—Кажись я не вовремя, на...

      — Это щё, на?!       — Ой, простите…–послышался тоненький писк где-то сбоку. Развернув голову в пол-оборота, Бяша увидел перед собой маленькую девочку на вид лет 7-8. Одета в парадную форму, на голове два белых бантика, похожих на пышные белые розы. Девочка то и дело перебирала пальцами пояс платья, нервно сглатывая слюну, что было заметно по дрожащей шее.       —Аккуратнее надо быть, на.       Она смущённо отвела взгляд, ещё раз извинилась и убежала прочь. Бяша проводил её строгим взглядом и, как ни в чём не бывало, широко улыбнулся и закрыл глаза. «Наконец весна, –подумал тот. — А значит лето не за горами… Эхх, надо бы к Антону сходить вместе с Ромой, может по темам подтянет нас к экзаменам, на.»       Вальяжной походкой он пробирался через пустые коридоры с небольшими скоплениями людей. Неудивительно, что коридоры были пустые, ведь вся основная масса народа пряталась в школьных туалетах, в столовке и под лестницами, чтобы скрыться от жары.       Бяшу это нисколько не волновало. Ему, вероятно, было не жарко. Одет он был в чёрные бриджи, свободную балахоновую, белую рубаху с карманом на правом ребре, из которого выпирала пачка сигарет, больше похожая на стопку карт или дольку шоколадки, сигаретой из которой он, кстати, собирался поделиться со своим другом. Однако тот его весь день будто не замечал. То мельком кинет взгляд полный раздумий, тут же отводя его в другую сторону, то в коридоре пробежит мимо, даже не заметив. Что уж говорить про столовую и курилку, где на предложение покурить, Бяша слышал лишь тихое угу.       В курилке тоже ждала гробовая тишина. Бяша предпринимал попытки поговорить с другом, но тот лишь хмыкал и, благодарно кивая за сигарету, безвозмездно отданную ему, выходил из курилки.       И вот опять, прислонившись спиной к стенке в курилке, Бяшу поглотила пучина резких неприятных мыслей. Его передёрнуло. Он поёрзал на месте, потираясь спиной о стену, пнул парочку брошенных всякими свиньями бычков на полу, пребывая в некой прострации от гадких мыслей. Они в свою очередь речной тиной обволакивали наружности, скрежетом песка на зубах отзывались в черепной коробке. Ему думалось о чём-то глубоком, своём. Его задумчивый взгляд отражал самые разные эмоции: грусть, раздражение, недопонимание. Сам он, затягиваясь в очередной раз, стоял тише воды, ниже травы. Над ним будто нависла грозовая туча, бьющая разрядами молний по спине, а на плечи свалилась груда камней.       Выпуская серый дым изо рта, тяжело вздохнул. «Авось опять в семье проблемы, или на учёбе завал, на…», — подумал Бяша, вновь затягиваясь и теша себя этими мыслями, сильнее ввел подсознание в ступор. Страх и тревога подступали комом к лёгким вместе с дымом, затрудняя дыхание. Он скрючился от горечи. Ему было больно. Нет, не физически, — морально. Его единственный лучший друг, его опора и поддержка, отдалялся от него. Врезалась в голову противная мысль, накапливаясь своими дубликатами в маленькой коробочке. Голова сговорилась с сердцем — виски сдавливало металлическими тисками, голова заметно потяжелела. Тяжёлый кашель и за ним плевок раздались в курилке, следом полетело тихое ругательство. Выпрямив спину, бросил недокуренный бычок в урну, направился к выходу и побрел к их с Ромой месту. Оно находилось возле лестницы на втором этаже здания школы. Это было что-то на подобии кладовки, хотя школьный персонал заглядывал туда не часто. Зато наши хулиганы частенько пропускали уроки в этом пыльном помещении, а потом, как ни в чем не бывало, выходили прогуляться до столовой или курилки, затем снова в кладовку. Одному Богу известно — кто видел их, кто нет.       Снова пустые коридоры, только на сей раз причиной этому послужил звонок, оповещающий всех изнемождённых от жары о начале занятий. Первый, второй, третий, пятый — прошмыгнули мимо неспешно идущего Бяши мальчишки с распахнутыми рубашками. Они, конечно, бежали после физкультуры, только поспевая натягивать вещи на потные тела. От их бега повеяло прохладным ветерком, а затем запах пота вперемешку с дезодорантом и одеколоном одного из них ударил в нос. От этого Бяша поморщился, ускоряясь и переходя на лёгкий бег, чтобы поскорее избавиться от неприятного запаха. От небольшой пробежки сначала почувствовалось расслабление, затем прилив тепла из сокращённых мышц.       Подходя к лестнице, Бяша заметил, как какой-то парень прошмыгнул в пролете и направился к двери в кладовку, подталкивая кого-то вперёд. «Это кто есё такой смелый, на?»       Бяша прибавил шаг и в два счёта оказался на втором этаже. Подносит руку к дверной ручке, дёргает и замечает где-то в темноте обжимающихся голубков. Были слышны негромкие полустоны и причмокивания, будто они и не целовались вовсе… Вдохнув поглубже и, наконец, включая приглушённую лампочку над входом, громко объявил: — Это че за суры-муры, на?!       На минуту всё притихло. Но ответ не заставил себя долго ждать: — Чё вякнул? — раздался знакомый голос. На свет показалось лицо Пятифана. Он зло смотрел, заглядывал прямо в душу, как хищник. Ещё эта игра тени и света. Бррр. Казалось, одно движение и ты труп. — А, это ты, Ром…—немного растерянно произнес Бяша, краем глаза замечая чью-то светлую макушку. «Кажись я не вовремя, на…» — пронеслось у него в голове. Он вновь перевел свой взгляд на Рому.       Его лицо поглаживала чья-то рука, успокаивая. И в правду: Рома несколько раз бросил задумчивый и злой взгляд на человека рядом. Затем, обводя белоснежную руку на своем лице своею, более спокойно ответил: — Тебе повезло, что это был ты, а не Семён!.. Иди куда шёл, — отрезал Рома, в последний раз одаривая очень «дружелюбным» взглядом Бяшу. Не проронив ни слова, последний потушил лампочку, закрыл дверь и быстро зашагал обратно на первый этаж. — Фух, бля… Чуть не огреб. Радует, что теперь понятно, почему он меня избегал… — расслабленный выдох. — Кто ж это был? Катька? Да быть не может…       Помолчав с полминуты он продолжил: — Хотя, может у Ром-       Бяша не успел закончить свои размышления: в него врезалась Катя. Они вместе с Полиной бежали по коридору. Видимо, Полина что-то забрала у Кати или может они повздорили так, что одна другой волосы вырвать желает. — Ах ты! — прикрикнула Катя, отшатываясь назад. — Уйди с дороги, мешаешь! Ты что, не видишь, я пытаюсь её догнать?! Мф!       Она фыркнула в его сторону, бросив оценивающий взгляд. Как обычно поставила руки по бокам, подняла голову кверху и кинула высокомерный взгляд . Секунду-две и на лице проскальзывает озадаченность, будто она вспоминает что-то. Хмурясь вновь, она срывается с места в сторону девчачьего туалета, куда несколько минут назад прошмыгнула Полина. Ушла. — Не Катя, на…

***

      Тишина. Запах пыли, моющих средств и высохшей краски отдавал от стен помещения. Глухие полустоны не были слышны отчётливо из-за нагроможденности кладовки всякими предметами. Небольшой стол тихонько поскрипывал под весом двух человек. — Ммм… Ром, ты не думаешь, что Бяша узнал меня? — тяжело дыша, промолвил Антон. — Нет. — А есл-ммМ! –рассержанное мычание в поцелуй, от такой бестактности. Толчок в грудь напротив, и вот Антон снова может говорить. — Да погоди ты… Фух, а если нас ещё кто-то найдёт? — Сюда никто не ходит. Помещение никому не нужно, кажется, даже школе. Ну, а если всё-таки прийдёт, –произносит он, слыша раздражённый выдох, — тогда я его убью. А сейчас, — он хватает Антона за волосы на затылке, заставляя его откинуть голову назад, ложась на стол. Проводит языком от малиновых губ до кадыка, прокладывает дорожку из поцелуев обратно и кусает где-то между подбородком и щекой, — будь добр, не отвлекайся.       Белоснежные руки впиваются в каштановые волосы, сминая их. Антон слегка тянет волосы наверх, чтобы Пятифан поднял голову обратно и продолжил поцелуй. Неохотно отрываясь от влажной и чуть красноватой шеи, Пятифан облизывается, смотря оценивающим взглядом на Антона в полутьме. Он чувствует его подрагивания и судорожное дыхание на макушке, когда в последний раз целует шею, поднимаясь, чтобы посмотреть на свою работу (иронично, ведь там темно…). Антон, самый нетерпеливый из этой парочки, приподнимается и лижет обветренные губы напротив. Оттягивает, прикусывает, проникая внутрь.       Там горячо. Его язык обдаёт теплом, рот наполняется смешанными и разгорячёнными слюнями. Воздух, кажется, накаляется лишь от одной близости двух разгоряченных тел подростков. Становится душно, и целоваться затруднительно, но зайчик продолжает исследовать кромку зубов Ромы. Сам Рома не спешит, отдает лидерство светловолосому. Он следит за каждым его движением, вздохом. Языки переплетаются, обволакивая и смачивая друг друга еще большим количеством слюны, быстро скапливающейся во рту. Язык Антона проходится по всей длине чужого, бережно обводит каждый зуб и клык, десны. Он пытается протолкнуться глубже, заполучить желанное и заполнить весь рот собой. В последний раз сминает его губы, прикусывает до крови перед тем, как углубить его. В ответ ловит приглушённый несдержанным утробным рычанием стон. Хмыкая, продолжает эти действия, знает ведь, что человеку напротив это до дрожи в ногах нравится, хоть и рычит в ответ.       Кровь с губ перемешивается уже не только со слюнями, а с осадком сигаретного дыма в глубине рта. Создаётся горьковатый вкус, обжигающий язык. Рома сильнее стискивает его волосы в руке. Останавливать не спешит. Выжидает, когда же у ненасытного наглеца кончатся силы. Этому, однако, не суждено произойти: Антон сейчас сильно перевозбужден. Рома оттаскивает Антона за волосы в кулаке, снижая напор и вновь перенимая инициативу в этом своеобразном поединке за лидирующую роль. Он зарывается рукой под рубашку, оглаживая белоснежную, нежную кожу. Немного накачанные мышцы на животе, как напоминание, что владелец живота не хрупкая девочка и не пальцем деланный пацан. Таким же несильно выраженным рельефом обладают грудь и бока. Грубые ладони бережно оглаживают мягкую кожу, не пропуская ни один сантиметр столь желанного тела.       Уже от стыка позвонков шеи с позвонками рёбер до поясницы прошлось мимолётное касание пальцами. По телу Антона прошла буря мурашек, от которых он невольно вздрогнул. Рома вновь улыбается, ныряя под рубашку. Он одаривает поцелуями живот, ребра и грудь. Проводит языком от пупка до солнечного сплетения. Метки, оставленные Ромой, красными, еще нераскрывшимися бутонами роз остаются то тут, то там на теле любовника.       Горячий язык будто плавит холодную кожу. Рисует рисунки на теле, покрытом мурашками. Мокрая дорожка быстро высыхает, стягивая нагревающуюся кожу. На языке остается вкус не того металла с сигаретами, а небольшая сладость от кожи приятно будоражит рецепторы. Вылизывания заканчиваются также внезапно, как и начались, сменяясь чем-то таким же приятным и будоражащим нервные окончания. Проводя носом по всей доступной площади тела, он оставляет за собой мурашки от горячего дыхания. Формирующийся тяжелый ком в паху и спазм мышц чуть выше начинают понемногу раздражать. Он в последний раз проходится носом по коже вокруг пупка, вдыхая запах.       Переключается на грудь. Вновь припадает губами к снежной коже, оставляя красные пятна от полопавшихся капилляров под его страстным напором. Немного погодя, думает, где же оставить самый яркий след. Укус приходится между грудных мышц. Чтобы синяк после его работы остался таким же ярким, как и сам след от зубов, оттягивает кожу на месте укуса. Он повторяет это ещё несколько раз, после обводит пульсирующее место горячим и влажным языком, целует очертания багровеющего круга, успокаивая горящую кожу. Сверху слышны вздохи, слабые всхлипывания, ахи и охи. Затем его руку бесцеремонно отрывают от спины, и плотное кольцо зубов накрывает кожу немного ниже запястья. Теперь и он помечен. Довольный смешок подначивает на продолжение. Взаимные одаривания метками зубов и красноватых овалов продолжаются еще какое-то время, прежде чем горячее дыхание опаляет щеки и губы продолжают сминать друг друга, позволяя больше погрузиться в вязкий омут удовольствия.       Они оба понимают, что продолжение будет не в школе и не в скором времени. На данный момент им вполне хватит столь простыми, но от того не менее страстными, утехами.