The ones they're comfortable with

      Начать встречаться с парнем, за которым по пятам ходят фанатки, зная только пару треков и то, услышав их только после знакомства, казалось неплохой идеей, но по факту – хуже некуда.       Мало того, что конфетно-букетный период был не только без конфет и букетов, без романтичных прогулок в центре города, как это вроде как происходит в отношениях с обычными людьми, но и скачок был сразу к кризису трёхлетних отношений уже со всей рутиной, хотя по факту прошло пару месяцев. Никаких тебе лепестков роз в спальне, совместного шоппинга и парной одежды. Но вместе с тем, к счастью, никаких приступов ревности, зато доставка еды в особо тоскливые вечера, когда последнее сообщение в переписке это «много дел, прости, пожалуйста, люблю», несмотря на договорённость и уже поглаженную на выход одежду.       Удобно, что скажешь, но скучно иногда до жути.       – Почему из нас двоих постоянно говорю я? – парень усмехается в ответ на, казалось бы, наезд со стороны своей девушки, которая настроена решительно, – нет, я серьёзно. Вот есть люди как открытая книга, а ты закрытая, причем с каким-то страшным замком, несмотря на всё то, что ты говоришь под камерами.       Он усмехается и сгребает девушку в свои объятия. Чан весь такой супер тактильный и вместе с тем – до ужаса тактичный. Разборки с ним как театр одного актера, а он всегда верный зритель, который разве что не аплодирует (но цветы всё-таки временами дарит после концерта, хоть на том спасибо). Единственные эмоции, на которые его можно вывести (никто особо не старался, если честно, даже в такие моменты с желанием поскандалить) – это не очень широкий диапазон от полного равнодушия до покровительственно-напускного спокойствия. Сейчас у Чана однозначно стадия умиления, которая ближе к верхней границе.       – Так не пойдёт, это запрещённый приём, – наигранно отбивается девушка, изворачиваясь так, чтобы руками упереться в его грудь, создавая на самом деле мнимую, но всё же преграду, когда тот лезет с поцелуями, – расскажи что-нибудь, что я не могу узнать просто загуглив.       Это тоже запрещённый приём. Работа работой, а наедине только жизнь и все её прелести.       И речь ведь не про первое детское воспоминание, селебрити краш или о чём он думает по утрам (это как раз-таки можно загуглить). Хочется какой-то запредельной откровенности, чтобы если не признания в том, что он однажды наступил на своего хомячка ночью или съедал последние конфеты и сваливал всё на младших или…       Короче, не нужно признаваться пока что во всяких некрасивых вещах, но в чём-то таком, что случается с каждым даже незнаменитым смертным – очень следует.       Выражение лица парня после такой просьбы сменяется со смешливого на недоверчивое за считанные секунды.       – Я думал, что ты уже выучила меня полностью.       И вроде это даже почти так. Каждый жест почти всегда предсказуем и понятен. Сарказм в голосе очевиден, а намёки всегда прозрачны. Может показаться, что о ещё более удобном парне можно только мечтать, но хочется быть ближе не просто как удобные партнёры, а как по-особенному близкие люди.       А ещё становится на мгновение обидно, потому что они ведь действительно просто удобные друг другу. Она – потому что не воспринимает его как знаменитость и по-человечески принимает (изначально даже не в романтическом плане!), а он – потому что не душит недоверием и не сваливает свои проблемы, назначая встречи раз в пару дней, в каждую из которых у него прекрасное настроение. Поэтому возмущения девушки звучат совершенно необоснованно, но он стоически терпит, прижимая её к дивану своим весом, когда она громко говорит:       – Как можно тебя выучить, если ты как шипами оброс и не подпускаешь? – в объятиях удобно, совсем не как в клетке или ежовых рукавицах, но она делает вид, что её это не устраивает и недовольно ёрзает.       Чан шумно выдыхает ей куда-то в область шеи, от чего та покрывается мурашками, и дыхание девушки немного сбивается. Он ведёт носом выше, к скуле и почти невесомо прикусывает мочку уха.       – Мы не первый раз об этом говорим, – голос стал как будто ниже, это будто оглушает девушку, несмотря на тихий шёпот.       Но он тут же сменяется более привычным тоном, когда парень чуть отстраняется и смотрит с почти влюблённой улыбкой:       – Всё, что тебе достаточно знать, ты ведь и так знаешь. Я люблю свою работу, обниматься и ту чёрную толстовку, которую ты мне, кстати, так и не вернула.       – И меня?       Чан сильнее прижимает девушку к себе и касается её носа своим. Она не выпрашивала таких признаний и не собиралась признаваться первой. Им просто удобно. А он несколькими словами добавляет в их удобные отношения что-то новое и личное, от чего на щеках выступает румянец, как будто она слышит это впервые где-то за школой, а не будучи уже взрослым человеком в квартире другого взрослого человека. И это то, что действительно случается с каждым смертным – знаменитым или нет, и в чём признаться совершенно не стыдно.       – И тебя особенно.