тихо-тихо-тихо

      — Стой, кому говорю! А Лера уже ничего не слышит. У неё в ушах гудит. Гудит рой мыслей, хруст костей, крики и трель автоматов. Господи, она действительно это видела. И она не только была этому свидетелем — она буквально стала соучастником, ничего не делая. Она влетает вверх по лестнице на нужный этаж, дёргает ручку двери, попутно срывая со своего лица сначала птичью маску, потом опуская на шею устройство вентиляции и жизнеобеспечения, после сдергивая с головы тугой капюшон из плотной ткани. Дверь вновь оказывается не запертой — сейчас оно к лучшему. Пока за спиной не появляется Олег. Он кричал, срывал голос, которого и так не было уже пару лет, пытался догнать и остановить Леру на месте, но не успел. Ни разу, что на него не похоже. А Лера же врывается в съёмную квартиру, где сразу же видит Разумовского. Он наверняка был бы в бешенстве из-за того, что она устроила, но сейчас, встретив её испуганные бегающие глаза, он сам чуть не начинает трястись. Но точно не от злости.       — Это не ты, слышишь меня? Лера с силой и злостью бросает все, что держала в руках, на пол, начинает дёргать плащ, чтоб сбросить его, цепляет пальцами замки на костюме, чтобы он наконец-то разошёлся на ней, этот проклятый скафандр, но… Руки дрожат, её саму всю колотит, она не успевает дышать.       — Лера, Лерочка, успокойся! Сергей тянет к ней руки, пытаясь удержать, успокоить, но находит лишь напряжённые мышцы, дрожь, панику. Макарова не выдерживает. Костюм с нее не слезает, прочно впился крючками в кожу, тело колотит, а глаза начинают болеть от нахлынувших слез. Когда она плакала последний раз? Когда? А потом и тело не выдерживает. Лера закрывает глаза, откидывает голову назад и начинает истошно кричать. Она оседает в костюме Чумного доктора на пол, по щекам неконтролируемым потоком льются слезы. Рядом с ней стоят двое мужчин, которые совсем не знают, что делать в таких ситуациях — успокаивать никого никогда не приходилось. Они переглядываются, а потом Сергей делает попытку поднять Леру с пола. Она совсем не помогает. Ей настолько плохо, настолько она внутренне сдалась, не выдержала, что сейчас не в состоянии не то что успокоиться, а даже подняться на ноги и пересесть на диван. Без помощи Волкова вряд ли что-то бы получилось.       — Лера, солнце моё, золотце… Сергей садится рядом с девушкой на диван, тут же обнимает её. Словами здесь не помочь, слушать Лера не будет, сейчас ей точно нечего сказать. Она тут же утыкается Сергею в плечо, сильнее жмурясь, обнимает его за шею. Она все ещё плачет. Ей нужна защита, сейчас ей нужна защита. Разумовский аккуратно поднимает её ноги к себе на колени и начинает укачивать, как маленького ребёнка, в своих объятиях. Лера для него — ребёнок. Его ребёнок, о котором он должен заботиться, беспокоиться, которого нужно любить, оберегать, воспитывать и защищать от всех негодяев.       — Всё хорошо, Лер, слышишь? Мы тут, рядом… Олег. — Он коротким взглядом на дверь передаёт другу буквально все, что было в голове — нужно что-то делать и как-то делать. А что и как — Олег сам придумает, вот он и исчезает за входной дверью.       — Ну, тише, котёнок… Отчасти Лере становится лучше. Она уже не кричит, только стонет от тяжёлых выдохов, но слезы так и льются. Дрожь постепенно отходит, но не отпускает. В объятиях Сергея тепло и странно — он совсем не тактильный человек (либо не позволяет такое только Лере), но сейчас она буквально сидит на нем, обнимает его, прижимается, как может, пытается найти в нем, в его теле, спасение. Будто он её спасёт от самой себя, от муки внутренних переживаний.       — Лера, пожалуйста…       — Они все погибли, — начинает Лера. Голос сипит, она его попросту сорвала только что. — Все. В них стреляли. Они умерли… Их убили… Убили…       — Ох, Лера. Она сильнее жмурится, сильнее склоняет голову, буквально складываясь пополам. Гибкость позволяет, но… Она чувствует, как Сергей сильнее обнимает её (хотя сильнее, наверное, только сломать кости), наклоняется к ней, утыкается сначала подбородком, а потом и губами в её макушку. Он тянет на себя плащ за спиной Леры, закидывает один край себе на плечо. Теперь они вместе под одним плащом — плащом Чумного доктора. Они и так всегда были вместе, под одной маской — два человека. Разумовский тоже был в этой ситуации, тоже стоял за смертью людей, осуществляя некогда свои замыслы. Себя он не жалел, у него не было выбора — он тогда был другим, тому было много причин и много объяснений, а Лера… Лера Макарова совсем другая. У неё есть семья, она много учится, ведь чтобы стать врачом нужно много ума и времени. Тяжёлая работа, страшная работа. А как же страшно увидеть смерть людей, которые ни в чем не виноваты, но какие-то ублюдки в масках воронов убили их… Всех.       — Я тоже доктор, чувствуешь? — спрашивает Сергей, чуть сжимая Лерино плечо. — Тоже в твоей маске, в твоём костюме. Я с тобой, солнце моё. Я держу тебя. Я тебя не брошу. Лера прижимается щекой к груди Сергея и слепо смотрит перед собой. Он гладит её по плечу, по светлым волосам. Он прекрасно знает, что плакать долго никто не может, это очень тяжёлое дело, тяжелее смеха. Поэтому скоро Лера действительно перестаёт плакать — сохраняется только дрожь в теле от шока и стресса. А успокаивать Сергей явно не умеет, ведь не умеет он ладить с людьми.       — Останешься сегодня тут, хорошо? — Разумовский наклоняется к Лере. — Ладно? И я останусь, и Олег. Как-нибудь уместимся. Она всё ещё смотрит перед собой и молчит. Что ей ответить? Она хотела бы домой, чтобы родители знали, что она в порядке, с ней всё хорошо. Но её вид явно заставит семью задавать лишние вопросы, а поделиться с ними она не может. Её секрет знают лишь два человека — Сергей и Олег. Никто больше не должен знать. А ещё она так долго врет всем, что у неё ночные смены… Вдруг сегодня дополнительная смена? Лера чувствует ещё одну руку на своём плече — Олег. Он вернулся, явно проверив ситуацию на улице и убедившись, что никакого хвоста нет. Он здесь, рядом, вместе с ними. А ещё он тоже все это видел. Только вот Олега убийства и смерть не пугают, но масштаб трагедии в глазах Леры он прекрасно понял.       — Выдыхай, Валер. Это единственное, что нужно. Просто дышать и ни о чем не думать. Сергей берет Олега за руку, тем самым сильнее прижимая друг друга к Лере. И вот теперь они сидят этой кучкой беспомощных птенцов, которые вместе дрожат, ждут своих родителей в гнезде. Маленькие, беспомощные, почти что брошенные. Или птенец здесь только Лера? Та Лера, которая сейчас чувствует себя беспомощной и бесполезной? В нервном беспокойстве она не понимает, сколько времени прошло. Вообще и с того момента, как она оказалась дома. В неконтролируемой истерике она потеряла счет времени. Но нечего скрывать, быть в объятиях двоих мужчин, которые ее многому научили, все-таки приятно. Со своими секретами, тайнами и обидами, но они правда стали ей близкими людьми, пусть и свела их такая ужасная штука, как шантаж.       — Лер, давай, раздевайся и ложись спать. Надо отдохнуть. Олег отстраняется первым. М-да, объятия он не любит, заметно. Его вообще трогать нельзя, а то там болит, тут болит… Хорошо хоть возмущается только на Сергея по этому поводу. Эта мысль заставляет Леру немного, совсем чуть-чуть улыбнуться. Они такие странные, но такие забавные. Тем временем Сергей тоже встает и тянет Леру за собой, немного отходит в сторону. Он придерживает ее за плечи и спрашивает:       — Сама разденешься? Или тебе помочь?       — Он не хочет, — выдыхает Лера, когда дрожащими пальцами снова дергает замок у себя под горлом. Костюм так и не хочет расставаться с ней.       — Щас как захочет! — радостно объявляет Сергей, берется за язычок и тянет замок вниз. А он, зараза, поддается. Лера даже как-то облегченно выдыхает, когда это ее обличие отпускает ее. Как-то даже дышится легче.       — Дальше давай сама. Лера снимает с плеч костюм, потом и с ног, оставаясь в своем спортивном костюме, в котором что Сергей, что Олег видели ее несколько месяцев подряд на тренировках. Смущенной она себя точно не чувствует, хотя тот факт, что у нее нет никакой домашней одежды здесь, ее немного огорчает. Зато она постепенно забывает о том, что случилось пару часов назад. Нужно просто отдохнуть, переспать с этими мыслями. Макаровой хочется, чтобы ее, как маленького ребенка, взяли на руки и укачали, чтобы она быстрее заснула. Но вместо всего этого романтизма она попросту залезает в кровать, которую расстелил Олег, кутается в одеяло и отворачивается носом к стенке. Разумовский садится рядом, снова кладет руку ей на плечо, а Олег идет к окошку, когда выключает свет. Мир погружается во тьму. Где-то вдалеке кричит полицейская сирена, иногда под окнами проезжает автомобиль. Лера старается не обращать внимания ни на какие лишние звуки. Все силы и внимание ушли на панику и истерику. Как же утром ей будет стыдно… Она чувствует себя такой опустошенной, что эта пустота, как черная дыра, быстро поглощает остаток энергии, тем самым утягивает девушку в сон. В этом состоянии она уже не чувствует, как Сергей ложится на противоположный край, совсем чуть-чуть касаясь своей головой макушки Леры, как Олег садится на пол, откидывая голову на диван. На его плече оказывается чужая ладонь, которую Волков тут же несильно сжимает и слегка трясет.

***

По комнате разносится самый разный запах, что Лера не может понять, что Волков вообще купил. Что он купил, что оно так пахнет? Представить страшно, но вкусно. Потом уже они все узнают, что в пакете будет и шаверма, и печенье, и мороженое, и пельмени. В общем, Олег не знал, что сможет поднять Лере настроение, вот и купил все, на что глаз упал. Ну, и Сергею что поесть, чтоб не сдох совсем от голода. Но на этом завтрак явно не оканчивался. Да Олег в этой компании — главный кулинар.       — Серый… Лера так и замирает на диване, не решив подать признаки своего пробуждения. Эта квартира стала ей вторым домом, где она проводит больше времени, чем дома, с родителями. Она столько раз озвучивала это в своей голове. В каком-то смысле можно считать, что Сергей с Олегом стали ей вторыми родителями, как бы странно это ни звучало. И не удивительно, но все равно странно, ведь у них даже разница в возрасте небольшая! Подумаешь, девять лет. Кто-то с такой разницей в возрасте женится и детей заводит, а тут всего лишь дружная компания… слишком дружная компания.       — Не надо. Не смей даже начинать. Они говорят тихо — Сергей говорит тихо, а для Олега это уже обычная громкость голоса по понятным причинам. И все же они боялись будить Леру, вспоминая все вчерашние события.       — Ну сорвалась. Нервы сдали.       — Как же знакомо мне это «нервы сдали», — вздыхает Сергей и закрывает голову руками. Олег усмехается, на что Сергей тут же поднимает голову и кидает на друга злобный взгляд.       — Не говори, что ты привязался к девчонке.       — А ты? Олег привязался, и скрывать он это не собирается. Он бросает на «спящую» Леру короткий взгляд с какой-то особенной, наверно, отеческой теплотой, а потом отворачивается к плите. Омлет ждет.       — Я все это начал, — говорит Разумовский, — мне и отвечать за нее. Не хватало, чтоб еще и она с ума сошла. Лера ведь долгое время, как и все остальные, считала великого и ужасного Сергея Разумовского психопатом с зацикленностью на одной идее. Да и тот факт, что он действительно лишился рассудка, был вполне себе оправдан, об этом много говорили, писали, показывали. Такую личность оставить без таких разоблачений российская пресса не могла себе позволить. Но за время общения с ним, с Олегом, Макарова четко поняла — это уже не тот псих, о котором так много говорили пять лет назад. Не то, чтобы он сильно поменялся, потому что раньше Лера его попросту не знала, но сейчас она общалась с самым обычным человеком, со своими психами, загонами, проблемами.

Да и что сейчас есть «нормальность»?

      — Боишься сделать ее своим дубликатом? — спрашивает Олег. — Она не как ты, уж поверь.       — За все это время, — Сергей отворачивается от стойки и смотрит на Леру, — как мы ее искали, изучали, а потом и тренировали, мне ни разу не хотелось делать ее собой. А потом я говорю ей — «Я тоже Чумной доктор, я тоже в этом костюме». Меня отбрасывает назад, я вспоминаю время, когда я колебался между предательством самого себя и сожительством с тем, что было в моей голове.       — Хренов романтик, — бубнит себе под нос Олег.       — Я ее нашел и обработал, я дал ей новую личину, я сделал из нее Чумного доктора…       — Конечно, только ты. Сергей поворачивается обратно и смотрит на Олега с горькой ухмылкой.       — Мы.       — Это мне уже больше нравится. Но знаешь… ты прав. Валеру ты обработал под себя и свой образ. Того, что когда-то был.       — Олег…       — Ты воспитал ее под себя, давай уже по-честному. И ты привязался к ней. Ты как давно вообще начал руки распускать? До тебя ж не дотронуться, а вчера…       — Ну и к чему ты?       — С тех пор, как Марго…       — Ох, Марго, — вздыхает Сергей и снова закрывает голову руками, — моя Марго… Кто такая Марго? Кто-то явно очень важный, раз Разумовский так реагирует на это имя. Однако Лера продолжает слушать, стараясь дышать размеренно ровно, чтобы не выдать свое пробуждение. Все еще. В самом центре груди, там, где сердце, почему-то стрекочет. Она никогда не была настолько нужной кому-то постороннему. Поэтому сердце и отзывается — оно тоже успело привязаться к этим людям.       — Ты снова хочешь о ком-то заботиться, Серый. Как о Марго. Кого-то любить, в ком-то души не чаять.       — Нет, пожалуйста…       — Ты знаешь, что для тебя это ужасный вариант. Ладно еще Марго, но люди… Я же видел вчера, как ты старался, пытался успокоить. Люди — не твой конек, но Лера… Похоже, она твоя надежда и вера во все хорошее, что еще осталось. Если вообще осталось. Сергей не отвечает. Все так. Все именно что так, только признаваться он сам себе не хочет. Люди… нет, ни за что. Люди ужасны, люди продажны, люди злые и алчные. Никакая «чистка» не спасет этот мир. Когда-то Булгаков словами Воланда писал, что за столько времени люди не поменялись, разве что квартирный вопрос их испортил. А сейчас этими «квартирами» в современном мире можно считать все, что угодно. Он встает с места. Поправляет цветастую рубашку и синий пиджак. Первая мысль — посмотреть на Олега. Убедиться, что следующую мысль хотя бы одобрит «начальник службы безопасности и пищевого здоровья» этой компании, но он этого не делает. Лишь берет со столешницы стакан с водой, делает два шага и присаживается на корточки рядом с диваном, со спящей Лерой. Она успевает прикрыть глаза для большей убедительности. В детстве она часто притворялась спящей, когда не хотела что-то делать по дому, а когда мама вставала над ней — начинала смеяться. Сейчас же Макарова настолько устала, что любые эмоции даются с трудом. Да и тот разговор, что она застала, звучал совсем не поводом для смеха. Сергей ставит стакан на журнальный столик, который они вчера передвинули, скрещивает руки на крае дивана и кладет на них голову. Как мечтатель у окошка в ясную звездную ночь. Но смотрит он не на звезды — на Леру. Хотя, как всем известно, Солнце — звезда, а Сергей вчера называл Леру солнцем. И золотцем, и котенком. Он протягивает дрожащую руку и аккуратно гладит девушку по волосам. Через пару минут тихого ожидания и негромкого потрескивания сковороды Лера наконец-то медленно открывает глаза. И видит перед собой другие — голубые. Как в одной песне поется — твой взгляд глубже, чем Байкал. Сергей убирает руку.       — Наше солнце встало? — спрашивает он с улыбкой. Она немного приподнимает голову и смотрит на окошко. Там светлеет, но Лера же понимает, про что вообще говорит Сергей. Но можно ли подать вид?.. Она снова смотрит на него, потом на Волкова, потом снова на Разумовского, затем опускает голову обратно на подушку, тихо начинает:       — Простите меня… Простите за вчерашнее.       — Лер…       — Я испугалась. Я… Я не знаю, что на меня нашло, это совсем на меня не похоже… Я бы не…       — Лера, солнце, все хорошо. Все нормально. Я все понимаю. На тебя столько свалилось в одно время. Все в порядке, правда.       — Простите… Мне так стыдно за себя, свое поведение… Сцена заканчивается тем, что через пару мгновений Олег объявляет, что омлет готов и можно завтракать. Лера уже слышала этот приятный аромат, поэтому взбодриться на завтрак она смогла быстро. Есть, правда, не хочется, она чувствует напряжение в воздухе, но в целом… Все было жутко тяжелым до того момента, как Разумовский не начал передразнивать включенные на телевизоре новости. Олег облегченно выдыхает, Сергей не унимается, а Лера в это мгновение отмечает себе в голове — это ее компания.