Наркоз на фетиш-выставке

- Попробуй открыть глаза, - произнесла медсестра, - уже должно получиться. И правда, буквально на мгновение, но мне это удалось. По глазам резанул яркий свет, мелькнула тень медсестры и все, на большее сил не хватило. - Отлично, - с заметной ноткой облегчения в голосе, отреагировала она. - А кивнуть можешь? С этим я справился заметно проще. - Ничего страшно, не переживайте. Лёгкая заторможенность реакции это нормально. Кому это она... - Дышать комфортно? Прислушившись к своим ощущениям и кивнул. - Тогда расслабляйся и отдыхай, - произнесла медсестра и отошла. Смотреть на толпу, глазеющую на меня в упор, не хотелось абсолютно. Тем более врач и Хозяйка этого не требовали. Выполнение команд медсестры и присутствие Хозяйки вытянули из меня все силы. Поэтому следуя совету я решил отдохнуть. Интересно, почему пока я был в сознании Хозяйка стоя рядом, а я уверен что это была она, и не сказала ни слова. Хотя какая разница, главное она рядом. Так, с мыслями о Хозяйке, я похоже и задремал, так как очнувшись, не услышал ни одного голоса на стенде. Вслушавшись в тишину, нарушаемую лишь работавшими наркозными аппаратами и зумерами пульса, я решился открыть глаза. Попытка далась на удивление легко и с удивлением, я уставился на самого себя, вернее свое отражение. Метрах в полутора от меня, перегородив всю ширину стенда, за исключением небольшого прохода между перегородкой и стеной, стояла разборная стенка, отгородившая часть стенда со столами и наркозно-дыхательной аппаратурой от всего остального стенда. Сами столы оказались подняты практически в вертикальное положение и развернуты к перегородке. Девочки я не видел, но догадывался, что ее стол стоит рядом, в одну линию с моим, за лёгким черным зановесом, отделявшим нас друг от друга. Однако вместо глухих пластиковых панелей в каркас разборной перегородки были вмонтированы такие же по размеру зеркальные панели, в которых я и девочка могли наблюдать свое отражение. Поэтому ни с боку ни в отражении я не видел девочку, но своим видом мог наслаждаться вдосталь. - Он проснулся! Из-за загородки до меня донесся довольно красивый женский голос. Значит меня видят с обратной стороны зеркала? Ну и ладно, я привык, что мной любуются на выездах. Мне это даже нравится, главное, что бы слишком близко не подходили, руками не трогали и в упор не смотрели в глаза. А посмотреть, да всегда пожалуйста. Ведь не даром на трёх последних выставках мы с Хозяйкой стабильно поднимаемся на пъедестал. - Красив, чертяка, - сказал один из судей на последней выставке, - но будь он кобылкой, то и первые места для вас были вполне было достижимы. Это оказалось последней каплей и Хозяйка наконец сдалась моим уговорам. Ладно, что-то я размечтался, но тут уж я не виноват если если мой собственный вид в зеркале так меня взбудоражил. В моей любимой сбруе и амуниции, даже с плюмажем на голове. Не хватало лишь копыт на руках, бубенцов, гривы и трензеля с цепью. Несколько черных ремней, охватив руки, ноги и туловище, фиксировали меня на практически вертикально расположенной поверхности стола. Причем так, что мои почти шестьдесят пять килограмм, оказались зафиксированы намертво. Вместо трензеля мой рот был накрыт пластиковым фиксатором из отверстия которого торчала прозрачная трубка. К разъёму трубки присоединялся тройник с двумя толстыми черными блестящими гофрированными шлангами с надетыми на них желты и красным колечками. Прозрачная трубка торчала сантиметров на пятнадцать, чуть правее моего лица. Я мог в деталях рассмотреть сам тройник. Шланги практически вертикально уходящиеи наверх и скрывающиеся за краем стола. Левее, за столом, разместился наркозный аппарат. Мой аппарат, в этом я был уверен. Нет, я не видел, как к нему присоединялись шланги, подключенные к моим легким, и какой состав газа меня питает. Но я видел, как синхронно с выдохом чуть раздувается висящий на нем полупрозрачный молочно-белый мешок и, с включением компрессора, мгновенно пустеет, а мои легкие вновь наполняются, поднимая грудь. Как завороженный я наблюдал за синхронной работой машины, наполняющей то мешок, то мои легкие, лишь немного переживая, что могу неуловить момент когда меня снова усыпят, когда аппарат к смеси воздуха и кислорода добавит наркотик. Врач сказала, что я этого не замечу и у меня небыло причин ей не верить. Наблюдая за своим отражением, я почувствовал, как все мое существо наполняется безграничным восторгом и возбуждением от мысли, что в ближайшее время меня ждет долгожданное преображение. Мне уже двадцать девять лет, из которых девятнадцать я мечтал об этом дне. Рядом со мной моя женщина, моя Хозяйка, мое все. У меня есть друзья, любимое дело, обожаемая игра, а впереди несколько заветных операций. Я стою, вернее вишу, на пороге, за которым останется все. Жуткий страх, когда мы с матерью прятались на чужой летней кухне от разбушевавшегося пьяницы-отца, однажды погибшего под колесами такого же пьяного водителя. Последующее нищенское существование с матерью в Украине, о котором в силу своего возраста мало что помню. Вернее, помню многое, но очень хотел бы забыть. Потом насилие, ломка сознания и затворническая жизнь в России, где первый Хозяин десять долгих лет держал меня в четырех стенах. Далее полиция и суд. Хозяин получил двадцать лет и как потом сказала следователь, он вряд ли оттуда выйдет. Мать к этому времени умерла где-то на Украине и я остался один. В общем через несколько месяцев судебной волокиты и месяца психологической реабилитации девятнадцатилетний я оказался свободен как ветер. В прямом смысле этого слова. Без образования, даже школьного, без единого более или менее близкого человека в целом свете, один в огромном городе и огромном мире. Хоть паспорт вручили и немного денег на первое время. Тогда я лишний раз убедился, что в этом мире всем на всех наплевать. Дело закрыли, Хозяина посадили. Какой бы плохой он не был, но он содержал меня, худо-бедно учил. У меня были дом и почти семья. Плохая или хорошая, но семья. Первое время я даже плакал, вспоминая о нем и в серьез задумывался повеситься где-нибудь в парке. Психологическая реабилитация, смех один. Мое детство - это сплошные жестокие побои, запредельная нищета и голод. Как можно убедить парня, из которого сделали девочку-рабыню для сексуальных утех в обмен на относительный уют, сытую жизнь и заботу, что над ним совершено преступление. А то, что в результате меня просто вышвырнули на улицу без средств к существованию, это не преступление, это в соответствии с законом. Однако на небесах, наверное, все же кто-то есть. Твердо решив, что меня в этом мире больше ни чего не держит и купив на свои последние деньги все необходимое, я выбрал уютный уголок и красивое дерево в Кунцевском парке. Вытащив из пакета все необходимое, я вдруг заметил мелькнувшую между деревьями красивую, одетую лошадкой, девочку, с богатыми хвостом и плюмажем на голове. Решив, что веревка может и подождать, я двинулся следом за этой лошадкой и нос к носу столкнулся с ней, моей будущей Хозяйкой.