cielos

Больно, до смерти. Хочется просто вот прям взять разрыдаться и орать во всё горло что есть мочи, но слёзы не идут, а его рот, хоть и открыт, но звуков не издаёт, что бы он не делал. Сердце пропускает тысячи ударов в секунду, и каждый обходится невыносимой болью. Будто внутри не хватает важного кусочка, будто кто-то взял и вырвал что-то, что-то очень значимое, что-то такое, без чего жизнь — дерьмо... Кто-то спросит: «Что с тобой?», он ответит: «Всё нормально». Получается, что валяться через день в слезах, биться в истерике об стену, раздирать руки до крови, ни с кем не разговаривать, постоянно плакать, не высыпаться и не быть в силах остановить эту боль — нормально? Возможно и нет, но кому нужны его проблемы? Кому нужен он с его проблемами? Никому! И никто, кроме него самого, не исправит ситуацию, никто, кроме него, ему же не поможет! И он это понимает, но не в силах что-то сделать... И вот, Чимин наедине со своим самым большим страхом в его жизни, со страхом остаться в одиночестве, когда никого нет рядом и ты убиваешься в этой пустой холодной квартире, и никто не успокоит, не обнимет, не поцелует, не поднимет твоё красное опухшее лицо ладонью, не посмотрит в глаза, наполненные слезами и болью и не скажет: «Малыш, ну ты чего? Всё хорошо...» Всхлипы стали сильнее — он на грани. Ещё чуть-чуть и Чимин поползёт к окну. Жидкость в его организме уже давно закончилась, плакать уже почти нечем, дышать сложно из-за долгой истерики, в голове просто ядерная война, ноги и руки уже сводит из-за долгого пребывания в одинаковом положении на холодном полу, а смысл жизни исчез вместе с Юнги. «Небо. Там намного лучше, намного лучше, чем здесь...»

***

Мягкие белые облака плыли по небу, солнце время от времени показывало свои лучики, подувал лёгкий ветерок. Весна. Всё цветет, пахнет и оживает, но есть те, кому не пришлось увидеть эту красоту. Парень в чёрном пальто медленно приподнялся с корточек, смахнул слезу, нервно прошёлся пальцами по своим тёмно-каштановым волосам и вымолвил тихое: «Прости, Чимини...». Затем, легко улыбаясь, он обернулся и, вдохнув аромат цветущей сакуры, медленно пошёл куда-то вдаль, оставив на серой маленькой могилке огромный букет ромашек.