Счастливые

2 февраля 1997 год Горький привкус жженых трав образовался у нее на языке. Вокруг не было слышно ничего, на глазах пелена, хотелось пить. Рука Гермионы затекла, шея болела, ног не чувствовалось вовсе. Кажется, она лежала на боку, и кажется, она была здесь не одна. Неподалеку ощутилось чье-то робкое движение. — Что… — голос до боли в кончиках пальцев вдруг прозвучал, и Драко резко сел напротив Гермионы. — Грейнджер? Заморгав изо всех сил, она постаралась сбросить мутную пленку с дрожащих ресниц. — Драко… — сорвавшись и закашлявшись, Гермиона едва сказала его имя. — Драко? Интуитивно потянувшись к заднему карману, она в панике попыталась нащупать палочку, но нет… — Моя… Моя палочка… — хрипя и задыхаясь, Гермиона шептала. — Моя… Внезапно руки Драко обхватили ее лицо. — Дыши, — смотря глаза в глаза, он приказал холодным тоном. — Дыши, Грейнджер. Вдох и выдох. Делай так же, как и я. — Моя палочка… Я… Вдохнув до боли в легких, Гермиона замерла. Драко напротив, вокруг темнота. Они на жесткой маленькой кровати. Занавески позади его спины задернуты, неподалеку столик, стул и большой шкаф. — Где мы? Может быть, сон? Может, видение? Что было в памяти последним? Нужно… вспомнить. Драко бросил ее и ушел. Нет. Я люблю тебя, цветочек. Пижама просто ужас. Еще. Еще. Мисс не стоит идти туда… — О Боже. Лицо Гермионы исказилось в муке боли, и она вцепилась в Драко ногтями. — Топси? Я… Библиотека Мэнора. Пэнси. Беллатриса Лестрейндж и… — Топси, — сорвалась Гермиона. Ее рыдания звучали как плохо настроенная скрипка. Дальше… он… Северус Снейп. Палочка. Зелье. — Драко? — забегав зрачками по его лицу, она крепче впилась в прохладные запястья. — Драко, ты?.. Все это сон. Все проклятый мираж. Неправда. «Мы будем видеться в каждой жизни, Драко. Давай уже увидимся в другой?» — Мы… Мы… — Гермиона, — позвал ее голос из снов. Голос мечты, которой никогда не сбыться. — Драко, — плакала она, — Драко. Жизнь даже после смерти сыграла с ней злую шутку. Почему? — Драко. Вдруг свет от Люмоса зажег пространство. В руке Малфоя мелькнуло древко, осветившее его испуганное бледное лицо. — Посмотри на меня, — заставив маленькую комнатку наполниться сиянием, он снова обратился. Перед ними во всей своей ужасающей красе предстало крошечное скромное убранство. И похоже, это очень старый дом. На столике стояли графин с водой и две склянки. Рядом свиток, палочки и сверток с одеждой. Словно в тумане, Драко встал. Ладонь коснулась свитка, и Малфой, взяв его, вернулся к Гермионе на кровать. Трясущимися пальцами они раскрыли тайное письмо и одновременно стали читать. Малолетние идиоты, Слева — зелье, что подавляет силы Метки. Его действия хватает на месяц, не забывай его принимать до тех пор, пока Сам-Знаешь-Кто не умрет, если не хочешь вернуться в его ряды, Драко. Первую дозу я влил тебе 30.01. в 02:57. Справа — зелье, что подавляет Ваши силы, мисс Грейнджер. Его действия хватает на неделю. Ваша доза была влита 30.01. в 03:05. Все запасы зелий вы найдете в кладовой, их должно хватить на четыре месяца. Все рецепты оставлены там же, как и ингредиенты. Вы в курсе, что от Вашего дара невозможно избавиться, но я вывел формулу, с помощью которой силы можно подавить при длительном приеме. Оно безвредно для плода. Оба зелья имеют накопительный эффект. Ты, Драко, почувствуешь, когда Сам-Знаешь-Кто умрет. После этого зелье стоит отменить постепенно, понижая дозировку. Если же Вы, мисс Грейнджер, захотите очистить организм и использовать свои силы, Вам следует перестать принимать зелье сразу. В течение двух-трех месяцев силы восстановятся, однако… я не могу гарантировать, что это не повлияет на общий срок жизни. Настоятельно рекомендую вам обоим не высовываться, а при необходимости пользоваться Оборотным зельем и гламурными чарами (мисс Грейнджер, Вам это зелье противопоказано). Все палочки, оставленные вам, двум малолетним идиотам, не зарегистрированы в Министерстве. На дом и весь поселок наложены охранные и маскирующие чары. Если вы не будете высовываться до конца войны, вас не найдут. Вы мертвы. Ваши сожженные тела остались погребенными в разрушившемся Хогвартсе. Замок захвачен. Меня рассекретили. Я мертв и больше вам не помогу. Если вы читаете это письмо, значит, я исполнил свое обещание, данное твоей матери, Драко. Условия Обета сняты, и я тебя защитил. Дождитесь окончания войны. И ради Салазара, поумнейте, идиоты. Никогда и никому не смейте сообщать, что к этому причастен я. Северус Снейп. Слезы застыли на глазах, тело покрылось мелкими мурашками. Мир перестал вращаться, сердце биться, время замерло. Минуту или, может, две они безмолвно пялились на имя Снейпа, а затем Драко почти неслышно произнес: — Он написал, зелье безвредно для плода. Как рыба, бьющаяся о толщу скользкого льда, Гермиона вздрогнула и несколько раз открыла и закрыла рот. В руках Драко мелькнула палочка. Диагностическое заклинание окутало ее. Мгновенно ослепив их золотым мерцанием, крошечная фигура появилась, словно проекция, у живота Гермионы. Фасолинка или, быть может, зернышко… цветочная неуловимая пыльца. Такое… маленькое нечто. И такой… громкий сердечный стук. Тук-тук-тук-тук-тук-тук. Их слух наполнила мелодия неровно бьющегося неокрепшего сердечка. Гермиона замерла, уставившись на… это. На плод в ее собственной утробе. На… создание любви. Ребенка. Их. Ребенка… Драко. Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него, боясь увидеть то, к чему, наверное, не смогла подобрать бы слов. Драко стоял, как статуя, не шевелясь и побледнев, подобно полотну, с которого мгновение назад содрали краску. Казалось, что он не дышал. Его лицо не выражало никаких эмоций. Абсолютно. Глаза, которыми он тупо вглядывался в проекцию, были безжизненными и пустыми. Он дрожал. — Ты знала? — выдавил Драко, все еще не смотря на Гермиону. Брови вдруг сошлись на переносице, и ужас опоясал ее тело. — Нет, — едва не вскрикнула она, мгновенно вспоминая все, что с ними случилось той темной ночью. Мэнор, пытки, зелье, смерть. Она… Она… Гермиона почти убила их ребенка. Боже… — Нет, — зарыдала она. — Нет. Нет, — с каждой секундой разум накрывала паника сильнее. — Драко, нет. Свечение погасло, стук пропал. Сердечный ритм эхом остался где-то в глубине сознания. Ребенок. Боже. — Гермиона, — опустившись на колени перед ней, Малфой тихо позвал. Ее бедер коснулись его руки. — Драко, я… — Тише, — он мягко оборвал. — Тише. Дыши. — Драко, я… Что мы будем делать? — Тише. Тише, не волнуйся. — Драко, это же… Это ребенок. Я… — Все будет хорошо, Грейнджер. Просто дыши. Все будет хорошо. — Драко, сейчас война, — ее голос сорвался на невнятное и бессвязное бормотание. Кажется, что истерика ее взяла. — Мы в бегах. Я… чуть не убила тебя, себя и… ребенка. Боже. Господи, я… — Милая, посмотри на меня. — На тебя по-прежнему охотится Сам-Знаешь-Кто. Мы неизвестно где. Я… Боже… Мы… Ребенок. Боже… Что мы будем делать, Драко? Запахи сандала и кедра. Пихтового бальзама. Базилика. Жасмина. Вокруг образ мая и прекрасные цветы. Ее легкие сжались от несделанного вдоха, Гермиона замерла. Перед глазами их маленький мир. Вокруг так тихо, спокойно, безопасно, красиво. — Милая, — раздался голос в голове. Драко проник в ее сознание. — Цветочек мой, — тихо он вновь позвал, и ее тело обомлело. — Посмотри, — так, как это умел делать лишь он, неспешно, мелодично Драко разговаривал. — Помнишь, мы обсуждали, что мечтаем убежать? Мы… мечтали жить в мире без войны, помнишь? Вдали от всех. Ты… — явив ей цветущую сирень, и луг, и озеро, и домик на холме, оторванном от чужих взоров, он все продолжал: — Ты сама говорила мне. Смотри. Позволив Гермионе несколько минут полюбоваться созданной иллюзией, Малфой покинул ее разум и вернул их в настоящий миг. — Я… так же, как и ты, — сглотнул он с трудом, — ничего не понимаю. Я так же, как и ты, в шоке и боюсь. Но… милая, — привстал он на коленях, — кажется, Снейп подарил нам… шанс? — Где мы? — жалобно вымолвила Гермиона. — Что это за место? — Не знаю, — спокойно он ответил. — Предполагаю, что это тайное убежище Снейпа. В письме он сказал, что вокруг чары, но я все проверю. Обещаю, — Драко коснулся ледяной ладонью ее влажной кожи на щеке. — Не плачь. Не плачь, прошу. Мы живы. — Я беременна? На лице Драко промелькнула неизвестная эмоция. Он подался вперед. — Кажется, да. — И… — заикнулась она. — Что мы будем делать? Холодный страх вновь поселился глубоко в душе. Все вокруг было нереальным… — В наших мечтах, — Драко начал, — мы ведь… хотели детей. Помнишь? — Хотели. — Да, — Малфой перелез к ней на кровать. — Мы хотели детей, и… мы хотели жить счастливо. Кажется, что… это и есть наша мечта? — Я ничего не знаю о детях. Я… Мне семнадцать. Мы одни, — задыхаясь, продолжала Гермиона. — Мы одни. Как мы?.. Сколько будет идти война? Где мы возьмем еду? Как я буду рожать? Как мы будем растить его? Я ничего не знаю. — Гермиона, — Драко обхватил ее лицо. Их лбы столкнулись. — Мы живы. Живы, — он повторял и повторял. — Мы живы, Гермиона. Ж-и-в-ы. Словно не веря до конца своим словам, он, как безумный, принялся твердить без остановки: — Живы. Живы. Живы. Гермиона, мы не умерли, мы больше не участвуем в войне. Мы больше не там, Гермиона. Я не служу ему, ты не умерла. Мы живы. Живы. Живы. — Мы живы, — в тон его голоса Гермиона тоже произнесла. — Мы живы. — Живы. — Живы. — Мы… — Мы живы, — выдохнула Гермиона в его губы, и наконец все иллюзии разрушились, лавина рухнула, цветочный сад зацвел. Их поцелуй безумной нежности и страсти, страха, горести, смерти, борьбы. На их устах все еще привкус яда, но они… Они… живы.

***

Им понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Первый день они провели просто лежа в кровати и разглядывая лица друг друга. Гермиона все еще не могла поверить в то, что под сердцем зародилась новая жизнь. А еще в то… что они правда вдали от войны. Она винила себя в смерти Топси. В смерти Снейпа. В том, что чуть не убила ребенка у себя внутри и… их. «Мой папа мертв, — негромко Драко произнес на второй день. — Он… отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, — его голос звучал так незащищенно, юно и робко. — Я сам… Я сам убил его». На тех руках, которые сейчас переплелись и спутались, было так много крови… В их глазах — столь темных, мутных и поблекших — виделось так много ужасов, через которые пришлось пройти. Они узнали, что, кажется, этот домик где-то на границе Уэльса. Снейп оставил в кладовой большой запас ингредиентов, продовольствия, рецептов зелий, даже карту и… свои книги. Он… позаботился о них. И он их спас. «Я могу колдовать, только если прикасаюсь к тебе, — заявил Драко под конец третьего дня. — Вероятно, это магия рода Малфоев позволяет мне из-за ребенка. Я думал, что… потерял свои силы. Мое магическое ядро… Оно истощено». Гермиона предположила, что причина в подавителе чар Метки, но отрешенный взгляд Драко дал понять, что дело не в этом. Он рассказал ей о произошедшем в Басре. Гермиона плакала. Она так плакала, что Драко принялся гневить себя. Следом Гермиона рассказала о том, что показала Блейзу и Гарри свои воспоминания. Еще о том, что Снейп эмпат. О том, как она виновата в смерти Топси и как Пэнси Паркинсон ее сдала. Еще она сказала, что соскучилась по Живоглоту и что, скорее всего, он погиб. Они уснули на рассвете того дня, пообещав друг другу больше не затрагивать темы чернейшего события их прошлой жизни. «Снейп подарил нам новую жизнь, — тихо Драко выдохнул. — Однажды я уже получал такой подарок, но не воспользовался им. Больше я этого не допущу. И больше я не подвергну тебя подобному. Теперь, Грейнджер, я буду бороться до конца. За себя, за тебя, за… него, — коснувшись ладонью низа живота Гермионы, он решительно заявил: — «Мы выжили, цветочек. Дальше… мы будем просто жить». Месяц в маленьком доме пролетел для Драко с Гермионой почти незаметно. Они спали, прижавшись друг к другу так крепко, будто все еще находились в страхе того, что их разлучат. Готовили еду на простенькой маггловской плите, изучали небольшой, но хранящий так много в себе дом. Читали книги из библиотеки Снейпа, плакали, обнявшись, по ночам. Любили друг друга так медленно, так нежно, так до боли долго, что проваливались в сон в слезах, поту и все еще друг в друге. Говорили. Говорили много, постоянно, обо всем, обо всех, о будущем, о прошлом, о религии, о страхах, о мирах. Лишь только ужасов они больше не обсуждали. Избегали того дня и всех погибших, погребенных их виной. «Я чувствую себя предателем», — тихо Гермиона произнесла в начале марта. Ей даже не нужно было уточнять или продолжать, Драко все понял. Разумеется. Драко всегда все понимал. «Ты сделала намного больше, чем можешь себе представить, — так же тихо ответил Драко, пальцами рисуя узоры на маленькой припухлости на ее животе. — Ты показала Поттеру воспоминания, Блейз тоже не глупый, — Драко горько вздохнул. — Ты все сделала правильно, любимая. Ты сделала все, что могла». В апреле Гермиона ощутила изменения впервые. Ее тело налилось, грудь стала больше и чувствительнее, и она… постоянно хотела плакать. Удивительной удачей было то, что в библиотеке Снейпа оказалось пособие по магической беременности для ведьм. Благодаря нему они прекрасно знали, что это нормально. «Я не знаю, как быть матерью», — в один из дней поздней весной хныкала Гермиона. «Я тоже не знаю, как быть отцом, — отозвался Драко, заставив ее заплакать сильнее. — Но мы выясним вместе, — поспешил он успокоить. — Мы обязательно выясним это, Гермиона», — терпеливо, трепетно и нежно Драко повторял. Он обращался с ней как с самой тонкой хрустальной вазой, а по ночам, может быть думая, что Гермиона спит, или прекрасно зная, что она всего лишь притворяется, Драко шептался с малышом, располагаясь около округлившегося живота. «Привет, малыш. Кажется… я твой папа. И я… понятия не имею, как быть отцом. И мне очень страшно. Только ты никому не говори, ладно? Особенно своей маме. Я сам не говорю об этом, потому что твоей маме тоже страшно. Ей намного страшнее, чем мне. Не думай, что мы не любим тебя или не хотим из-за того, что ты появился так внезапно. Я обещаю тебе, что сделаю все, что только возможно и невозможно тоже, чтобы ты никогда так не подумал. Я… люблю тебя, малыш. Я люблю тебя и люблю твою маму». В мае, стоя напротив цветущего куста сирени, видневшегося из окна, Гермиона почувствовала толчок у себя в утробе. «Драко!» — крикнула она так громко, что он едва не упал, кинувшись с лестницы. Как только его пальцы прикоснулись к коже ее живота, толчок вновь повторился. Это было так… необъяснимо удивительно. Природа, размножение, закономерность — что здесь удивительного, кажется? Но нет. Меж них прямо в то тихое мгновение протекал свет. Их обнимала упоительная нежность… Таинство творилось. И жила любовь. Пятого июня Гермиона появилась перед Драко и заявила, что хочет ему кое-что сообщить. С помощью нового заклинания, выученного из справочника целительства, Гермиона определила пол их будущего ребенка. На свой день рождения Драко Малфой получил известие о том, что у них будет сын. И в тот день Драко Малфой был по-настоящему свободен и счастлив. В июле Гермиона стала беспокоиться. «Что, если… у него тоже будет тот же дар, что и у меня?» Драко успокаивал ее словами, что это настолько маловероятно, что не стоит переживать, но мысли Гермионы заполнились тысячей возможных проклятий, заболеваний и увечий их будущего сына. В справочнике по магической беременности Драко вычитал, что это тоже в порядке вещей для будущей матери… Стойко выдерживая теории того, как у них рождается безголовый ребенок сквиб с копытами вместо конечностей, Малфой предлагал пути возможных решений этих… особенностей, и даже укачивая на руках рыдающую Гермиону, накрутившую себя, он был счастливее всех тех, кто где-то там. В августе случился разговор. «Я чувствую, как будто мы украли что-то, — тихо сказала Гермиона, пока они с Драко лежали в старой ванне. Ее живот был таким большим для семи месяцев, что она беспокоилась, как бы не родить великана (хотя такой вариант Гермиона тоже уже рассмотрела). — Как будто мы единственные, кто имеет то, к чему стремятся остальные, но никак не могут завладеть». «Любовь непозволительная роскошь на войне». «Как думаешь, они… — запнулась Гермиона. Ее сердце сжал ужасный спазм. — Те, кто сейчас сражаются, они…» «Грейнджер, — поспешно Драко оборвал. — Мы приняли решение не говорить об этом». «Знаю. Но…» «Любимая, пожалуйста», — его ладони крепче обняли ее живот. Мгновенно откликаясь на прикосновение отца, малыш пнул маму со всей силы. Гермиона откинулась на Драко, открывая ему больший доступ для взаимодействия с сыном. Малыш пинался радостно и резво, пока Малфой методично гладил ее живот. «Тебе больно? — вдруг поинтересовался он. — Когда малыш пинается». «Не совсем, — улыбнулась она. — Скорее это просто необычно. До сих пор не могу поверить, что внутри меня кто-то растет». «Ты уже думала… — несмело Малфой начал говорить, — об имени?» «У тебя есть идеи?» — обернулась Гермиона, ища его взор. Драко выглядел слегка смущенно. «Моя мама… родом из дома Блэк, — он впервые заговорил тогда о маме с тех пор, как они проснулись в хижине. — Блэки называли своих детей именем созвездий. Поэтому… Я просто подумал… Может быть, мы тоже могли бы?» «Драко, — Гермиона коснулась его ладони на своем животе и ощутила новый пинок. — Это прекрасная идея. Мне нравится». В сентябре малыш решил проверить, все ли готово к его появлению. Пять раз у Гермионы по ночам случались тренировочные схватки, и все эти проклятые разы Драко был готов вернуться в волшебный мир, убить себя, но привести к ним в дом целительницу. «Малфой, — сквозь зубы рычала Гермиона. — Если ты сейчас же не успокоишься, клянусь Мерлином, я вырублю тебя, пока не рожу в одиночестве!» Скорпиус родился ранним утром 27 октября 1997 года. В первые дни его жизни Гермиона и Драко просто молча часами смотрели на него, боясь коснуться лишний раз. «Он такой… — задыхаясь, выдавила Гермиона. — Такой красивый и такой крошечный». «Он правда наш?» — неверяще Драко спросил. «Он правда наш, — ответила Гермиона. — Он наш, Драко, — поглаживая белокурые волосики их сына, что достались от отца, она счастливо улыбнулась». Дни, месяцы, недели, любой человеческий привычный срок — все перестало существовать для двух молодых родителей. Скорпиус плакал по ночам, не хотел есть и мучился от колик. Гермиона не понимала, как правильно его кормить, грудь ныла, а сама она практически превратилась в молочный цех. Драко держался стойко. Теперь ему приходилось успокаивать сразу двоих, но он справлялся, пусть и иногда сам вместе с ними готов был рыдать. Три сердца, три души, которые были навеки вместе, наконец не просто существовали… они любили, жили, были счастливы все эти удивительные дни. Дни того самого тайного мира — только для влюбленных. Дни их мечт.

***

Скорпиусу было семь месяцев, когда майской ночью Драко подскочил. Его левое предплечье горело так сильно, что он прокусил губу, а затем со взглядом полным ужаса произнес те самые слова: — «Он мертв». День первый прошел молчаливо. Они оба просто не знали, что говорить. Волан-де-Морт правда погиб? Они и вправду победили? А что, если это ложь? Что, если все еще идет война? Что, если смерть этого психопата ничего не изменила? «Как нам защитить сына?» — спустя неделю тихо вымолвила Гермиона. Скорпиус сладко сопел у Драко на руках. Малфой не отвечал. Он крепче сжал маленький комочек в своих ладонях, не переставая любоваться. С сыном на руках Драко выглядел как настоящий дракон, хранящий свою драгоценность. Они жили здесь уже почти полтора года. Вдалеке. В уединении. Они привыкли быть втроем в своем уютном маленьком мирке. Но… нет. Конечно, нет. Драко и Гермиона все прекрасно понимали. Их тихий мир мог быть укрытием для них двоих — но не для Скорпиуса. Его ждет волшебство. В нем течет кровь выдающихся магов, он наследник семьи Малфой, и он их прекрасный сын. Драко и Гермиона просто не смогли бы лишить его этого. Но как же им сберечь его и защитить? «Сначала… нужно убедиться, что этот ублюдок мертв, — Малфой проговорил. — И что нам больше ничего не угрожает». Гермиона едва не умерла сама в тот день, когда Драко ее покинул. Приняв Оборотное, он аппарировал в скрытый квартал Косой аллеи. Магия вернулась к нему в полной мере после рождения Скорпиуса. Гены Малфоев… Драко сразу понял, что его сын будет очень силен. Четыре часа и пятьдесят шесть минут — ровно столько Драко отсутствовал. Гермиона кинулась к нему и едва не повалила с ног, как только он вновь появился на пороге хижины. «Волан… — запнулся Малфой, — де-Морт правда мертв. — Вздох. Пауза. Его взгляд заметался между сыном позади и Гермионой. — Война окончена. Поттер победил. И он жив, — предвидя вопрос от возлюбленной, Драко дополнил: — Грейнджер, все правда закончилось. Все… кончилось. Ты можешь вернуться и… жить. Скорпи может жить. Он владеет всеми активами Малфоев, а ты…» «Подожди, подожди, — остановила его Гермиона. — Что значит, я и Скорпи? А ты?» «Меня арестуют». «Но…» «Они арестовали практически всех Пожирателей, часть сбежала, часть мертва, но почти всех причастных заключили в Азкабан». «Но ты ведь невиновен!» «Я виновен, Гермиона. Ты прекрасно знаешь. И я убивал». Еще примерно неделю, а может, восемь или девять дней они спорили — рьяно, громко, непривычно. Они так отвыкли от криков, ругательств и щекочущего чувства безысходности в груди. Они так увлеклись воплощением мечты и уединением, тем самым миром без войны и сыном, что не подготовились к тому, чтобы уйти. Северус Снейп был, кажется, невероятным человеком. И он прав — они два идиота, потерявшие души в любви. В библиотеке находилось явно больше, чем он сам коллекционировал. Учебник по волшебному целительству, пособие по магической беременности, свод законов волшебной Британии и архив дел, осужденных в Визенгамоте с тысяча семьсот пятьдесят седьмой год по настоящее время. Поистине спаситель. Гермиона была благодарна Снейпу все сильнее с новым днем. Она пообещала Драко изучить каждый закон, каждую сноску и каждое дело, хоть немного связанное с подобным. Малфой снисходительно качал головой и все чаще брал на руки Скорпиуса. Он словно… пытался надышаться им. Пытался насмотреться, изучить, запомнить. Словно он прощался… Словно думал, что расстанется с ним навсегда. Этому не бывать. Гермиона пообещала и себе, и Драко. Она не оставит их ребенка без отца, и она, разумеется, не станет жить без Драко. Еще месяц она ежедневно проводила часы за книгами, пока Малфой занимался Скорпиусом, и в конце июля Гермиона заявила, что готова его защищать. Драко покорно согласился. Он не верил, что сможет выйти из Азкабана, но Гермиона намеревалась ему доказать. Они выбрали первое ноября датой своего возвращения. Скорпиусу уже исполнится год, и Гермиона сможет оставлять его… с няней, наверное… Или, быть может, если повезет, семья Уизли примет ее. Драко сказал, что они живы, только… Фред. После первого посещения под Оборотным Малфой уходил еще четыре раза. Они знали, где сейчас живет Гарри, кто умер, а кто жив. Гермиона запретила себе оплакивать смерти погибших, запретила винить себя в их смерти и испытывать чувство вины за то, что она скрывалась столько времени, пока другие отдавали свои судьбы на гнусном поле войны. Она обязательно почтит память каждого и обязательно искупит все грехи. Но только ей сначала нужно высвободить Драко и обезопасить сына. Ей сначала нужно сделать все ради семьи.

***

Гарри не поверил своим глазам. Стоящие позади Джинни, Молли, Джордж, Рон, Артур тоже выглядели так, словно увидели… призраков. Действительно, все было так. Они ведь умерли для всех. Наверное, их даже где-нибудь захоронили. Закапризничавший Скорпиус привлек внимание всех шестерых. Молли прикрыла рот рукой, громко заплакав, а Рон побелел. Гарри впустил их в дом. Примерно шесть часов они показывали и рассказывали, объясняли и описывали абсолютно все. Тот самый шестой курс, Нарцисса, Люциус, задание и Метка Драко. Их знакомство и эмпатия. Северус Снейп. Они явили всю историю вплоть до сегодняшнего дня, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы покормить Скорпи. Их малыш вызвал разные чувства у семьи Уизли. Джорджу он безумно понравился, Молли смотрела на него как бабушка, Гарри с Джинни с опаской, Артур удивленно, а Рон так… потерянно. С тоской. В конце концов почти все находящиеся в комнате заплакали. Молли сжимала Драко как родного и говорила, что теперь он для нее сын. Артур сказал, что поможет им в Министерстве завтра. Гарри заявил, что тоже будет выступать за Малфоя в суде. Ту ночь они провели в старой комнате Фреда, лежа втроем на небольшой кровати со Скорпиусом посередине. В ту ночь они поклялись друг другу, что никогда, ничто и никто их не разлучит. На следующее утро весь магический мир взорвался от новостей, что Драко Малфой и Гермиона Грейнджер живы. Без разбирательств Драко мгновенно отправили в Азкабан. В последний день в хижине, опять воспользовавшись фолиантом из библиотеки Снейпа, Гермиона и Драко заключили брак. Кровь и магия наследника рода Малфой и так уже сделали Гермиону леди Малфой, но с того момента она являлась законной женой. И как жена, отныне она имела права на защиту своего мужа. Доказательства того, что это Драко предоставил большую часть информации о крестражах, которая впоследствии сыграла решающую роль в убийстве Волан-де-Морта, были неопровержимы. Блейз погиб. Но его заключенные в склянку воспоминания дали Гермионе и Драко многое. Воспоминания Гарри Поттера, воспоминания Гермионы и воспоминания самого Драко — обо всем — смягчили приговор. Но, конечно, все омрачал тот факт, что Драко убивал. Даже несмотря на историю с Нарциссой, несмотря на принуждение и несовершеннолетие, это не могло смыть кровь. Драко осудили на два года. Спустя месяц Гермиона подала прошение на пересмотр дела. Кингсли Бруствер, что стал министром магии, еще на первой неделе после вынесения приговора возненавидел Гермиону. Она обивала порог его кабинета чаще, чем бывала в доме Уизли, пока те присматривали за Скорпиусом. Посещения в Азкабане были разрешены два раза в месяц. Каждый свой визит она просто обнимала Драко и рассказывала ему о Скорпиусе. «А что, если… Если он не узнает меня, когда я выйду?» «Я каждый день рассказываю ему о тебе, Драко. Он помнит твой запах, ты был с ним рядом с первого мгновения его жизни. Он узнает тебя». «Я так скучаю по тебе. Я так сильно скучаю по вам». «Я тоже очень скучаю по тебе, Драко. Потерпи еще немного, я освобожу тебя». Гарри и Джинни все еще относились к Гермионе с опаской. Разумеется, они были рады, что она осталась жива, но все стало таким… запутанным. Они навсегда разделены этими годами. Одни были на войне — другие нет. Для тех других война была своя. Но разве есть тому, кто потерял, кто потерпел, кто пережил, кто выстрадал, до других дело? Все неважно и все прожито. Не было смысла возвращаться в прошлое, рыться в обидах, объяснять. Они так много потеряли… И все это не имело больше смысла. «Вы с Гарри?..» Джинни кивнула. «А вы с Малфоем». Гермиона улыбнулась. Их объятие на вкус было как сок из винограда. Как дыхание после прыжка в воду. С Роном они не разговаривали долго. Он словно… боялся с ней заговорить. «Ты… — спустя пять месяцев, когда они столкнулись в кухне, он вдруг едва слышно ей пробормотал, — забыла бутылочку в гостиной». Неловко протянув одну из бутылочек Скорпи, Рон переступил с ноги на ногу. Гермиона подошла ближе и сама его обняла. Лаванда погибла. И насколько было известно Гермионе, она сделала это, спасая Рона. Было нечего сказать. Он очень изменился. Из мальчишки, так желавшего быть в центре внимания, он превратился в молодого мужчину, пережившего войну. «Так значит, — так же тихо подал голос он, — это всегда был Малфой?» «Так значит», — не отстранившись, выдохнула Гермиона. Минерва МакГонагалл стала директором Хогвартса. Она сама изъявила желание помочь Гермионе в деле Драко. Еще она сама предложила закончить Гермионе и Малфою обучение, как только тот освободится, и поступить в университет. Профессор… вернее, директор МакГонагалл так много говорила о Снейпе… Так много спрашивала про него, про Драко, про Гермиону, даже про Люциуса Малфоя. Гермиона переживала, что знакомые будут осуждать ее за побег, за раннюю беременность, за связь с Драко, но… нет. Никто из них не выказал ей свое отвращение. Никто… не осудил ее. «Я рада, что хоть кто-то не участвовал в этой бойне, — МакГонагалл с трудом перевела дыхание. — И я так рада, что ты осталась жива».

***

Драко освободили спустя одиннадцать месяцев. Добившись пересмотра дела, Гермиона выполнила обещание. Она его и вправду вытащила. Драко заплакал, когда увидел Скорпиуса. «Он так вырос». Скорпи уже умел ходить. Умел говорить «мама», «папа», «Молли» и еще несколько несложных слов, но Драко это пропустил. Его сердце разрывалось от этого. «Он… помнит меня?» — смотря с опаской на играющего сына, спросил Малфой. Гермиона мягко положила на его щеки свои ладони и привстала на цыпочки, чтобы дотянуться. «Любимый, — прошептала она, — я каждый день говорила со Скорпи о тебе. Он очень… — приблизилась Гермиона, — очень скучает по своему папе и хочет поскорее его увидеть. Не бойся. Иди». Оставив мимолетный поцелуй, Гермиона подтолкнула Малфоя к сыну. «Папа!» — едва увидев Драко, Скорпиус прокричал. Он неуклюже поднялся на свои маленькие ножки и рванул к упавшему на колени и раскрывшему руки отцу. Эта картина навсегда останется у Гермионы на сетчатке. Закрывая веки, она будет видеть мужа и сына. В ее ушах будет звенеть их общий смех, на языке останется вкус поцелуя, а в носу и легких будет витать аромат. Сирени, флоксов, ладана, жасмина, сандала и кедра. Может, мирры. Этот аромат будет символизировать счастье и горе, радость, слезы, нежность, смерть. Это аромат счастливой истории Драко и Гермионы. Аромат, соединивший души, судьбы и сердца. И где-то в ином мире, под землей, на небе, а может, в чистилище, в аду, в раю — несколько иных душ, так тщательно за ними наблюдавших, выдохнут наконец с облегчением и тоже ощутят тот самый аромат. Ведь с этого мгновения… с этого нового витка и новой чистой ненаписанной страницы… Гермиона Джин Малфой, Драко Люциус Малфой и Скорпиус Северус Люциус Малфой начинали свою жизнь втроем. В том самом мире без войны. В мире из мечт. Не прячась, не таясь, не убегая. Медленно, неспешно, не спеша. В их саду поселится юная сирень. Позади всегда будут цвести флоксы. В их саду никогда не завянут цветы. В их саду счастье будет длиться вечность.

***

Спустя четыре года Драко Малфой станет одним из самых успешных зельеваров Британии, сумев разработать формулу зелья, подавляющего часть волшебных сил и не затрагивающего магического ядра. Это зелье позволит его жене — Гермионе Джин Малфой — выдающейся публицистке, составившей инновационную схему обучения и написавшей сорок девять учебников по магической трансфигурации, зельеварению, нумерологии, маггловедению и арифмантике прожить до семидесяти пяти лет. У Драко и Гермионы родится еще один ребенок. Дочь, которую они назовут Лирой Нарциссой Малфой. Скорпиус попадет на Слизерин, а Лира на Рейвенкло. В день, когда у Гермионы Малфой остановится сердце, Драко Малфой будет лежать рядом. Сердце Драко Малфоя остановится позже на семь минут. Скорпиус и Лира похоронят своих родителей вместе. На их могиле всегда будет цвести зачарованная сирень. А позади их семейного склепа, умирая и возрождаясь, будут возвышаться флоксы.