, Драко робко надавил пальцами на клавиши, едва заметно, едва слышно выпуская первый звук. Однажды — нет. Надежды — тоже. Вальс. — Ее любимым танцем был вальс, — выдыхая в звуках музыки, оставил Драко. Чересчур хрупко; чересчур тонко, остро, быстро — нет — его бледная кожа смешивалась в свете синих вод, которые мгновенно затопили комнату волнами. — Я сочинил этот вальс специально для нее, — почти неслышно сказал он. С каждым ударом молоточка; с каждой оставленной на воле нотой — океан. — Она обещала, что, когда я вырасту, мы станцуем его вместе. С каждым нажатием; с каждым замершим вдохом — соль. Мерцая блеклым светом — не сирень, — на крышке старого рояля в этот раз тускло проглядывался через тьму гелениум. — Но мы не станцевали. Являя свой оживший вид, маленький цветок лениво очертил золотым блеском порхающие пальцы Драко. С каждой секундой — мрак; с каждой минутой — вечность. Осторожно дотянувшись до пюпитра, Гермиона обхватила склянку. Глубоко вдохнув, она медленно направила на скулы Драко палочку. Вальс. Его слезы танцевали вальс. Паря по воздуху, велением ее волшебной палочки светлая жидкость потерялась в волнах звука его рук. Ветер вкуса звезд терял прохладу. Капая в такт шагов нагретых клавиш пальцами прекраснейшего из созданий, соленый вой затих с последним выпущенным звуком тихих нот. Гелениум цветет. В их океане — сухо.