Любовь с привкусом ненависти

«хозяин леса…», - Антон улыбнулся, вспоминая об этом. О сове, о жульке,о той странной девушке-лисе. Девушка-лиса... Как же ее звали?.. Он уже и имени вспомнить не мог. Алена?.. Что-то вроде того. Да это и не сильно важно. Он уже в 11 классе, а это было… так, в 5 он ещё учился в городе… осенью 6-го? Нет, тогда была зима, такое уж точно не забудешь. Антону 16, уже совсем взрослый. Почему он вообще об этом вспомнил? А, точно. Парень хотел думать о чем угодно. Обо всем на свете: о родителях, об Оле, об этой Алене или как там ее. О Полине, о… Дальше по этому списку обычно шёл Рома. Пятифан. Но прямо сейчас мыслей об этом хулигане он избегал больше всего. Да кому он врет? Рома всегда был во главе списка о чем думать перед сном - с самого их знакомства. Но сегодня кое-что произошло. Кое-что, что уничтожило их многолетнюю дружбу и, кажется, с концами. Антон почему-то никогда не отрицал того, что он гей, и никогда не испытывал внутренней гомофобии. Он знал, что в современных реалиях пидорасня - унизительно и мерзко, но ничего не мог с собой поделать. Вот бы он просто родился гетеро… Или ещё лучше - девчонкой. И кому все эти столь сокровенные и преступные мысли он мог рассказать? Да никому,но у него была отдушина - тетрадочка. Обычная непримечательная тетрадка, которую без особой надобности никто и не подумает взять в руки. Но эта тетрадь была способна разрушить жизнь Антона, с чем с успехом справилась. В этой тетради Тоша писал все свои секреты, все мысли, переживания и, конечно, о предмете своего воздыхания: о Роме. И так случилось, что эту чудо - тетрадочку прочитал никто иной, как… барабанная дробь… Пятифан. Черт, какой же он идиот! Почему он не позаботился об этом раньше? Знал же, что Рома должен прийти подтянуть биологию. Знал же, что на столе будет много тетрадей. Знал, знал, знал! Идиот, дурак, безмозглый пидор! Антон пинал ногами одеяло, хватался за волосы и его прекрасные глаза-льдинки таяли. Слезы одна за другой капали от осознания своего положения. Рома хоть и «ровный чел», но наверняка всем все растрындит. В первую очередь Бяше. Бяша - кому-нибудь из своих пацанов. Егор, который был «его пацаном» расскажет Полине, потому что она ему нравится, а там до Катьки рукой подать. А когда и Катька узнает... Когда узнаёт Катька - ему пизда. Антон громко и томно выдохнул, пытаясь смириться со своей участью. Его изобьют, в лучшем случае раза два. А тычки в его сторону вообще не прекратятся. Ладно уж... Ничего не поделать. Все равно год учится осталось, подумаешь. Перетерпит. Тоша закрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался уснуть Идя утром в школу, Антон все вспоминал вчерашний вечер: как он вышел в туалет, оставив Рому в комнате… зря. Вспоминал как вернулся обратно, кинул взгляд на Пятифана, как его обдало холодом, когда парень увидел ту самую тетрадочку у хулигана в руках. -"Это что?"- Рома посмотрел исподлобья на Антона. Петров видел, как загорается отвращение, ненависть и омерзение в карих глазах Ромы. Ком неприятно встал посреди горла: ему нечего было сказать. Парень не мог придумать какое-то глупое оправдание, которое бы сработало, словно в мультиках. Рома ведь не идиот. Тоша знал в кого влюблялся. Блондин никогда не ощущал тишину так громко, как в те секунды. Она давила на уши, заставляя последнюю сказанную фразу отдаваться в голове эхом. -Так я и думал, - Рома кинул тетрадь на письменный стол, тихо выругался и, отпихивая Антона в сторону, вышел из комнаты. Петров слышал размеренные шаги по лестнице, скрип половиц возле двери, мамино: «Рома, уже уходишь? Всё успели сделать?», краткое пятифаново: «Да. До свидания». Антон слышал все и, кажется, только когда шатен был где-то далеко в лесу, пререстал улавливать отголосок его шагов. В ушах начинало звенеть, в висках пульсировало, а яркий взгляд Ромы все не выходил из головы. Антон отлично знал этот взгляд: так Пятифан смотрел на тех, кого он собирался избить. На каких-то челов, что осмелились скрысить у него за спиной, на тех, кто плохо уяснил местные правила и подышал в сторону кого-то из «пятифановых» - так называли парней из его шайки. Или же на тех, кто просто задел его плечом в туалете и не извинился. Подумать только: Антон теперь на уровне с теми ублюдками. Теперь его столь обожаемый Рома смотрел с такой же ненавистью и презрением на него. Такое ему и в кошмаре сложно было представить. Сейчас Тоша прийдет в школу и будет здорово, если вообще оттуда выйдет. Если его не стопанут где-то в лесу по дороге домой, как тогда, 5 лет назад, только уже с предлогом вроде: «Стопе, пидорасня» или «У нас педики завелись, Тош, не знаешь кто?». Из прошлой такой ситуации они с Ромой и Бяшей вышли корешами. Однако сейчас чуда не произойдет - Пятифан точно не станет с ним дружить после такого. Да и Антон, будь на месте Ромы, тоже не смог бы... Все стало бы слишком неловким. Может ну ее, эту школу? Сбежит куда-нибудь в чащу и будет жить в лесу. И никто его не достанет там, никто не выловит и не обзовет педиком. Хотя у него с собой нет ничегошеньки: лишь пару учебников да пенал. Неужели ему есть, где ночевать? Петров уже всерьез рассматривал вариант обокрасть чей-то дом, чтобы достать нужные для выживания материалы, как вдруг кто-то закинул свою руку ему на плечо, вырывая из размышлений о его криминальном будущем. Антон дернулся, чуть было не вскрикнул, как девчонка от неожиданности. -Дарова, Тоха! Чё кислый такой ходишь? -то был Бяша. Парень жизнерадостно улыбался его беззубой улыбкой и явно не источал желания прописать Тоше. Блондина это явно шокировало, он просто в ступоре пялился на него несколько секунд. -Э… ты че, башкой долбанулся?-спросил Антона его беззубый друг. -Д-да нет… - парень неуверенно ответил, прокручивая в голове все наихудшие варианты развития событий. "Это какая-то издевка? Зачем так заморачиваться? Розыгрыш? Почему такой идиотский? А может.. а вдруг Рома… нет. Ну это вряд ли конечно, но может все-такие он ничего никому не рассказал?"- все эти мысли вызывали у Антона табун мурашек. Как тогда это понимать? Неужели?… Нет, это опять же невозможно, но вдруг! Чисто теоретически… Он тоже нравится Роме? Тоша почувствовал, как его щеки покрываются багрянцем, как от подобных мыслей на спине выступает холодный пот. -Точно все нормально? Ты че такой красный, на? -Бяша убрал руку с плеча Петрова, вдруг подумав, что тому может быть тяжело. -Все хорошо, правда,-Антон обернулся, беря в легкие побольше воздуха, чтобы дать своему разуму отрезветь. -А Рома где? -Н-не знаю… разве не с тобой должен быть?-они и правда обычно ходили школу втроем. Пятифан исправно появлялся вместе с Бяшей. Иногда, конечно, ходили только Антон и Рома. Это случалось, когда у матери Бяши случался очередной бзик и она не выпускала сына из дома, твердя, что «они» заберут ее чадо. -Да не знаю, его нет на привычном месте. Я думал, что может он вперед пошел, а тут вижу: ты идешь. Куда же делся Рома? Решил прогулять? Такое, конечно, очень вероятно, но Антону почему-то слабо в это верилось. А может с ним что-то случилось? Паранойя быстро сделала свое дело и ярко показала тохиному мозгу картинки лежащего где-то в лесу роминого тела , распластанного на земле. Снег вокруг красный от крови, в воздухе стоит запах мяса...Мурашки снова пробежали по всему телу, Антон поежился от собственных мыслей. Но вот Петров поднимает глаза, видя школу. Она мрачной стеной нависает над ним, закрывая небо и все вокруг, угрожающе глядя на него сверху вниз, как бы предупреждая о грядущей опасности. А возле школьных ворот стоит никто иной, как Рома. Пятифан, не истерзанный и не побитый, не с кишками наружу: просто стоит. Живой-живехонький, а Петров снова просто так накрутил себя. Но вот ушло одно переживание и вернулось другое. Все его ночные мысли вновь заплясали яркими красками в блондинистой голове. Пятифан же, заметив приближающихся Антона и Бяшу, сам начал идти на встречу. Глаза его вновь наполнились каким-то омерзением, смотря на Тошу сверху вниз. Бросив короткое «поговорить надо», шатен развернулся и махнул рукой, показав этим «приказ» Антону идти за ним. Бяша попытался возмутиться, но шатен его слушать не собирался, а Антон не слышал, все думая о том, что накрутил себя за это утро не единожды: Пятифан точно не собирался признаваться Тоше в любви.