Слабость

Тарталью ранили, что иронично, руинные охотники. Чжун Ли осведомлён о лжи для Тевкра, и подобные вещи всегда остаются игрушками до Происшествия. Что и следовало доказать. Едва увидев, что Тарталья падает, Моракс призывает комету и падает рядом, пока пыль оседает на поверженных механизмах. Он знает, что Тарталья бы стоял до последнего. Сложно понять, чувствует ли он себя пустым из-за настоящей полости, или это штиль перед штормом. На ткани медленно расплывается рваное пятно крови, и чтобы осмотреть рану, приходится раскрыть тело. Глубоко, кроваво и очень, очень-очень-очень летально. Возможно, смотреть не стоило. Чжун Ли кладёт ладонь на грудь Чайльда и чувствует суматошные удары сердца. Слышит хриплый кашель. Хочет сказать: «не говори». Не может. Не может раскрыть рта. — Ты их прикончил, да?.. Жаль, я не успел. И, после пары вдохов-выдохов: — Славная схватка. Когда они обсуждали их будущее, всегда казалось, что Чайльд состарится и будет чинно и счастливо быть рядом. И Чжун Ли не готов терять его так глупо. Но, зажать кровоточащую боль? Бесполезно. Бесполезно. Он это уже знает. — Я умираю, — вопрос лишь наполовину. И ответ не нужен, — Я рад умереть в бою. Славно выходит. Он прикрывает глаза, и Чжун Ли не может оторвать взгляда от расцветающей на его губах улыбки. Непонятной и неправильной улыбки. — Сможешь передать родным запечатанный свёрток? Или отправить со следующим кораблём… Чжун Ли вспоминает: первая встреча; вторая; обида, встреча, глупые палочки и знакомства с деликатесами Ли Юэ. «Согреешь нас своими волшебными силами?», «Я могу только соорудить костёр» и робко-неловкое «Обними меня. Пожалуйста?». Рассказы о семье. О друзьях. Множество историй. Когда Тарталья говорит, мир замирает, и это какая-то совершенно новая сила. — Я рад лежать сейчас рядом с тобой. Ляг рядом? — Говорит Чайльд с присвистом, неровно. Чжун Ли понимает: он не может ничего сделать. Не может залечить смертельное ранение, нарушить ход Мироздания. Не имеет права. Он садится на бёдра Чайльда и льнёт всем телом, обвивает руками, и совершенно плевать, что кровь, земля и грязно. Совсем наплевать. — Я тебя люблю. И я буду скучать. Очень. «Я тоже тебя люблю» Чжун Ли поднимается, охватывает ладонями лицо Тартальи и одними губами выдыхает: — Я тебя люблю. Держись, хорошо? Все будет хорошо. Чайльд выпускает тихий смешок: — Конечно будет. И почему ты волнуешься больше меня? Слёзы Чжун Ли капают на щёки Чайльда, а тот говорит. Говорит до самого конца о том, как любит, и как бесконечно жаль, что у них было так мало времени вместе. Он шепчет о том, как хочет, чтобы Чжун Ли был счастлив. О том, что сейчас можно говорить, а потом, может, застать рассвет. В Ли Юэ просто невероятные рассветы. Когда солнце встаёт, Чжун Ли чувствует себя задеревенелым, он ловит каждый вдох, чтобы знать, чтобы просто знать. И дыхание Чайльда тает, пока не становится таким трудноразличимым, что лишь через несколько десятков секунд Чжун Ли осознает, что его вовсе нет. Вместе с росой тают их смешанные слезинки на щеках Тартальи, и это последнее, что они могут разделить. Чжун Ли приваливается к ледяному лбу Чайльда и позволяет себе секундную слабость, сломленность, разбитость. Секундную. Сегодня он в бессилии смотрел, как его любимый человек умирает. Такое не забывается. К сожалению.