Fate brought us together in a bloody dance

Прошло несколько лет. Чимин ничего не слышал о Мине. Словно его никогда и не существовало. Словно тот просто исчез, оставив после себя лишь пустоту, которую никто и ничто не могло заполнить. Никто больше не вспоминал о той страшной ночи, не говорил о пожарище, что испепелило племя Севера, о криках, затерявшихся в дыму. Кроме него. Чимин смог восстановиться. Его раны давно зажили. Но внутри… внутри всё осталось таким же. Он простил. Он любит. Он скучает. Но уже не ждёт. Когда-то он думал, что сможет забыть. Что время исцелит всё. Но время не лечит. Оно лишь затягивает раны тонкой плёнкой, которая в любой момент может порваться, напоминая, что боль никуда не ушла. Он помнит всё. Каждое прикосновение. Каждый взгляд, полный ненависти. Каждую каплю яда, что Мин вплетал в свои слова. Чимин жалеет. Жалеет, что тогда послушал отца. Жалеет, что дрожал перед ним, боялся его, выполнял приказы, не смея перечить. Но выбора у него не было. Либо ты сожжёшь племя Севера, либо твой истинный умрёт. Отец не лгал. Он знал, что Чимин не сможет пойти против него. Но он ошибся. Потому что в ту ночь Чимин потерял всё. Юнги ненавидел его. Юнги почти убил его. Юнги оставил его одного. С тех пор Пак перестал быть частью племени, которое он возглавлял. Он перестал есть вместе с ними, перестал смеяться, перестал говорить лишние слова. Он выходил на охоту в одиночку, возвращался, когда племя уже спало. И каждый раз шёл туда… На то самое место. Где когда-то стоял рядом с Юнги. Где когда-то чувствовал запах хвои. — Чимин? ЧИМИН! Голос пронзает тишину, вытягивая его из глубины мыслей. Он медленно поднимает глаза. Перед ним стоит Тэхён. — …Ты что-то хотел? — голос звучит ровно, почти безжизненно. — Скоро Кровавая Луна, — Тэхён смотрит на него пристально, словно пытаясь докопаться до чего-то глубже. — Ты помнишь? Чимин молчит. — В этот день омега должна выбрать себе альфу и станцевать с ним. Молчание. — Ты собрал альф? — Да. — Хорошо. Тэхён сжимает челюсть, но не говорит больше ничего. Только кивает и уходит. Чимин остаётся стоять на месте, глядя в пустоту. Ему всё равно. Ему давно уже всё равно. Он идёт к тому месту, где покоится его отец. Там, где в тот самый день он сжёг племя Севера. Ветер хлещет его по лицу, пробираясь под одежду ледяными пальцами. Он помнит тот день. Помнит, как звал отца на смертельный танец. Как отец смеялся. Как не воспринимал его всерьёз. Ты слабый, Чимин. Ты всего лишь омега. Ты никогда не станешь вожаком. Но он стал. Честно? Он никогда не хотел этого. Он просто хотел, чтобы отец его любил. Но тот никогда не любил. Никогда не видел в нём сына. Никогда не считал его достойным. Ему нужен был альфа. Не слабая омега. Поэтому, когда Чимину было пятнадцать, отец убил своего истинного. Прямо у него на глазах. Растерзал его тело. Заставил Чимина есть плоть его папы. Помнит ли он вкус крови? Помнит. Помнит, как его выворачивало, как слёзы смешивались с рвотой, а отец только смотрел на него с холодным удовлетворением. Помнит, как закричал, но никто не пришёл. Помнит, как в ту ночь что-то сломалось внутри. Когда настала Кровавая Луна, он первым делом вызвал отца на танец. И убил его. В честном бою. Вырвал его сердце. Принёс его голову к ногам племени. И стал королём. …Но разве он когда-то хотел быть вожаком? Пак невольно вспомнил Мина. Того, чьи глаза когда-то смотрели на него с холодной яростью. Того, чьи когти были готовы разорвать его горло. Того, кто ненавидел его всей душой. Так же, как и его отец — чёрный, как смола, хищный и беспощадный. Чимин знает эти глаза. Он помнит, как когда-то сам смотрел на своего отца с той же ненавистью. И если Мин когда-нибудь захочет его смерти — Пак примет её. Скажет ли он ему перед этим правду? Сможет ли признаться, что любит? Что всегда любил? Что его любовь была безумием, болезнью, карой, которую он несёт сквозь годы? Парень моргает, с трудом вырываясь из оков мыслей. Перед ним две могилы. Они стоят рядом — отец и папа. Одного он убил сам. Другого забрали ещё раньше. Папа не заслуживал смерти. Он был добрым, любящим, сильным. Он всегда защищал Чимина, закрывал его собой, спасал от побоев. Но не спас. Горькие слёзы покатились по пухлым щекам. — Папа... Папа, я так скучаю по тебе... — его голос дрожит. — Мне тебя не хватает… Это ноша, что я взвалил на себя, слишком тяжела. Тишина отвечает ему тишиной. — Я нашёл своего истинного, но… он меня ненавидит, — Чимин судорожно вдыхает, пытаясь подавить ком в горле. — Отец заставил меня поджечь его племя в день Кровавой Луны… И скоро этот день снова настанет. Скоро он снова окажется на арене, лицом к лицу с альфами, среди которых должен будет выбрать одного. Но кого выбирать, если его сердце уже давно принадлежит тому, кто желает его смерти? — Помнишь Тэхёна? — шёпот звучит почти умоляюще. — Маленького, непоседливого альфу? Он вырос. Стал сильным. Красивым. У него уже есть омега… Он до сих пор верен мне, защищает меня. Ты бы гордился им, пап. Ты ведь всегда говорил, что из него выйдет настоящий воин. Губы дрожат в слабой, призрачной улыбке. И в этот момент Чимин замечает что-то. На краю могильного камня лежит скомканная бумага. Пальцы дрожат, когда он поднимает её. Слова выжигают разум огнём. "В твои двадцать мы станцуем в кровавом танце." Мир рушится. Земля уходит из-под ног. Чимин резко оборачивается, сердце бешено колотится в груди. Никого. Лес пуст. Но он чувствует чужое присутствие. Чувствует, как страх сковывает его, сжимая грудь ледяными пальцами. Где-то глубоко внутри поднимается животный ужас. Он срывается с места, бежит прочь, не разбирая дороги, не замечая, как ветви цепляются за одежду, как земля уходит из-под ног. К племени. К защите. К тому, что ещё может спасти его. А в тени деревьев, скрытый от посторонних глаз, кто-то улыбается. День мести настал.

***

Вечер. Чимина одевают в праздничную одежду. Тонкая, дорогая ткань струится по его телу, мягко облегая фигуру. Белая, почти невесомая фата скрывает лицо, не позволяя альфам увидеть своего будущего жениха раньше времени. Сегодня Паку двадцать. Сегодня он должен выбрать себе альфу. Сегодня он должен жениться. Но он не хочет. Парень нервно стучит ногой по полу, сердце бьётся в бешеном ритме. Внутри него всё сжимается в болезненный ком, а перед глазами вспыхивают образы прошлого. Юнги. Его истинный. Чимин сжимает пальцы в кулаки. В груди разрастается паника. Нужно выйти. Нужно вдохнуть холодный воздух. Нужно… убежать. — Отложите церемонию, — выдыхает он. Кто-то кивает. Кто-то бормочет что-то о том, что нельзя откладывать. Но Чимину всё равно. Он выходит из помещения, делает глубокий вдох. Морозный воздух обжигает лёгкие, заполняя их свежестью. Но что-то ещё… Этот запах. Хвоя. Его бросает в дрожь. Он резко поворачивает голову и видит его. Юнги стоит неподалёку, окутанный лунным светом. Глаза сверкают алым. На губах играет ухмылка. Запах дурманит. Зовёт. Манит. Чимин срывается с места, на бегу превращаясь в белого волка. Лёгкий, стремительный, он летит вперёд, ведомый единственным желанием. Юнги смеётся и тоже бросается в бег. Но он не позволяет себя догнать. Он хочет, чтобы Чимин шёл за ним. Чтобы он сам выбрал свою смерть. Ветки хлещут по телу, царапают кожу, но Пак не останавливается. И вот они выбегают на огромное поле, усеянное белоснежными цветами. Красная луна нависает над ними, освещая их серебристым светом. Тени сливаются в единое целое. Их взгляды встречаются. Чимин первым бросается в атаку. Юнги молниеносно уклоняется, но омега оказывается быстрее, чем он думал. Белая тень резко разворачивается, и когти вонзаются в его бок, оставляя глубокие борозды. Юнги скалится. —Хорошо.Так даже интереснее. — шепчет Мин. В следующий миг он перехватывает инициативу. Чёрный волк ударяет Чимина в грудь, выбивая воздух. Пак отлетает назад, едва успевая сгруппироваться перед падением. Но Юнги не даёт ему времени на восстановление. Он набрасывается сверху, оскаленные клыки целятся в шею. Чимин резко выворачивается, отчаянно рыча. Его когти находят цель, впиваясь в плечо противника, разрывая плоть до костей. Юнги не чувствует боли. Только ярость. Он ловит белого волка за загривок, резко дёргает, бросая его о землю. Чимин вновь пытается встать, но чёрная лапа уже прижимает его к земле. Волк извивается, пытается вырваться, но хватка Мина — словно стальные кандалы. — Слаба-а-ак, — прорыкивает Юнги, нажимая сильнее. Чимин резко переворачивается, ловко выскальзывает из-под лапы и бросается вперёд. Они сталкиваются с силой, что сотрясает землю. Клыки впиваются в плоть. Когти оставляют глубокие разрезы. В воздухе витает запах крови. Их тела переплетаются в смертоносном танце, безостановочном, беспощадном. Луна становится свидетелем их безумия. Рывок. Хруст. Крик. Чимин срывается с места, пытаясь избежать следующего удара, но не успевает. Юнги перехватывает его в прыжке, с силой валит на землю, а затем… Клыки сжимаются на его горле. Чимин дёргается, глаза расширяются. Юнги чувствует, как под его зубами пульсирует жизнь. Тёплая кровь заполняет пасть. Белый волк постепенно слабеет. И всё. — Я… люблю тебя, Юнги…— голос - хриплый, ломкий, едва слышный. В глазах Чимина уже нет страха. Только печальное смирение. И это ломает Юнги. В следующий миг его клыки сомкнулись окончательно. Пак перестаёт двигаться. Больше нет сердцебиения. Больше нет дыхания. Только тишина. Юнги медленно разжимает челюсти.Тело Чимина безвольно падает на траву. Он смотрит на него сверху вниз… но ничего не чувствует. Вообще. Будто бы внутри него что-то разом разорвалось. Раньше он чувствовал ярость, боль, ненависть. А теперь… Пустота. Ничего. Юнги опускается на лапы, тихо вглядываясь в лицо Чимина. Такое умиротворённое. Словно он наконец обрёл долгожданный покой. И только теперь Юнги понимает. Он не победил. Он проиграл. Чёрный волк медленно идёт через лес, к племени. В зубах он несёт голову белого волка. Тишина. Всё племя замерло.Тэхён стоит впереди, его лицо бледное, взгляд полон ужаса. Юнги бросает голову к его ногам. Ким сглатывает. Его глаза поднимаются вверх, встречаясь с пустым, мёртвым взглядом Мина. Юнги молчит. Всё племя склоняется перед ним. Но он не чувствует удовлетворения. Вообще ничего не чувствует. Потому что с каждым шагом он осознаёт: Чимин умер. А вместе с ним умер и он сам.

***

— Пап, а это что? — маленький мальчик с любопытством указывает на две могилы, укрытые опавшими листьями. На одной выбито имя Пак Чимин, а рядом с ним — Мин Юнги, его истинный. Мужчина, стоявший рядом, на секунду замирает. Его пальцы сжимаются в кулак, но вскоре он вздыхает, опуская взгляд на сына. На лице появляется грустная, почти нежная улыбка. — Тэмин, это вожаки, что правили десять лет назад. Мальчик задумчиво смотрит на каменные плиты. — А они были красивыми? Чонгук усмехается, но в его глазах скользит оттенок тоски. — Очень, малыш. Красивые и сильные. — А расскажи их историю! Чонгук на мгновение замолкает. Он не был готов к этому вопросу. Эта история — кровь на руках, это боль, что до сих пор живёт в сердце. Но спустя секунду он кивает. — Конечно, Тэмин. Только прихвати с собой Сохуна. Мальчик радостно кивает и тут же убегает в лесную рощу. Он знает, где искать старшего хёна — Сохун ушёл за ягодами, потому что вредный омега захотел их именно сейчас. А Сохуну ничего не оставалось, кроме как смириться. Через пару минут из кустов появляются двое: Тэмин держит Сохуна за руку, радостно щебеча что-то на ухо. Омега ворчит, но не убирает ладонь. Чонгук снова улыбается, но теперь это улыбка человека, что помнит слишком многое. Он садится под старое дерево и, глядя на далёкий закат, начинает рассказывать. — Это была история любви, которая началась с ненависти. История крови и огня. История тех, кто не должен был быть вместе... но всё равно нашли друг друга. Дети слушают, затаив дыхание. — Мин Юнги и Пак Чимин. Истинные, что стали проклятием друг для друга. Чонгук закрывает глаза на секунду, борясь с комом в горле. — Они умерли в танце под кровавой луной. И теперь покоятся здесь, вместе... Навсегда. Тэмин сглатывает. — Но... они ведь любили друг друга? Чонгук горько усмехается. — Да. Но Юнги так и не успел сказать Чимину, что любит его. И тишина накрывает поляну. Только ветер ласково шепчет между деревьев, словно призраки прошлого всё ещё наблюдают за ними.

End.