Анфия

Север не обращал внимания на обряды и песнопения, не заглядывал в храм Трёх сестёр, справедливо полагая, что надежда на помощь божества — для стариков, для тех, кто боится сам сделать шаг, взять судьбу в свои руки. Иногда он ловил себя на кратком мгновении жалости — безымянные юные Cёстры-жрицы казались ему мотыльками из-за белых платьев, но он не придавал значения, откуда они появляются, отчего так безмолвны и куда исчезают, пересекая порог двадцатилетия. Он не думал, отчего столь холодны улыбки святых отцов. Вся эта мишура ни капли не трогала его. Ему было шестнадцать, и он впервые влюбился. Анфия, дочь булочника с соседней улицы, едва разменяла пятнадцать, была кротка, точно ягнёнок, улыбалась, как ясное солнце. Он приносил ей цветы, он звал её на прогулку, и пусть она украшала его цветами волосы, уходить с ним куда-нибудь не желала — или боялась. Не его, конечно, — отца, который был строг и пышен телом, бил больно, а совсем недавно ожесточился ещё больше. Когда умерла его первая супруга. Север был терпелив, он надеялся, что сумеет попросить руки Анфии, заберёт её из отцовского дома. Но для этого ему нужно было подзаработать. Он день-деньской крутился на верфи, всюду стремился успеть, только бы воплотить свою маленькую мечту. …Печаль пришла об руку с радостью. Булочник нашёл себе жену. Как уж его очаровала высокая и строгая девица, никто не брался судить. Она прибыла в город на корабле, сняла квартирку прямо над булочной, а спустя месяц оказалась мачехой Анфии. С того момента Север стал ещё реже видеться со своей возлюбленной и она больше не брала его цветов, не вправляла их в тёплые, словно медовые кудри. Она даже слова ему не говорила, но любящее сердце и без того знало, что мачеха плохо к ней относится, а отец верит каждому её слову. Север задумал украсть Анфию. Он шептал её имя ночами, он твердил его, когда брался за самый тяжкий труд. «Анфия, Анфия, Анфия», — как молитва! Приближались дни празднеств, и Север решился. Он представил, как в ночь танцев придёт к её дому, вызовет её на улицу и предложит бегство. Анфия не откажет ему, пусть даже испугается. Он знал — уйдёт с ним, уйдёт за любовью! Ответное чувство чудилось ему в светлых глазах. Но за день до празднеств храм Трёх сестёр открывал врата и впускал новых жриц. Север столько раз видел, но никогда не вдумывался. Вот и в тот раз он стоял, пережидая процессию, лишь из праздного любопытства скользя взглядом по кротким лицам девушек, идущих следом за жрецом. Пока глаза его не расширились. — Анфия! — закричал он и рванулся вперёд. — Анфия! Жрец повернулся к нему, направив в грудь посох: — Кого ты зовёшь? Сёстры не имеют имён! — Они ещё не сёстры! — возмутился Север. — Анфия! Что ты делаешь среди них?! Она закрыла лицо руками, и по вздрагивающим плечам Север понял, что она плачет. Он рванулся ещё, но теперь жрец преграждал ему дорогу сам, и посох, увенчанный тяжёлым набалдашником, угрожающе навис над его головой. — Иди прочь. Завтра она отринет мирское и забудет тебя. — Анфия! — снова закричал он, но процессия двинулась дальше. *** Север знал, что проникать в закрытые для посетителей дворы храма грех, но он не считался с богами и не признавал их правил. Влезть по стене, пробежаться по крышам — он сумел бы и не такое. «Анфия, Анфия», — билось внутри. Он выискивал взглядом, он крался, он заглядывал в окна, пока наконец не нашёл зал, где сидели на жёстких скамьях девушки из той процессии, что он видел несколько часов назад. Анфия рыдала у подруги по несчастью на плече, и все они выглядели напуганными. Напротив них стояла статуя Трёх сестёр. Одна сестра держала у груди книгу, вторая — простирала руки, как будто желала благословения, а третья… Третья стояла не так, как в большом зале храма. Она как будто протягивала девушкам ладонь, в которой оказалась серебряная воронка. «Что это и зачем?» — мимолётно удивился Север. Он не мог влезть в забранное решёткой маленькое окошко, оставалось смотреть и ждать. Он не заметил, откуда пришли жрецы, их было трое, двое взяли под руки одну из девушек и подвели к статуе. Заставили её губами захватить кончик серебряной воронки, а третий опрокинул в воронку светящуюся склянку, жидкость заструилась вниз… и когда девушка отступила от статуи, глаза её оказались пусты. «Нет! Анфия, не пей», — испугался Север. Но Анфию подхватили следующей. *** Север мчался так быстро, как мог, оббегая здание. Он пробежал по извилистым коридорам, но когда ворвался в дверь нужного зала, Анфия стояла у стены рядом с первой девушкой, глаза её смотрели вперёд, ничего не видя. — Анфия! — воскликнул он. — Не человек она более, и имя человеческое над ней власти не имеет, — чопорно проговорил жрец. — Иди прочь, пока не попрощался с глазами за то, что увидел таинство преобразования в Сестёр. — Она вам не сестра! — закричал Север. Он был силён, он отчаянно трудился и не собирался сдаваться. — Она — не для вас! И схватил Анфию за руку, и потянул её прочь, и помчался что было силы… Гнались ли за ними?.. Он не заметил. Охваченный яростью, он сумел найти выход из храмовых построек и тащил Анфию за собой так долго, как только мог. В какой-то миг оказалось, они стоят посреди заросшего клевером и жасмином дворика. Тайного дворика, что скрывался за разрушенным домом в тех кварталах, куда редко приходили жрецы или сёстры. Анфия стояла с ним рядом и смотрела в пространство, она словно не понимала, что вокруг, пусть и дышала часто и тяжело. — Не человек? Она и не была человеком, она всегда была созданием небес! — злился Север, чтобы не бояться. — Анфия… Она не смотрела на него, молчала. Поднялся ветер, закружил белые лепестки, уронил их в зелень клевера, и Север почувствовал, как холод охватывает душу — холод бессилия. Что если Анфия не станет прежней, не увидит его? Не узнает о его чувствах? Имя человеческое над ней власти не имеет?.. Так может, он должен дать ей новое? Имя стихии? Ветра или огня, воды или земли? Может, молнии? Как ему назвать её, чтобы она услышала?.. Север схватил её за руки, прижал её к себе. — Анфия, — только и пришло ему в голову. — Анфия, Анфия, пожалуйста!.. *** …Ночью он покинул город, увёл Анфию с собой, пусть она молчала, пусть никак не реагировала на его прикосновения или слова. Он купил места на корабле, уплывавшем далеко-далеко, туда, где, как говорили, от любой болезни знали лечение. Он верил — и для Анфии найдёт лекарство. Он не видел, как в темноте едва заметно сияют её глаза. Совсем не как у человека.