Глава 10
3 ноября 2021 г., 23:55
«— A где же люди? – вновь заговорил наконец Маленький принц. – В пустыне все-таки одиноко… — Среди людей тоже одиноко, — заметила змея.»
Антуан де Сент-Экзюпери, "Маленький принц"
Драко крепко держал её за запястье, упрямо таща за собой. Через главный холл они вышли на улицу, благо утренний ветер к вечеру утих, но снаружи всё ещё было холодно, а Гермиона не успела захватить свою мантию. — Куда ты меня ведёшь? — спросила девушка, пытаясь вытащить свою руку из цепкой хватки слизеринца, но он не отпускал. Они шли вдоль замка, и гриффиндорка поняла куда, как только увидела перед собой Астрономическую башню. Её сердце заколотилось сильнее от страха, ведь Драко считал её виноватой в его бедах, она вынудила его делать с ней проект по ненавистному ему предмету, а утром ещё и влепила затрещину. Девушка не знала, что он собирался с ней делать. Поднявшись по лестнице на самый верх, запыхавшись от быстрой ходьбы, Малфой отпустил её руку и подошёл к краю смотровой площадки. — Посиди со мной, — тихо произнёс он и посмотрел на Гермиону. От неожиданности она опешила, не решаясь подойти ближе. Она боялась его, не говоря уже и о том, как сильно пугала её высота. — Ну же, Грейнджер, тебе так сложно? — Я боюсь высоты, — ответила девушка и сделала несколько шагов вперёд, но всё ещё оставалась достаточно далеко от края. Малфой хмыкнул и протянул ей руку. Она уставилась на неё, колеблясь, но слизеринец вопросительно посмотрел на девушку, подталкивая к решению. Сердце её стучало, как бешеное. Гермиона слышала его так громко, будто несчастный орган вытянули из груди. Её руки тряслись, и Драко точно это почувствовал, когда она вложила свою ладонь в его, вцепившись ногтями так, что на его коже точно остались следы в виде нескольких полумесяцев. — Полегче, ты так меня поранишь своими острыми когтями. Я не дам тебе упасть. Гермиона не верила ни единому его слову, но почему-то не отбрасывала тёплую худощавую ладонь парня в сторону и не уходила восвояси. Вместо этого она сняла с себя туфли, медленно опустилась вместе с Драко на край площадки и свесила ноги, удивившись его ловкости даже в не совсем трезвом состоянии. Посмотрев вниз, девушка сразу же об этом пожалела. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Одно дело — просто подниматься сюда и сидеть на скамье, а находиться на самом краю — совершенно другое. Ей понадобилось несколько долгих минут, чтобы успокоить сердцебиение и, опомнившись, отпустить руку Малфоя. Слизеринец не смотрел на неё, он глядел куда-то вдаль, рассматривая заснеженные пики гор, распростёртые на многие мили леса и чёрное озеро, в глади которого отражалась луна. — Расскажи что-нибудь, — Драко говорил хрипло, словно до этого очень долго и громко кричал. Он и сам не до конца понимал, зачем притащил Грейнджер с собой на Астрономическую башню. Ему надоели тишина и одиночество. Если раньше он прятался в этих ощущениях, как в саване, то теперь они казались ему гнетущими, давящими своей пустотой. В детстве Малфой никогда не был один — дома его окружали эльфы, мама постоянно устраивала светские приёмы, от чего Мэнор всегда был полон людей; в школе у него всегда была свита, следующая за ним по пятам, а потом и друзья. Появление Тёмного Лорда на пороге поместья выбило привычный уклад жизни Драко из колеи, заставляя, подгибая колени, падать. И одиночество стало его спасением. Выпитое огневиски слегка туманило рассудок, слизеринец видел всё вокруг более приглушённо, чем оно было на самом деле, будто окружающий пейзаж затянуло дымкой, и ему никак не удавалось что-либо разглядеть. Он чувствовал тепло, исходящее изнутри, казалось, заледеневшее сердце стало потихоньку оттаивать, отпускать все проблемы, жить. Но Малфой знал, что это лишь эффект от алкоголя, и стоит ему немного посидеть в холоде, подышать свежим вечерним воздухом, как всё вернётся на круги своя. — Почему ты привёл меня сюда? — услышал Драко голос Гермионы и повернулся на него, вглядываясь в девушку. Её щёки и нос раскраснелись, а губы слегка подрагивали от холода. Выдернув Грейнджер из Выручай-комнаты, он не подумал о том, что это не оставляющее пространства для воображения платье совсем не подходит для ночных осенних прогулок. Драко уже скоро сбился бы со счёта, какой раз уже он согревал её с помощью заклинания. Он мог бы оставить её замерзать, пока она или не вспомнила, что волшебница, сама, или не окоченела настолько, что заболела бы. — Я хотел твоей смерти, — совершенно спокойно произнёс Драко, снова отвернувшись и смотря на ночное звёздное небо. Гермиона не ответила, ожидая, что он продолжит. — Я искренне желал тебе смерти, потому что без тебя Поттер и Уизли ни за что бы не справились, Пожиратели быстро нашли их, отвели к Волдеморту, и всему пришёл бы конец. Я буквально видел это почти каждую ночь, стоило закрыть глаза. Малфой замолчал, обдумывая свои слова, огневиски развязал ему язык. Он ожидал, что гриффиндорка отодвинется подальше или уйдёт, но она сидела, где и раньше, стискивая пальцами краешек выступа. Небольшой ветер трепал её волосы, закрывая лицо, отчего ему не удавалось различить эмоции. — А сейчас? — неожиданно спросила Гермиона. — Хочешь ли ты, чтобы я умерла, сейчас? Для неё не было откровением то, что сказал Малфой, девушка и так это знала. Слизеринец ненавидел её ещё с первого курса. Немудрено, что он не желал ей ничего хорошего. Драко хмыкнул и потянулся к бутылке, которую ранее оставил в метре от себя. Он сделал большой глоток спиртного и протянул его Грейнджер, но та отрицательно помотала головой. Она не любила алкоголь, потому что он заставлял её терять контроль над происходящим. А делать этого наедине с Малфоем она точно не собиралась, тем более сидя на краю башни. — Если бы хотел, ты уже давно лежала бы распластанная где-то там, внизу. И как же было бы легко обставить это самоубийством, — Гермиона бросила взгляд на слизеринца, поняв, что он совсем не шутил. — Бедная героиня войны, потерявшая родителей, страдающая бессонницей, увязшая в чувстве вины и отчаяния. — Ты бы этого не сделал, не смог бы. Ты не убийца, Драко. Гриффиндорка была уверена в своих словах. Она вдруг расслабилась, осознав эту простую истину — каким бы не пытался казаться плохим Малфой, он не настолько ужасен. — Не делай вид, будто знаешь меня, Грейнджер. — Я и не говорю этого. Но ты не можешь утверждать, что я не права. У тебя было задание — убить Дамблдора, и ты его провалил. Ты мог подать Гарри Волдеморту на блюдечке с голубой каёмочкой, но даже не подумал об этом. А там, в Мэноре, ты смотрел мне в глаза, точно зная кто я, но не выдал. — Ты выдаешь желаемое за действительное, — Драко давно не вспоминал её криков, а теперь словно слышал их наяву. Он потерял бдительность, ослабил контроль, и события того дня вырвались на свободу, подкидывая ужасные картинки. — Я не выдал вас лишь потому, что не хотел видеть Тёмного Лорда в своём доме. — Ты знал, что кто-нибудь из твоей семьи узнает меня или Рона, от тебя мало что зависело. Ты просто струсил взять на себя ответственность. Правда из уст гриффиндорки больно резала по живому, вскрывая старые раны, заставляя их кровоточить. Он стиснул ладони в кулаки, сдерживая злость, что рвалась наружу. — Прекрати злиться, я тоже начинаю это ощущать, — процедила Гермиона, почувствовав поднимающуюся волну гнева внутри. — Наверное, это была не самая лучшая тема для обсуждения. Драко снова отхлебнул из бутылки, и на этот раз девушка вырвала её из рук слизеринца, сама сделав глоток. Жидкость обожгла горло, она скривилась от неприятного горького вкуса, прижав руку к губам. Ей казалось, что они тоже пекут, лишь немного соприкоснувшись с каплями огневиски. Малфой удивлённо посмотрел на Грейнджер, он никак не ожидал от неё такой дерзости — сначала отказаться, а затем самой выхватить у него алкоголь. — Не смотри на меня так. — Как так? — поинтересовался Драко, отбрасывая мешающую чёлку с глаз назад, другой рукой сразу забирая бутылку из протянутой руки. Он был немного пьян, когда сидел в душной Выручай-комнате, где было невыносимо шумно и жарко, но придя сюда, парень достаточно протрезвел, и эти несколько глотков не особо возвращали то лёгкое состояние эйфории. Ему стало интересно, как быстро огневиски сделает своё дело с гриффиндоркой. — Почему ты напился? — спросила Гермиона, снова отняла у Малфоя почти пустую бутылку и отпила немного. С каждым новым глотком жидкость уже не казалась ей такой противной и обжигающей. Вместо ответа Драко достал из кармана мантии сложенный вчетверо лист и протянул девушке. Она поставила бутылку между ними и открыла письмо. Гермиона, читая уведомление из Министерства, почувствовала укол вины. — Только сегодня утром я отправил сову своему защитнику с вопросом о том, почему Люциусу отсрочили приговор. А по возвращению из Хогсмида получил это. Тринадцатое октября, ну и дату они выбрали, конечно. — Прости, но мне его не жаль, — Гермиона вернула лист Драко, тот посмотрел на него несколько секунд и поджёг с помощью беспалочковой магии. Он подождал, пока последние тлеющие кусочки унёс ветер, и сказал: — Мне тоже. И поцелуй Дементора даже не самое худшее, чего он заслуживает. Папочка ищет встречи со мной? Что ж, пусть катится в Ад. Раньше, стоило произнести фамилию Малфой, передо мной открывались все двери — лучшие курорты, качественные ткани для костюмов, самые дорогие номера в отелях, многие знатные семьи из других стран хотели подсунуть мне их дочерей, желая добиться выгодного союза. А теперь от меня шарахаются, словно я вот-вот достану палочку и выпущу сноп зелёных искр. Или ещё хуже — смотрят, как на пустое место. И это всё его вина. — Не фамилия определяет то, кто ты. В магическом мире мои родители — никто, но все вокруг, что и делают, то произносят «Грейнджер то, Грейнджер это». Они восхваляют мой вклад в победу над Волдемортом, но не хотят даже пальцем пошевелить, чтобы помочь тем, кто дал мне жизнь. Люциус — козёл, но он всё ещё твой отец. И он хочет увидеть тебя, не стоит пренебрегать этим. Поверь, смотреть в глаза родителям и не видеть в них узнавания, ужасно. Хуже, чем смерть. Как только приговор будет исполнен, Люциус больше никогда не станет прежним, а я уверена, у вас есть счастливые воспоминания, каким бы он ни был. Драко вспомнил летние каникулы перед вторым курсом. Он был несносным ребёнком. За несколько дней до возвращения в Хогвартс, мальчишка подошёл к отцу с просьбой…нет, требованием, чтобы тот купил ему самую лучшую метлу. Он собирался стать ловцом квиддичной команды Слизерина и победить Гарри Поттера, ради которого нарушили правила и позволили ему играть на год раньше. Люциус тогда сказал, что его сын точно не будет летать на школьной метле, и в тот же день купил Нимбусы-2001 для всех игроков команды. Драко был счастлив, потому что его отец любил своего сына настолько, что готов был сделать для него что угодно. Если бы он тогда знал, что любовь измеряется совершенно иначе. — Какой в этом смысл, если я всё равно заперт здесь? — слизеринец обвёл руками вокруг себя, имея в виду школу. — Только если я не отправлюсь с тобой. Не скажу, что очень горю желанием снова посещать Азкабан, но я сделаю это, — глаза Гермионы блестели от выпитого алкоголя, но она всё ещё была достаточно трезва, чтобы рассуждать здраво. — Почему ты это делаешь? Впрягалась за меня перед Министерством, стала попечителем в Программе, прикрыла перед Макгонагалл, отвела в Хогсмид, а теперь сидишь тут и предлагаешь сопроводить меня на встречу с моим отцом-Пожирателем. Какую цель ты преследуешь, Грейнджер? Малфой внимательно всматривался в карие глаза напротив, пытаясь увидеть подвох. Это ведь было ещё одной причиной, по которой он притащил её сюда, хотел узнать правду. Гермиона, не моргая, смотрела в ответ. Ей было сложно представить, что творилось в голове Драко, но она знала, что он ей не доверял. Да и почему он должен был, собственно? Они не были друзьями или даже хорошими знакомыми. — По правде говоря, Малфой, я думаю, что ты так же сломлен, как и все мы. С одной лишь разницей — от тебя все ждут только плохое. Ты хочешь казаться таковым, это проще. Проще, но больнее. Я лишь даю тебе шанс всё исправить. Подумай над этим. Гермиона аккуратно отодвинулась назад, подгибая под себя ноги, и медленно встала. Ей всё ещё было страшно упасть, но это был тот момент, когда она должна была уйти. Джинни уже, наверное, обыскалась её, а Драко нужно было время переварить их разговор. Возвращаясь в гриффиндорскую башню, девушка осмысливала пережитый день. Она не могла отделаться от мысли, что Драко Малфоя стало слишком много в её жизни. Как и от того, что он больше не бесил её одним своим присутствием рядом. Гермиона будто свыклась с мыслью, что ближайший год ей от него не отделаться. Кровать в спальне манила её, девушка мечтала снять с себя это жутко неудобное платье и зарыться с головой под одеяло, предварительно выпив зелье Сна без сновидений. Оказавшись в комнате, на неё налетела Джинни, и они едва не упали. Подруга обнимала её, зарывшись лицом в кудри и приговаривая, как сильно она волновалась. — Ты исчезла, не попрощавшись. Я подумала, что ты просто ушла спать, но и в спальне тебя не обнаружила, — пролепетала Уизли, оторвавшись от Гермионы, почувствовав стойкий запах алкоголя. — Ты что, пила? Ты же говорила, что собираешься быть нашим трезвым голосом разума. Где ты была? — Джин, не тараторь, я устала. Лучше расскажи, как вы поговорили с Гарри? — Гермионе не очень хотелось говорить подруге, что она ушла с Малфоем пить огневиски на смотровой площадке Астрономической башни. Но и врать тоже не было желания. — Ты ведь понимаешь, что не отделаешься от меня, переводя тему? — Джинни села на край кровати Гермионы, кроме них в комнате больше никого не было. И заметив, как оглядывалась девушка по сторонам, Уизли подтвердила: — Девочки остались на вечеринке, а я пошла тебя искать. Думаю, у нас есть ещё, как минимум, час, прежде чем они вернутся. — Я просто дышала свежим воздухом, в Выручай-комнате было слишком душно, а твоё платье невыносимо тесное. Как ты в нём ходишь? — Оно новое, я ни разу его не надела, — пожала плечами Уизли и завязала в пучок свои рыжие волосы, чтобы не мешались. — Ладно, сделаем вид, что я тебе поверила. Пока, — Джинни отвела глаза от подруги, набирая в лёгкие побольше воздуха, готовясь говорить дальше. — Мы с Гарри немного поссорились, потом поговорили и пришли к выводу, что так будет лучше для нас обоих. Он наконец-то займётся тем, чем хотел, а у меня будет время для себя, чтобы понять, чего мне не хватает. Гермиона была рада за друзей, что они пришли к общему решению, не держа друг на друга обид. Им всем нужно было что-то, чтобы прийти в норму. Гарри требовалось кинуться в работу, как в омут с головой, Рону — сбежать подальше из Хогвартса, где в каждом коридоре он вздрагивал, ожидая, что вот-вот выскочит Фред, Джинни… Она не знала, что нужно было Джинни. Младшая Уизли и сама этого не понимала, поэтому и держалась за свои безумные идеи, как утопающий за соломинку. В душе ты понимаешь, что она тебя не спасёт, но отпустить не получается. Грейнджер знала это, потому что сама держалась за шанс вернуть своих родителей, осознавая, что он ничтожно мал. И неудачи в этом она пыталась восполнить, помогая Малфою, пусть он этого и не просил. Ей казалось, что таким образом можно было задобрить судьбу, дабы та повернулась к Гермионе счастливой стороной. Она обманывала саму себя, но не могла ничего с этим поделать. — Джин, если ты не против, я очень устала и хотела бы лечь спать. — Да, конечно, — Уизли встала с кровати подруги и отвернулась, собираясь уходить, но что-то держало её прикованной к месту, не давая ступить и шагу. — Гермиона, как думаешь, всё когда-нибудь станет прежним? Джинни не нужно было уточнять, что она имела в виду. Они обе понимали это и без каких-либо объяснений. — Нет, — уверенно ответила ей гриффиндорка, доставая из шкатулки пузырёк с зельем и всматриваясь в аккуратные буквы, которыми мадам Помфри выводила названия зелёными чернилами, — не станет. Уизли кивнула, так и не обернувшись лицом к подруге, и вышла из спальни. Она собиралась закончить начатое — вернуться на вечеринку и уйти последней. А Гермиона осталась стоять у тумбочки, сжимая в руке маленькую бутылочку. Держась за неё, как за ту самую соломинку. Не спасающую, нет, но дарящую надежду.***
Последние несколько дней она проводила в библиотеке всё своё свободное время. Гермиона застряла на месте в борьбе с заклинанием забвения, поэтому решила пока переключиться на исследование Связующего. Её беспокоило то, что она так сплоховала, согласилась на магию, которую толком не изучила. Найти ту книгу, в которой она впервые обнаружила информацию об этом заклинании, не составило труда. Им пользовались авроры в прошлом веке, и это здорово помогало им в работе. Они всегда знали, где находится напарник, и могли использовать это, если кто-то из них попадал в беду. Но после первого зафиксированного случая того, как после длительного воздействия этой магии, двое авроров оказались в больнице Святого Мунго, заклинание перестало пользоваться популярностью. Гермиона не нашла ни одного упоминания о том, от чего именно эти волшебники пострадали. Но перспектива оказаться на их месте совсем не прельщала гриффиндорку. Скопировав содержимое страницы на отдельный пергамент с помощью заклинания, девушка в спешке неаккуратно сложила его, а тяжёлый талмуд отправила обратно на полку, где ему и было место. Она уже полностью закончила с вверенной ей секцией, которая теперь выглядела так, как до битвы. Гриффиндорка выбежала из библиотеки, даже не прощаясь с мадам Пинс. Одной рукой она стискивала своё запястье, не заботясь о том, что от такого усердия на тонкой коже могли появиться синяки. От татуировки раздалось уже знакомое приятное тепло, и Гермиона побежала к ближайшему выходу из здания. Она не знала, как быстро добралась до стадиона, но найти нужную ей светлую макушку среди группки студентов не было трудно. Малфой выглядел необычно. На нём не было привычной школьной формы или вычурных костюмов из дорогущих тканей. Парень был одет в чёрные маггловские джинсы и в тон им тёплую водолазку. Слизеринец в джинсах. Гермиона смотрела на него, как вкопанная, забыв зачем вообще пришла. Десяток вопросов роились у неё в голове, мешая сосредоточиться на действительно важных вещах, например, что у неё в кармане лежал свёрток с какой-то очень важной информацией. Малфой не замечал её, стоя к гриффиндорке спиной и усердно складывая деревянные скамьи одна на другую. Поле уже не было усыпано мусором и каменными обломками, но прежде целостное кольцо из башен и соединяющих их трибун всё ещё зияло дырами, которые сейчас восстанавливали студенты. Где-то там, в нескольких сотнях метров, она видела Гарри с его огромным ярко-красным шарфом и Джинни, устанавливающую вратарские кольца. А прямо перед ней был Малфой в самых обычных джинсах. На секунду ей даже показалось, что она спит, или же это галлюцинации, пока слизеринец не обернулся, замечая её. — Поттера ищешь? Он там, — указал Драко рукой куда-то в ту сторону, где минутой ранее она видела друга. — Ты в джинсах, — не вопрос, констатация факта. Это настолько поразило Гермиону, что она никак не могла прийти в себя. — Да, Грейнджер. Ты ещё долго будешь пялиться? — Где ты их взял? — девушке хотелось ударить себя за то, что спрашивала о такой ерунде, когда были новости для обсуждения поважнее. — Я владею магией, как и ты, но почему-то постоянно об этом забываешь. Гриффиндорка предпочла оставить последнюю реплику Драко без внимания и перешла к тому, зачем вообще пришла на стадион. Она достала скопированный из книги лист и протянула его слизеринцу. Он нахмурил брови, пытаясь понять, что могло быть на пергаменте, забрал его из рук Гермионы и тут же развернул, вчитываясь в содержимое. — Нам нужно узнать, что с ними стало, — произнесла девушка, как только Малфой поднял на неё взгляд. — Если магия заклинания в последствии приведёт нас в Мунго, нужно что-то с этим делать. Нужно напрямую спросить у Макгонагалл, она должна знать, она может… — Макгонагалл, — Драко перебил Гермиону и специально сделал акцент на имени директрисы, — ничего нам не скажет, я уверен. Если бы собиралась, давно уже сделала. Если бы она хотела предупредить свою любимую студентку об опасности, то упомянула бы о рисках до того, как ты согласилась. Но старуха хоть словом обмолвилась? Нет, значит и сейчас будет молчать. В словах Малфоя была истина, Минерва действительно могла бы предупредить их, если для них это было бы так опасно. Но Гермиона начала копать и уже не могла остановиться, не узнав всю правду. — Тогда пойдём другим путём, — девушка забрала у слизеринца пергамент и спрятала его в карман школьной мантии. — Все данные о пациентах больницы должны храниться в архиве Министерства. — Стоп, Грейнджер, — Драко усмехнулся, жестами показывая ей остановиться, — ты сейчас предлагаешь вломиться в одно из самых защищённых мест в Англии? Я, конечно, слышал о вашем проникновении в Министерство в прошлом году и о подвигах в Гринготтсе, но чтобы теперь? Я удивлён. — Вообще-то, — начала Гермиона, — я думала о том, чтобы сделать запрос Министру на доступ к этим файлам. Но теперь я понимаю, что возможно твоя идея тоже действенна. — Если собираетесь делать что-то не совсем законное, лучше бы подумали о том, чтобы никто вас не услышал, — Забини появился на горизонте так внезапно, что девушка вздрогнула от неожиданности. Малфой обернулся на друга, не менее удивлённый его появлению. — Мы находимся на квиддичном поле, где ещё с десяток студентов и тренер, которые в любой момент могут оказаться слишком близко, а вы тут проникновение в архив Министерства обсуждаете. — Ничего подобного, — Гермиона понимала, что оправдываться было поздно, да и не перед кем — Забини точно их не сдаст. Мулат хмыкнул себе под нос и ушёл, снова оставляя Гермиону и Драко в относительном одиночестве. Они оба знали, что если хотят докопаться до истины, придётся снова нарушить несколько правил. Слизеринец подумал о том, что в последнее время слишком часто ему предлагают ограбить Министерство. Может, это знак, что стоило всерьёз задуматься? — Ладно, Блейз прав, не время и не место. У меня и так сейчас хватает проблем, давай вернёмся к этому позже, — появилось много всего, о чём стоило поразмыслить Малфою на досуге. — После того, как навестим твоего отца, да? — за эти несколько дней после выходных они виделись всего несколько раз, но Гермиона неустанно постоянно спрашивала Драко о его решении по поводу Люциуса. Часть его, которая помнила все эти счастливые моменты из детства, хотела ещё в последний раз поговорить с отцом, но другая — та, которая страдала последние два года — желала лишь подбросить хворост в и так горящий костёр, уносящий остатки прежней жизни старшего Малфоя. — Да, после, — он не был уверен, что именно собирался делать — попрощаться с Люциусом или же сказать, как сильно его ненавидел. — Мы отправимся в Азкабан двенадцатого. Я не хочу видеть, как это произойдёт. И надеюсь, что матери не разрешат ради этого покинуть поместье. — Я поговорю с Макгонагалл. Гермиона видела, как нелегко далось ему такое решение. Это чувствовалось в том, как медленно он говорил, как хмурил брови и отводил взгляд, как низко были опущены его плечи. Ей не было жалко Люциуса, но она сочувствовала Драко. — Нет, — резко ответил Малфой, дёрнув головой, и посмотрел ей в глаза, — я сам. Хватит мне помогать, словно я бездомный шишуга. Слизеринец развернулся и вернулся к тому, чем был занят, прежде чем Гермиона его прервала — восстановлению зрительских трибун. Может Малфой и не хотел быть таковым, но вёл он себя в точности, как озлобленная и напуганная брошенная собака.***
Драко оттягивал этот момент, как мог — заваливал себя работой на стадионе, а потом шёл помогать Тео восстанавливать оранжерею; он напросился варить зелья для запасов медицинского крыла и засиживался допоздна над книгами. Что угодно, лишь бы не идти к директрисе. Но время неумолимо двигалось вперёд, а слизеринец всё никак не мог сорвать этот намертво приклеившийся пластырь. Хоть и понимал, что чем резче и быстрее сделает это, тем скорее станет легче. Глубоко в душе он надеялся, что стоит ему попросить, и Макгонагалл откажет. Скажет, что Драко слишком долго тянул, и уже поздно. Или же Грейнджер передумала и поведала директрисе о своём решении раньше, чем ему самому. Ему было страшно, что увидев Люциуса, он перестанет чувствовать всю ту ненависть, которая помогала ему весь прошлый год. Которая избавила от старых предрассудков и закалила его. Но Малфой стоял перед дверью в кабинет Макгонагалл и понимал, что должен быть достаточно сильным, чтобы встретиться со своим страхом лицом к лицу. Поэтому он трижды постучал костяшками пальцев по дереву и вошёл, как только старуха открыла ему с помощью магии. — Мистер Малфой, что привело Вас ко мне? — женщина раскладывала новенькие книги на полку своего книжного шкафа, когда слизеринец переступил порог. — Мне нужно навестить в Азкабане своего отца, — Драко сделал несколько шагов ближе к директрисе и протянул ей записку, которую на днях передала ему Гермиона. — Уверен, Вы уже слышали, что он больше ничем не может помочь Министерству в розыске сбежавших Пожирателей и ему назначили новую дату казни. — Поцелуй Дементора — это не казнь, мистер Малфой, — поправила его старуха, опустив на переносицу свои очки и вчитываясь в письмо. — Мог бы с Вами поспорить, профессор, но не хочу. Мисс Грейнджер согласилась меня сопроводить, чтобы я мог покинуть пределы школы, и если нужно, она лично навестит Вас в этом кабинете, чтобы подтвердить это. — Не стоит, я верю, — женщина хотела было вернуть Драко пергамент, но тот остановил её, отрицательно помахав головой. — Драко, мне очень жаль, что это происходит. И если бы я могла повлиять на решение суда, то обязательно это сделала. Женщина сжала своей костлявой сморщенной кистью плечо Малфоя в поддерживающем жесте, и ему сильно захотелось выйти отсюда, как можно быстрее. Она жалела его, а если тебя жалеют — ты слаб. Он не мог позволить себе быть слабым. — Всё в порядке, — Драко, как мог, аккуратно высвободился из хватки Макгонагалл, отступая к двери, готовый уйти, как только получит желаемое. — Мы хотели бы воспользоваться Вашим камином в понедельник, двенадцатого. — Я боюсь, что Вам придётся воспользоваться поездом. По многочисленным просьбам от обеспокоенных родителей мы были вынуждены закрыть все проходы в школу по каминной сети сразу после прибытия последних студентов. — Но поездка до Лондона в таком случае займёт больше восьми часов. — Вы можете отправиться воскресным вечерним рейсом и к утру будете на месте. А поезд обратно в Хогсмид отправляется во вторник в одиннадцать часов дня. Внешне Драко никак не изменился в лице, но внутри ему хотелось кричать от досады. Если судьба существовала, то она была той ещё сукой.***
Это был последний день Гарри и Рона в Хогвартсе, и Гермиона хотела зациклить его, чтобы он никогда не заканчивался. Она осознавала, что ей будет жутко не хватать двух лучших друзей, с которыми их объединяло столько всего общего. Они стали её семьёй, и теперь девушка чувствовала, что теряет их. Вчетвером они обошли весь замок, навестили Хагрида в его хижине, устроили пикник у Чёрного озера, пытаясь сделать так, чтобы парни запомнили этот день идеальным. Хоть Гарри и обещал писать ей каждую неделю, на самом деле она знала, что он будет слишком занят работой, чтобы помнить об этом и действительно посылать письма. Рон же сказал, что они обязательно увидятся на Рождество в Норе, и он приготовит для Гермионы самый лучший подарок, о котором она могла только мечтать. Но ей не нужны были подарки, ей нужны были её друзья. Держать Гарри и Рона в Хогвартсе было бы слишком эгоистично, а она никогда не смогла бы так с ними поступить. Поэтому девушка натягивала раз за разом свою самую прекрасную и правдоподобную фальшивую улыбку из всех и заверяла парней в том, что они с Джинни отлично справятся и без них. Младшая Уизли, в отличии от Гермионы, улыбалась искренне. Ей было грустно прощаться с любимым человеком и с братом, но она была рада за них и смогла отпустить спокойно. Гриффиндорцы закатили маленькую прощальную вечеринку в гостиной, музыка лилась из волшебного граммофона, а студенты то и дело вспоминали их былые приключения, вознося и без того огромное самомнение Поттера и Уизли до небес. Когда большинство уже отправились в свои спальни отдыхать перед понедельником, Джинни, Гермиона, Гарри и Рон остались сидеть у камина. — Не знаю, как быстро нам это удастся, — Гарри переглянулся с Роном, прежде чем продолжить, — но мы собираемся навести кое-какие справки в отделе Стирателей. Они лучшие в своём деле и в основном работают с магглами, поэтому могут знать что-то, способное помочь твоим родителям. — Гарри, я обыскала всю библиотеку, обращалась в Мунго и Министерство, спрашивала у Макгонагалл. Это не просто небольшое изменения памяти, я полностью стёрла себя из их жизни, — Гермиона пыталась звучать максимально спокойно, будто смирилась с неудачей, хотя на деле ей хотелось вернуться в тот момент и не дать себе прошлой так поступить. — Даже если они больше никогда не посмотрят на меня как раньше, я переживу, потому что знаю — это был единственный способ защитить их. — Я и не гарантирую тебе хороший исход, возможно, нам даже не удастся поговорить с ними в ближайшее время. Но я хочу, чтобы ты знала, что мы попытаемся. Ты спасала наши задницы столько раз, что мы навечно в долгу перед тобой. Джинни лежала на плече у Поттера и внимательно следила за разговором. Девушка видела, как каждый вечер перед сном Гермиона пила зелье, отчего ей удавалось лучше поспать. Она больше не выглядела так, словно восстала из мёртвых, синяки под глазами уменьшились и стали едва заметными, глаза больше не были красными от усталости. Но Уизли постоянно ждала, что вот-вот произойдёт что-то ужасное. Но гриффиндорка мягко улыбалась, сжимая в своих руках кружку с горячим какао, и казалась совершенно нормальной. — Ты не передумала по поводу Малфоя? — внезапно спросил Рон. — Я имею в виду, тебе не всё равно, увидится он с Люциусом или нет? Мне не очень хочется, чтобы ты находилась с ним наедине, я ему не доверяю. — Ты считаешь меня глупой, но, наверное, в этом вся я, — хмыкнула Гермиона, — постоянно хочу верить в лучшее. Может, он просто замыливает всем глаза, а может и вправду пытается начать всё с чистого листа. Кто знает? Но разве буду я лучше, если не позволю попрощаться с отцом? — Почему большинство наших разговоров всегда сводятся к Малфою? — подала голос Джинни, и все уставились на неё, ожидая продолжение. — Он кретин, ничто это не изменит, но хватит пытаться защитить от него Гермиону. Она не барышня в беде. Грейнджер была благодарна подруге за такую грубую, но необходимую откровенность. Гарри и Рон действительно слишком сильно её опекали. И теперь, когда утром они уже будут сидеть в Хогвартс-Экспрессе на пути в Лондон, им было ещё сложнее признать, что Гермиона способна сама о себе позаботиться. Они привыкли к тому времени в бегах, когда, кроме них троих, больше никого не было, и друзья стали друг для друга всем. — Ты права, Джинни, — Гарри крепче обнял девушку, прижимая к себе. — Уж кто и сможет о себе позаботиться, так это ты и Гермиона. Мы не доверяем хорьку, но должны довериться вам. Тепло. Вокруг и на душе. Именно это ощущала Гермиона, глядя на своих друзей в этот момент. И ей казалось, что это чувство останется с ней ещё надолго. Но в реальности оно развеялось, стоило Гарри и Рону обнять её утром напоследок и выйти за ворота школы. Холод окутал девушку, врезаясь в её хрупкое тело, едва не сбивая с ног, перекрывая доступ лёгких к кислороду и заставляя медленно умирать изнутри. У неё была Джинни, но Гермиона снова чувствовала себя одиноко.
Примечания:
Мы добрались до, так называемого, экватора, середины этой истории. У меня выдалась очень сложная неделя, и этот день - худший из всех. Мне повезло с мамой и папой, но я знаю, как сложно тем, к кому судьба менее благосклонна с этим. Я посвящаю эту главу тем, кто по тем или иным причинам потерял своих родителей.
Если вам есть, что сказать - не молчите.
И да, в работе планируется около 20 глав + эпилог. А в ближайшую неделю я собираюсь перечитать первую половину фанфика, чтобы исправить все опечатки, ошибки и всё, что может помешать в прочтении.
