Amore e signoria non voglion compagnia

— Вот же, блядь, — громко упавшая на пол пачка сигарет, прихватившая за собой и ключи, заставляет матернуться и нервно оглянуться. Лишь бы он не услышал. — Сука, — сегодня Юнги особенно злой, он не может сдержать свой порыв злости, даже за языком теперь не следит. — Какого чëрта ты упала? Точно, с ума сошëл, вот и с пачками сигарет разговаривать начал. Юнги прячет вещи в карман бежевой куртки, что сочетается с его брюками, и медленно, пытаясь не шуметь, открывает дверь из дома. Он знает, что на улице стоит много охранников, которым уже надоело ловить его, но слишком хочет гулять. Особенно, держась за руку с Хосоком. Это единственное, чего хочет Юнги. И никто ему не помешает. Даже его старший брат-альфа. Чонгук слишком груб к Хосоку, но добр к Юнги, он так думает и считает, что он должен принять любой выбор, даже если ему не понравится. Ведь счастье Юнги — это главное? Так ведь? — Вот чëрт, почему их сегодня так много? — омега нервно закусывает пухлую губу и осматривает охранников, которых стало намного больше, чем обычно. Чонгук же не узнал о побегах младшего? «Он точно не знает», — пролетает в голове, ведь если бы Чонгук знал, то закатил бы грандиозный скандал и наказал Юнги. — И куда же ты собрался? Даже не спросил разрешение у старшего брата, — грубый голос, раздавшийся за спиной, будоражит всë внутри. Сердце сжимается от страха и несправедливости. Ноги подкашиваются, пальцы цепляются за светлую ткань брюк. У Юнги нет смелости повернуться к брату, но знает, что надо. Омега, опустив голову и не разжимая пальцы, поворачивается к старшему и смотрит на его чëрные домашние тапки — Чонгук любит всë тёмное, а Юнги обожает светлое. — Не расскажешь мне? — Чон делает шаг вперëд, на брата, видя, как он мелко дрожит, и хмыкает. Его забавляет Юнги. — Может ты не будешь обижать любимого брата? Любимого и единственного. Никто не достоин касаться его малыша, кроме него. — Чонгук, — омега хмурится, когда огромная и сильная рука старшего поднимается, — ты же и так всë знаешь. Зачем же тогда меня пытаешь? Тебе заняться больше нечем? Чонгук недоволен поведением младшего. Он злит его, пытаясь показать себя всего. — Что ты хочешь от меня? — Юнги смотрит в чëрные глаза напротив — там вселенную увидеть можно, в которой мелкие огоньки желания зажигаются. Альфа поднимает лицо младшего, чтобы он смотрел прямо в глаза. Чонгук терпеть не может людей, не готовых постоять за себя, только если это не Юнги. — Тебя, — альфа осматривает младшего, пытаясь найти на нëм следы чужих действий, — он уверен, что Хосок касался его. — Я хочу только тебя, чтобы никакого Чон Хосока и не было рядом, ты меня понял? Чонгук рычит, отпуская младшего, убедившись, что чужой альфа не трогал брата. — Ты шутишь? Чонгук, скажи, что ты так со мной никогда не поступишь. Скажи, что не запретишь общаться с Хосоком, — Юнги хватает старшего за рукав футболки и смотрит опять в эти глаза, где теперь лишь холод. — Скажи! — Нет, Юнги, именно так я и поступлю. Иначе ты знаешь, что будет, — Чон чувствует своë превосходство. И Юнги ломается. — Ты ужасен, — младший выпускает из рук чужую футболку и, обходя альфу, поднимается по лестнице. Как же ему это надоело. Он хочет спрятаться. Ему неважно где, лишь бы спрятаться. Ведь даже в его комнате Юнги всë равно найдут. Потому что Чонгуку можно всë. — Если я ещë раз увижу его рядом, то ты отправишься в Италию, — Чонгук топором бьëт по вискам, и у Юнги сердце останавливается. Он не верит, что это его брат. — И я не шучу, Юнги, — Чонгук догоняет брата и подталкивает обратно в комнату. — Будь хорошим мальчиком, посиди в своей комнате и не выходи. Ты же послушаешься старшего брата? — альфа помогает подняться наверх. И у Юнги проскальзывает в голове ужасная, но верная мысль. А вдруг уехать в Италию — это единственный вариант сбежать от монстра? Сбежать от Чонгука? — Юнги-я, — старший толкает омегу в комнату, проходит, закрывая за собой дверь, — ты в последнее время меня очень расстраиваешь, — Чонгук грустно покачивает головой и смотрит на брата, который пятится назад, подальше от альфы. — А мне так не хочется отправлять тебя в Италию, понимаешь? Юнги нервно сглатывает. Такой брат его пугает до горячки. Ему хочется под землю зарыться, вот только и там Чонгук найдёт своего любимого брата. Не родного брата. — Отойди от меня, — Юнги держит сталь в голосе, не хочет казаться слабым перед Чоном. — Я хочу в Италию, лишь бы от тебя подальше быть, — омега в лицо шипит, к стене прижимаясь. Юнги сразу же осознаëт всю угрозу, исходящую от Чона, ведь его уже ничто не остановит. — Юнги-я, — альфа хватает младшего, до хруста сжимая руку, и к себе прижимает, шепча в самое ухо, чтобы до мозга его глупого дошло, — не забывай, чья рука тебя кормит и даëт защиту, — Чонгук сжимает хрупкую талию, скрытую за белой футболкой, и смотрит на младшего в его руках. — Не показывай свои коготки при мне. Это ни к чему, всë равно не поможет, ты же знаешь это, мой не родной брат. И сердце младшего непозволительно сжимается от боли, которую приносят эти слова. Они режут, бьют и клеймят хрупкое сердце Юнги, заставляя задыхаться в своих криках и истериках, дожидаясь, когда хозяин сосуда опустит свои руки и больше не поднимет. Но Юнги готов держаться. Ради родителей, которые подарили ему жизнь и умерли за него. Он не готов держаться ради Чонгука, который его воспитал, и его родителей. Они — не его семья. Они — не его люди. И Юнги знает, что они тоже не считают его своим сыном. Потому что он только под ногами мешается, руша все их планы. Но семья Чон, как бы этого не хотела, не может прогнать Юнги, потому что дали обещание его родителям. Чонгук, когда ему сказали, что у него будет брат, готов был его убить и плевать ему было, что он нарушит это глупое обещание. Его дали родители — не он, а значит ничего не будет нарушено. Но семья Чон не бросает слов на ветер, они не предают своих людей. И Чонгуку внушили это в голову, влили как крепкий наркотик, что из крови не исчезает и в мозг пробирается. Альфа не смог от этого спастись и поддался внушению. Он попытался принять Юнги, даже не зная всей правды, которую скрывали от обоих, считая неважной информацией. Но Чонгук узнал и брата дома запер, в своëм особняке, забрав из поместья семьи Чон. Альфа так защищал, от опасности оберегал, не замечая, как причинял боль самому дорогому человеку в жизни. Тогда Юнги впервые понял такое чувство, как «ненависть», о котором говорят многие, громко бросаясь своими словами «ненавижу!». Тогда Юнги начал ненавидеть собственного брата, который дал ему всë. Но омега не принимал, хотя пытался, но ненависть его поглощала, и Чон это замечал. Мин Юнги не принимал никого, возненавидел весь мир, пока Чонгук не пустил его в школу в семнадцать лет. Омега стал возвращаться счастливым, начал улыбаться в присутствии Чонгука. Только вот улыбка была посвящена не ему, а экрану телефона, где Юнги вëл увлекательные переписки со старшеклассником, с которым познакомился случайно в столовой, когда пошëл за своим любимым напитком. Оставалась одна порция любимого чая Юнги, из-за чего они с этим парнем чуть драку не начали, но потом, как оказалось, этот альфа, растрепав волосы и неловко улыбнувшись, отдал его омеге, заставив улыбнуться. В тот день у Юнги появился первый в жизни друг. Хосок был добрым альфой и не пугал его, поэтому Мин всякими способами скрывал их дружбу от Чонгука. Он боялся потерять только обретëнное счастье, зная, что больше его не получит. Ведь Чон не позволит. Хосок сближался с Юнги и постепенно становился для него самым дорогим человеком в жизни. Они не обращали внимание, что совершенно разные — Чон любит чëрный, сигареты, длинные серьги в ушах и ночь, а Юнги терпеть всë это не может, ведь всë это нравится Чонгуку. Юнги нравился Хосок, но всë это было в тайне, пока Чон не пришëл к нему сам и не сказал, что омега ему нравится. Мин испугался своих чувств, испугался чужих чувств и убежал. Всю ночь он просидел на полу, задыхаясь от слëз, видя сообщения, которые отправлял ему Хосок. Альфа просил прощение. И от этого Мину ещë хуже становилось, ведь он заставил любимого человека чувствовать вину за свои поступки. В ту ночь Чон, как назло, вернулся домой поздно и услышал громкие всхлипы, исходящие из комнаты брата. Чонгук не испугался за младшего, понимая, что он всë равно ему ничего не расскажет, оставит в себе, ведь не доверяет. Но альфа пошëл напролом. Тихий стук заставил Мина зажать рот рукой и согнуться ещë больше под дверью. Он знал, кто пришëл, и теперь умереть хочет, ведь Чонгук про Хосока точно узнает. — Юнги, — альфа стучит сильнее, до брата пытаясь достучаться, — открой дверь. Чонгук слишком устал, у него нет сил, чтобы ругаться с Юнги, но тот, видимо, так и хочет их ссоры. — Нет, — омега хрипит, сильнее прижимаясь к двери. Как же ему плохо. — Ты не откроешь мне дверь? — Чонгук зло хмурится, смотря на дверь, и дëргает за ручку. — Юнги-я, не глупи, пожалуйста. — Я не открою тебе дверь, уходи, — Юнги шмыгает в последний раз и вытирает слëзы, проводя рукой по лицу. — Пожалуйста, оставь меня одного. — Хорошо. И Чонгук уходит, ставя желание брата выше своего. Как и всегда. Всë оставшее время Юнги пытался привести себя в порядок, пытался игнорировать все сообщения и звонки Хосока, зная, что это принесëт ещë больше боли его хрупкому сердцу и заставит делать со своим телом опять те ужасные вещи. Юнги больше не хочет причинять себе боль. Но будь проклят этот чëртов Чон Хосок, который пытался поймать его на каждой перемене, зажимая в каком-нибудь пыльном месте и пытаясь выбить из омеги хоть какие-то ответы. Но в ответ лишь получал всхлипы и слëзы на глазах возлюбленного. Ему было очень больно это видеть, и Юнги всë понимал, поэтому сдался, высказал всë, что было на душе. Рассказал про Чонгука, который не даëт ему спокойно, и именно поэтому Юнги пытается избегать Хосока. А Чон, покачав головой и оставив поцелуй на лбу омеги, сказал, что всë понимает и готов терпеть сколько угодно, лишь бы быть с ним рядом. Юнги и забыл про Чонгука. Он крепко дружил с Хосоком, продолжая скрывать всë от брата, который, видимо, даже ни о чëм не догадывался. Но так думал только Юнги. Чонгук каждый день сгорал от ненависти к этому альфе, который пытался забрать его младшего брата. Но Юнги принадлежит Чонгуку, и никто не посмеет его забрать. Как же Юнги был глуп, когда связался с Хосоком, когда поддался своим чувствам и позволил им управлять собой. Всë это привело к тому, что есть у Юнги сейчас: к очень злому Чонгуку и угрозе, что омега отправится в Италию. Но он сам виноват во всëм этом. — Хватит! — Юнги вскрикивает, когда боль становится невыносимой. Запястье ноет, как и талия. — Отпусти меня! — омега опять пытается вырваться, стучит по груди брата, но он намного сильнее. Это всë бесполезно. — Чонгук, пожалуйста, — Юнги откидывает голову назад, пытаясь не показывать слëзы. Как же ему стыдно за то, что он как маленький мальчик плачет. — Что «пожалуйста», Юнги? — альфа наклоняется к открытой шее непозволительно близко и вдыхает, пытается насладиться своим братом. — Ты же знаешь, каким будет мой ответ, — Чон проводит языком по вене и оставляет поцелуй на этом же месте. — Чонгук, хватит, что ты делаешь? — омега весь сжимается, чувствуя альфу, и понимает, что с ним может произойти. — Не надо. — Ты же знаешь, какой ты глупый? — Чонгук, выпустив из рук хрупкую талию, сжимает чужой подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Знаешь. Так какого чëрта крутишь шашни с Хосоком? Думал, я не узнаю? — Чон до посинения сжимает омегу, зверея на его глазах. — Так значит плохо ты думал, Юнги-я, — ужасный оскал появляется на губах, и альфа, ни секунды не думая, хватает Юнги на руки. Перед юнгиевыми глазами самые ужасные картинки из фильмов пробегают, когда его кладут на кровать, а альфа нависает над ним, заводя руки за голову. Юнги кажется, что сегодня конец его жизни, и любви. Сегодня он перестанет питать какие-либо чувства, кроме ненависти к брату. — Юнги-я, скажи, тебе же нравится Хосок? — Чонгук издевается, видя, как краснеют глаза брата. — Нет, — Юнги смотрит в чужие глаза и проглатывает всю боль. — Врëшь, — Чонгук не злится, а давит на него, ведь он альфа. — Вру, — Мин тихо проговаривает что-то и сжимает руки, сводя ноги. — Я не скажу тебе правду. Никогда. — Ты меня обижаешь, — Чонгук, не обращая внимания на действия омеги, опускается к шее. Альфа уже всë продумал, пытался немного отсрочить это, но омега слишком глуп. — Я не хотел бы этого делать, — Чонгук аккуратно переворачивает Юнги на живот, чувствуя, как он дрожит, — но это единственное, что может тебя разбудить из детского сна в суровую реальность. Альфа медленно стягивает с брата куртку, смотря на открытую шею. Это слишком прекрасно. И бог, словно всë ради Чона, сделал их связанными. — Ты поймëшь меня когда-нибудь, но сейчас тебе остаëтся только подчиниться. Чон ведëт себя как животное. Лижет шею, показывая, что собирается сейчас делать, кожу прикусывает, и Юнги дрожит в его сильных руках от страха, который поселился в нëм очень давно. Омега всë понял. Ему не сбежать. Мин прикрывает глаза, когда слëзы скатываются по его щëкам, и прикусывает губу, лишь бы не закричать, потому что Чонгук этого не любит. — Гори в аду, Чонгук, — Юнги еле губами шевелит, видя, как клыки альфа прорезаются всë больше, и он, не глянув на Мина, опускается к шее. Чонгук кусает больно, но так и должно быть, ведь он ставит метку принадлежности. Теперь Юнги будет изолирован от мира. Теперь Юнги будет принадлежать только ему. Рана кровоточит, как и сердце омеги. Чонгук зализывает еë, пытаясь снизить боль. Альфа чувствует своего омегу и нарадоваться не может. — Это только временно, — Чонгук поднимается, беря омегу на руки и пытаясь не причинять боль. — Чтобы ты знал, какова твоя судьба. Потом, когда придëт твоя течка, тебе придëтся опять немного потерпеть. Я поставлю полноценную метку, — Чонгук, поглаживая омегу по макушке, рассказывает о своих планах. — Я тебя ненавижу, — юнгиевы глаза сами закрываются, у него больше нет сил держаться. — Я знаю, милый, — и Чон не может сказать тоже самое в ответ, потому что это не так. — Я люблю тебя. Чонгук всë знает и понимает. Но как бы он не хотел, омегу он никогда не отпустит, потому что его любовь безгранична, и еë хватит на двоих. Поэтому Чон не будет Юнги ни к чему принуждать, просто поставит перед фактом — теперь он его омега. — Но будет нехорошо, если ты будешь чувствовать себя плохо, — Чонгук проявляет заботу, сажая Мина на стиральную машину и снимая его футболку. — Ты прекрасен, Юнги-я, — холодные пальцы касаются талии, на которой есть небольшие синяки, и Мин вздрагивает. — Пусти меня. — Тише, сладкий, я только обработаю рану, — Чонгук, открывает шкафчик над головой омеги и достаëт лекарство, словно это было здесь специально. — Я не буду тебя трогать, обещаю, — Чон, не замечая сопротивлений, притягивает младшего к себе и нежно начинает обрабатывать метку. Юнги шипит, цепляясь за футболку альфы с таким шикарным ароматом. — Когда твоя течка? Чонгук лишь интересуется, он делать ничего не собирается с ним. Но омега опускает голову, продолжая молчать. — Юнги-я, просто скажи, — Гук аккуратно поглаживает голую спину. Слишком нравится ему. — На следующей неделе, — Мин что-то буркает и утыкается в чужую грудь. — Я хочу уехать в Италию, правда. — Теперь только со мной, — Юнги фыркает на такой ответ и вздрагивает, когда его опять берут на руки. — Не надо так реагировать, меня это обижает. — А меня ты обижаешь. И что дальше? — Я буду любить тебя, — поцелуй в макушку, — оберегать, — в лоб, — ценить и хранить, — и в пылающую щëку омеги. Юнги слишком смущëн всей этой ситуацией. Он не готов простить Чонгука за его поступки, но метка на его шее жизни теперь не даст. И Мин не сможет исчезнуть. Потому что он — его омега. Омега самого дьявола, который своë никогда не отпустит.