Your Slave, Your Master

Сергей оказался худым высоким парнем, насквозь пропитанным нервозностью. Олег, конечно, видел его досье и видел фото, но фото не передавали ни подрагивающих пальцев, ни слишком быстрого рукопожатия, ни дёрганных, каких-то будто испуганных движений. — Сергей, — ладонь Олега опустела раньше, чем он успел сжать пальцы. — У меня есть отчество, несмотря на то, что я из детдома, и я предпочитаю на ты, если никто не против. Он выдохнул и посмотрел на Олега, заложив несколько прядей за ухо быстрым, нервным жестом. Олег улыбнулся, стараясь успокоить его и быть более дружелюбным. Обычно выходило. — Я тоже из детдома. Даже из того, что ты. Сергей кивнул и заскользил пальцами по столу, который оказался огромным экраном, раскладывая электронные документы из папок; Олег нахмурился, увидев среди них строго конфиденциальные файлы, которые были спрятаны под семью замками — так ему клялись. — Я видел твое досье. Впечатляет: столько горячих точек, и только половина — по госконтракту, остальное как свободный наемник… Получил почти смертельное ранение, пять пуль, пришлось оставить службу — и вот ты здесь. — Сергей поднял глаза и смутился, увидев лицо Олега. — Ты же знаешь, что я могу достать всё, что мне надо, да? Пришлось кивнуть. На самом деле, Олегу рассказывали, насколько парень хорош — молодой гений, который, однако, нажил себе пару недругов в процессе становления соцсети Вместе. Но он все равно не предполагал, что тот залезет в защищенные архивы. — Вообще, мне не очень нужен телохранитель, но совет директоров, — Сергей скривился на этой фразе. — Считает, что нужен. Поэтому я нашел идеального. Он заулыбался и снова поправил упавшие на лицо волосы, глядя на Олега искоса — выглядело это так, будто он флиртует; Олег одернул собственные мысли, раздражаясь. С Сергеем оказалось легко. Он ничего не просил, не нагружал ненужной работой, даже на принесённую чашку кофе неловко реагировал, отчитывая Олега за то, что он напрягся. Впрочем, напрягом было трудно назвать любое их взаимодействие — Сергей хотел лишь чтобы он находился рядом и делал при этом абсолютно всё, что в голову взбредёт, хоть йогой занимался. Просто рядом. Иногда, однако, он смотрел на Олега взглядом, в котором проскальзывали золотистые искры — тогда становилось душно, и приходилось одергивать воротник, чтобы набрать в грудь больше воздуха. И Олег хоть сто раз мог убеждать себя, что золото в чужих глазах — это просто обман зрения, но ощущение, словно его облизывают этим взглядом, никуда не девалось. А потом Сергей пришел к нему в комнату — он настоял, что Олег должен жить в его башне вместе с ним, потому что… так безопаснее. Даже ночью. При этом, Олег никогда не жил так шикарно — не потому, что денег не было, деньги как раз были — просто привычка жить на явочных хатах и в бараках приучила довольствоваться малым. Пришёл, одетый лишь в шелковый халат, под которым смутно угадывалось отсутствие какого-либо белья, и сел в кресло, закинув ногу на подлокотник — и подтверждая догадку о неналичии чего-либо под этим халатом. Олег сглотнул, отведя взгляд в сторону с большим, чем он хотел бы, усилием и приподнял брови. — Сергей, всё в порядке? У Сергея, кажется, всё было в порядке, судя по тому, как он заинтересованно разглядывал обнаженную грудь Олега, поглаживая себя по внутренней стороне бедра. Он даже чуть подался вперед, будто пытаясь разглядеть чужое тело в деталях, и выдохнул. — Ну, Волчонок, ты и правда хорош за своими шмотками. Голос Сергея звучал… иначе. Даже если не задумываться о том, что Сергей никогда не называл Олега любым производным от его фамилии, не говоря уж о настолько фамильярном, этот голос будто принадлежал кому-то другому. И не только голос: плавные, скользящие жесты, хищная улыбка и внимательный взгляд темных глаз — всё это не принадлежало Сергею Разумовскому — во всяком случае, не тому, с которым Олег был знаком. — На колени, — тихий голос прозвучал неожиданно жестко; Олег вздрогнул и повел плечами. Он мог бы скрутить этого нового Сергея, вырубить и спросить утром, что это было. Мог бы, но… Вместо этого, он послушно опускается на колени, тяжело дыша от горячего, тяжелого возбуждения в низу живота, сковывающего движения неожиданным желанием. Сергей, увидев, что его команда выполнена, улыбается чуть шире и похлопывает себя по бедру, подзывая ближе — Олег подползает, ощущая сквозь ткань брюк каждую выемку паркета. — Хороший мальчик, — Сергей, потянувшись, гладит его под нижней челюстью раскрытой ладонью. — Послушный пёсик. Олег, вместо того, чтобы послать его, едва ли не скулит от возбуждения и удовольствия. В нём всегда было это — желание подчиняться, спрятанное за тысячей замков, скрытое ото всех: случайных любовников, (не)постоянных девушек на полгода. От всех, но Сергей каким-то образом увидел. И использовал против — или в пользу. Он вытягивает ногу, упираясь ступнёй в плечо Олега, и чуть приподнимает брови, молчаливо ожидая. Олег, помедлив, разворачивает лицо и проводит языком по боковой стороне подошвы, от пятки к мизинцу. Замирает на секунду, набирая воздуха перед прыжком в безумие, и скользит кончиком языка к центру ступни, обводит выступающие основания пальцев; Сергей поджимает их, поежившись, и одергивает ногу, чтобы уложить обратно на подлокотник. — А такой грозный с виду, — мурлычет Сергей, отбрасывая полы халата. — Иди сюда. Олег касается губами выступающей косточки и движется маленькими целомудренными поцелуями выше по ноге, стараясь показать, насколько он послушный и заслужил поощрения. Он останавливается у колена и, поддавшись порыву, коротко трется щекой, глядя на Сергея снизу вверх — тот благосклонно улыбается и мягко ерошит его волосы, прежде чем жестко сжать пряди на затылке и притянуть к паху. Олег, охнув, подаётся следом за рукой, и, когда его отпускают, трется носом чуть ниже чужого пупка; короткими мазками языка спускается по дорожке темно-рыжих волос ниже. Сергей, расслабившись, гладит Олега по затылку, наблюдая за происходящим из-под ресниц, но стоит Олегу потянутся к своим брюкам, он предупреждающе хмыкает. — Разве я разрешал себя касаться? — в его голосе проскальзывают металлические нотки, а хватка в волосах усиливается до боли. — Ты непослушный, плохой пёсик? Олег машет головой, насколько позволяет чужая рука, и умоляюще смотрит вверх, стараясь показать, насколько он хороший; он сам не замечает, как втягивается в эту извращенную ролевую игру так сильно, что едва ли не виляет отсутствующим хвостом. Сергей, выдохнув, снова улыбается и гладит его под подбородком, короткими ногтями чешет кожу сквозь густую бороду. — Так я и думал, — негромко говорит он. — У меня не может быть плохой собаки. Только хорошо выдрессированный охранный пёс. Олег стонет, подаваясь к руке, опускает голову к стоящему члену и проводит языком по всей длине от основания, прижав ладонью. *** — Тебе намордник нужен, — Олег сжимает щеки Сергея до отчетливых красных пятен, удерживая на месте. — И кляп. Сергей фыркает и призывно раздвигает ноги, пяткой толкая Олега в задницу, чтобы прижать ближе к себе. — Я и сквозь намордник тебя укушу, — он смеется, встряхнув головой, чтобы сбросить чужую руку. — Но мне нравится ход твоих мыслей, Волчонок. Он клацает зубами, демонстрируя свою опасность — в шутку, конечно, Олегу он никогда не вредит; Олег, однако, знает, что этот Сергей далеко не безобиден. Он тоже видел кое-какие файлы, полученные с большой сложностью — и диагноз, который поставили в психбольнице, и трупы, которые этот диагноз по имени Птица оставил за собой. И знание о том, что Птица вовсе не Сергей и трахаться с ним — не самое благородное дело, несколько омрачает их идиллию, но Олег мастерски убеждает себя, что Серёжа Разумовский не страдает и не подозревает. Пока однажды Птица не уходит, оставив Олега привязанным к изголовью кровати, возбуждённо умоляющим о том, чтобы его трахнули. Он замирает, увидев, как Сергей морщится и стонет, растирая лицо, и неловко дергает связанными запястьями, прекрасно понимая, что это бесполезно. Узлы Птице всегда удавались на славу. Сергей, наконец справившись с пробуждением, убирает от лица ладони и, вскрикнув, скатывается с кровати. Олег молчит, позволяя ему осознать происходящее. Все равно ведь ничего не может поделать, хотя возбуждение никуда не уходит, а член, перевязанный у основания, и не думает опадать. Сергей поднимается, подрагивая от нервов, и смотрит на Олега — сначала на лицо, открывая и закрывая рот, силясь что-то сказать, а затем его взгляд скользит ниже, словно против воли. Олег откашливается, чувствуя себя неожиданно неуютно, и чуть сводит ноги, надеясь, что Сергей не увидит анальную пробку. Это движение, однако, сдвигает её внутри, отчего живот и бедра сводит судорогой — Олег выгибается и приподнимает бедра, отчего ему становится только хуже. — И как давно?.. — Сергей садится на край кровати, совершенно не собираясь распутывать узлы. — Ты же понимаешь, что он — это болезнь? Я болен. Олег, с трудом фокусируется сквозь наплывающее удовольствие от каждой вибрации, чтобы сделать самое виноватое лицо — ну, ему так кажется. Судя по скептическому взгляду Сергея, выходит хреново. Он подвигается и касается указательным пальцем щели уретры, чуть растирая сочащуюся смазку — и это уже почти неприятно, боль на грани, за которой перестанет быть хорошо. Олег умоляюще сводит брови и вжимает задницу в матрас, уходя от прикосновения; Сергей, словно в наказание, плотно сжимает под головкой кольцом из пальцев и ведет до основания. — Хочешь кончить — будь послушным. Олег никогда в жизни бы не подумал, что этот Сергей, не Птица, смог бы сказать что-то подобное и таким тоном. От того, как он смотрит, склонив голову и закусив губу, от властных нот в его голосе у Олега поджимаются пальцы на ногах и по коже разбегаются мурашки; он едва не скулит от захлёстывающих его ощущений, а Сергею словно плевать. Он водит ладонью по чужому члену, рассматривая проступающие на лице Олега эмоции, и чуть улыбается. — Так ты обычно снизу или вы меняетесь? Сергей проводит ладонью по влажной от пота внутренней стороне бедра и пальцами нажимает на основание пробки, вгоняя ее глубже. Олег стонет сквозь сжатые зубы; мускулы на его руках проступают четче, когда он натягивает верёвку. — Ме… няемся. Сергей кивает, одной рукой двигая пробку, а второй тянет за конец узла на члене. Веревка легко развязывается и соскальзывает по коже — и почему-то именно от этого ощущения Олега выгибает в оглушительном оргазме. *** — И как давно? Олег запахивается в халат плотнее и садится на край кровати; Сергей подвигается, сокращая дистанцию до минимума, и принимается вытирать его мокрые волосы полотенцем. Он будто бы совсем не злится, помогая комфортно отойти от произошедшего; его пальцы мягко расчесывают пряди, разделяя, и массируют кожу головы. Олег жмурится от удовольствия и вздыхает. — Два месяца. Сергей хмыкает, принимаясь разминать плечи и предплечья, с которых не сошли ещё следы от верёвки — пришлось её разрезать, потому что выяснилось, что этот Сергей понятия не имеет о подобных узлах. — Почему не сказал? Олег оборачивается, виновато сведя брови; Сергей фыркает, не купившись на эту уловку, и целует его в кончик носа. — Придётся теперь делиться со мной, — он прикрывает глаза, прислушиваясь к себе, и улыбается уголком рта. — Будем меняться. И Олег, справедливости ради, не понимает, кому это адресовано. Но ему абсолютно наплевать.