«Короли уходят красиво»

      Он был веселым и обаятельным, с ним было хорошо и ты незаметно для себя уступал и соглашался сначала с одним, потом с другим, потом еще и еще, пока однажды ты не обнаруживаешь, что ты — это уже не ты. Ты — это та личность, которую он хотел бы видеть рядом с собой. И ты думаешь: как хорошо было бы никогда его не встречать. И единственным выходом для тебя становится бежать.

Шейла О'Фланаган.

***

Суббота. Вечер. Токио сегодня сиял, солнце светило очень ярко, а легкий ветерок охлаждал уставшие тела людей. Ойкава не торопливо шёл домой после тренировки, он был вымотан, хотелось спать. Но чувство подсказывает, что сна он сегодня не увидеть. Потому что Ивадзуми дома. Он вернулся после недели в санатории и по рассказам врача, который недавно звонил, что психологи ничего не смогли выяснить про странное поведение.

— Он хороший. И остался для меня хорошим, просто у него случались перепады…

      Да, Хаджиме уже как год ведёт себя странно, он никогда не поднимал руку на Тоору, но в последние месяцы случаи побоев стали учащаться, синяки стали самым «любимым» другом Ойкавы. Он бил только те места, где в волейбольной форме было не видно. Хаджиме понимал, что Тоору личность медийная, и его фанаты могут что-то заподозрить, если увидят синяки.

— Мне не страшно быть рядом с ним, я как за каменной стеной!

      Про «такие» вечера никто не знал, даже мама Ойкавы, которая думает, что у её сына все хорошо, что он счастлив. Но её сын страдает, к сожалению, в одиночку. Его спутник жизни не проявляет ни капельки любви, а Тоору боится ночевать дома. Своя квартира неожиданно стала чужой, кровать больше не большая и теплая. Кровать — место пыток.

— Отпусти, прошу! Мне больно!

Ойкава шел вдоль улицы к светофору. Но его мысли прервал звонок телефона, Тоору хотел бы ответить, если бы не имя звонящего: «Ива-чан». Он так любил это имя, как ласково он называл любимого на их свадьбе, как рассказывал на интервью, что он самый счастливый человек на земле, и говорит так до сих пор; как продолжает через силу носить свадебное кольцо, как горит грудная клетка от вопросов журналистов. Как тяжело было все это терпеть. Но Тоору решил все-таки ответить, на свой страх и риск: — Алло, Ива… — в полном здравии начав говорить, Ойкава так и не договорил, его перебил крик собеседника: — Ты где шляешься?! — разрывался динамик телефона. Крик был настолько громким, что Тоору пришлось отодвинуть телефон подальше от уха — ещё оглохнет. Хаджиме редко звонил, даже если и набирал номер любимого, то только по пьяне.

— Он звонил не часто, но каждый раз, когда я поднимал трубку, крик нарушал тишину, окружающую меня.

— Вам становилось страшно?

— Я не могу назвать это страхом.

Ойкава решил отойти по дальше от многолюдной дороги. Где никто его не услышит, и надеясь, никто не узнаёт. Он хотел все спокойно обсудить дома, но слово «спокойно» сюда точно не подходит: — Я уже подхожу к дому, Ива-чан, скоро буду. — пытаясь скрыть надрыв голоса, Ойкава улыбался через силу, которая ещё осталась. Тоору не знал, откуда в нём столько мощи, чтобы каждый раз улыбаться, будто ничего не произошло, и у него все хорошо. — Хорошо, и больше не называй меня этим уебищным именем! — динамик от последнего сказанного слова, казалось, не взорвался. Ойкава что-то на прощанье угукнул и повесил трубку телефона. Настроение совсем ниже плинтуса, сейчас будет наказание. А ведь он просил товарищей отпустить его по раньше, говорил что занят.

— Почему вы не пытались сбежать?

— Потому что любил.

Ойкава давно понял, что он трус. Слабак, не пытающийся бороться. Он верит какой-то невиданной надежде на счастливое будущее рядом с любимым мужчиной. Но ему пора открыть глаза: школьные годы ушли, а взрослая жизнь совсем не такая, как в фантазиях. Волейболист решил на свой страх и риск зайти в магазин и купить продукты. Потому что после сегодняшнего вечера, завтра он пойти в магазин не сможет. Он вообще завтра встать не сможет. Магазинчик находился очень близко к дому, что было очень удобно. Кассирша приветливо поприветствовала покупателя, но поняв, что это Ойкава, резко замолчала и замялась. Когда-то Ивадзуми очень ревновал эту кассиршу к Тоору и учинил даже по этому поводу скандал в магазине, мол: «Она соблазняет его», было очень много внимания, присутствовали и директор, и полиция местная, девушку чуть не уволили, но Хаджиме был не трезв, поэтому дело опустили. Волейболист очень долго извинялся перед девушкой, но она ничего по этому поводу не сказала, просто улыбнулась и махнула рукой.

— В той ситуации присутствовала полиция, почему вы не обратились за помощью?

— Мне было страшно смотреть на происходящее. Было чувство, что голос совсем пропал, я не мог издать ни единого звука, горло очень першило.

В магазине Тоору не стал сильно долго задерживаться, если что, свалит все на фанатов, которые случайно его узнали, и не важно, что уже поздно, но Хаджиме все равно будет плевать, он опоздал — наказан. Волейболист купил ещё, на всякий случай, лечебную мазь. В этом же магазинчике продавали доступные всем лекарства: капли для глаз, мази и т.д. но она понадобится, в этом Тоору был уверен на все сто процентов.

— Вы же спортсмен, известная личность, как вы прятали синяки?

— Я заматывал раны и синяки эластичным бинтом и мазал целебной мазью, и сваливал все на дополнительные тренировки. Тренер довольно часто не хотел допускать меня к матчу, но я уверял его, что все в порядке. Я не мог без волейбола, особенно в тот период.

До дома оставались считанные шаги, сердце стучало, как при уколе адреналина. Воздуха в лёгких стало значительно меньше. Подъезд близко. В квартире на четвёртом этаже горит свет, а тень человека, смотрящего из того окна, пугает до мурашек. Поднимаясь по лестнице, Тоору молился и просил помощи у Бога. С каждой ступенькой дыхания становилось всё меньше и меньше, а при виде входной двери воздух закончился. Дышать стало тяжелее. Тоору очень надеялся, что тень просто померещилась, а на самом деле Ивадзуми спит, не дождавшись его. Дверь неожиданно отворилась, и в проёме показалась пьяная морда. — Че стоишь как вкопанный, заходи, я тебя ждал~, — Хаджиме снова напился. Он прошёл чуть глубже в квартиру с бутылкой крепкого коньяка. Ойкава помедлил заходить в квартиру, но по взгляду любимого понял, что стоит не медлить. — Ты долго, а я сказал не опаздывать… — сделав несколько шагов вперёд, Хаджиме облакатился о стену. Ойкава поставил сумки на коридорную тумбочку и повернулся, чтобы закрыть дверной замок. Неожиданно за спиной с огромным треском упала бутылка, а недопитый алкоголь разлился на полу. — Думал, я не дождусь тебя? — Ива-чан, не надо, пожалуйста… — Ойкава не чувствовал ног, будто пол ушёл из-под них, он на прямую смотрел на злые глаза Хаджиме, и только щас дошло почему. Он снова назвал его «Ива-чан». — Я тебе уже сто раз повторял, не называй меня так! — Хаджиме быстро подошёл к Тоору и схватил того за волосы. Ойкава плакал, умолял. Тело волейболиста с грохотом упала на пол, а Ивадзуми сел верхом, крича какие-то непонятные слова. Удар. Ещё удар. Перед глазами все плыло. Сегодня Ойкава впервые получил по лицу. Завтра он точно никуда не выйдет. Кровь тонкой струйкой текла с затылка, удар об пол пришелся очень сильным, так же кровь текла из носа. Лицо опухло и покраснело. — Хаджиме, хватит прошу! Перестань! — срывая голосовые связки, кричал Ойкава, вырываясь, но понимая, что это бесполезно. Опять верил в невиданную надежду. Хаджиме решил долго не мучать партнера. Он встал с Ойкавы и, схватив за руку, потащил тело в спальню. Тоору брыкался, пытался вырваться — бесполезно, Хаджиме сильнее.

— Я чуть не погиб от рук любящего человека — это самая страшная смерть…

Но в какой-то момент от пьяной головы, рука Ивадзуми расслабилась и Тоору смог вырваться. Волейболист моментально, пошатываясь из стороны в сторону, побежал к выходу, но поскользнулся на разлитом алкоголе. Удар об пол пришёл на правую руку — больно. Ойкава сжался на полу, закричал во вес голос, только жаль, что соседи не услышать этот душераздирающий крик, Хаджиме будто специально покупал квартиру с хорошей звукоизоляцией, он будто продумал все. Это пугало.

— Я часто спрашивал его, что за царапины на его руке. Он говорил, что все в порядке, по царапался…

Ивадзуми не заставил долго себя ждать. Он обошел с другой стороны тело и ударил ногой со всей силы в живот. Ещё удар. У Тоору кружилась голова, тошнило, боль захлестнула неожиданно от удара в спину. Ойкава попытался сгрупироваться, но тело не слушалось. Удары шли с разных сторон: один в спину, другой в живот. Тоору не мог больше кричать, голос все-таки не выдержал — охрип. Хаджиме решил ещё больше по веселиться: он снял ремень с джинс и скрутил в руках. Он перевернул тело на живот, зажав руки у головы ногой, он занес руку и нанес острейший удар по спине. Боль была адской. Тоору в немом крике просил помощи, но никто его не слышал. Он боялся пошевелиться, боль резкими импульсами разносилась по телу. Уши заложило, но сознание все еще было при нем, лучше бы оно его покинуло. Кисти и пальцы ломило. Спина горела огнём, и с каждым ударом ссадины становились глубже. Белая Майка в момент стала кровавой. Тоору не понимал, за что с ним так судьба? Что он сделал на столько плохого, что заслужил «такое» наказание?

— «Чем я нагрешил в прошлой жизни, что мучаюсь так сейчас?» Это вопрос я задаю себе каждый этот гребанный день!

— И ответ вы так и не нашли?

— Нет…

Резкий разворот на спину вывел Тоору из транса, тело горело, каждое движение отдавалось адской болью. Хаджиме смотрел на него как хищник. — Я люблю тебя слышишь, люблю! Не уходи от меня прошу, прости! — кричал Ивадзуми, раздеваясь до гола. В порыве разорвав майку на Ойкаве, он целовал ключицы, спускаясь все ниже. Тоору не двигался — он устал. Он давно перестал бороться. Изнасилование. Он понимал, что все слова сказанные «Ива-чаном» ложь, но так хотелось в них поверить, простить, забыть, начать заново. Но это будет большой ошибкой, все пойдет по девятому кругу ада. Ивадзуми оставлял на синяках видимые засосы. Он наслаждался любимым телом. Спускаясь все ниже, наконец добравшись до нужного места, он взял в руке свой член, который уже возбужден до предела и с нетерпением вставил в Ойкаву. Тоору заметно отреагировал, но не от возбуждения, а от боли, ведь Ивадзуми даже не растянул, не подготовил, не смазал. Хаджиме долбил до конца, стукаясь об стенки анальной дырочки. Стоны разливались по глухой квартире. Тоору не двигался, сознание на грани, боль перекрывает любые чувства, никакого возбуждения — только боль.

— Что вы чувствоввали в тот день?

— Боль. Адскую боль по всему телу.

Тоору чувствует, что-то теплое вытекает из него — сперма, значит, он закончил? Но его это уже не волнует, сознание его покидает. Последнее что он чувствует, это теплые руки, поднявшие его тело…

***

Проснувшись ранним утром, Тоору оказался в кровати, все такой же грязный, избитый. Боль отдавалась в каждой части тела, голова кружилась и гудела, было чувство, что сейчас его стошнит — сотрясение мозга. Он попытался сесть, но задница и спина не дали ему это сделать, все-таки порвал. Повернув голову на право, он увидел мирно спящего Ивадзуми. Он хотел дотронуться до него, но в голове что-то щелкнуло и идея была сразу выкинута из головы. Ойкава глазком оглядел свои руки. Кисти и пальцы посинели, а сама рука была в глубоких ссадинах, которые до сих пор кровоточили. Тоору через всю боль решительно сел и свесил ноги с кровати. Тело сразу дало знать, что не готово к таким резким движениям. Сегодня. Этот день настанет сегодня. Он уйдет, он убежит по дальше от этого ада. Он не вернется как раньше, не простит. Он начнет жизнь заново! Встав на ноги, он легонько пошатнулся, но равновесия удержал. Стоять больно. Хочется вскрикнуть от боли, но нельзя шуметь, иначе он проснется. Закусив на всякий случай губу, он пошел к входной двери. Он не хотел брать вещи, он наденет сейчас что попало и пойдет в больницу, а оттуда в полицию, позвонит маме и все расскажет. Он не может это больше держать в себе. Кроссовки оделись крайне тяжело, пальцы рук не слушались при завязывании шнурков. Пакеты с продуктами так и остались стоять на тумбочке, молоко прокисло, ведь в квартире очень жарко. Одев сверху большую коричневую куртку с капюшоном, чтобы скрыть от посторонних людей ужас его изуродованного тела. Услышав шуршания из спальни, Тоору схватил телефон и ключи с тумбочки и вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее. На всех парах он побежал по лестнице, будто не чувствуя боли, но это не так. Боль давала о себе знать, и не слабо. Но он ужасно хотел уйти от сюда. Забыться. Выйдя из подъезда, в глаза ударили лучи солнца. Ойкава побежал в сторону городской больницы, до неё идти достаточно близко, этим ему тоже повезло. Тоору очень везет, только с любовью ему, к сожалению, не везёт. Прохожие косо на него смотрят, думают бомж или псих. Ведь на улице жарень, а он в куртке по колена. Из глаз не произвольно сльются слезы. Неужели он станет свободным? Неужели ад закончится? Больница совсем рядом, совсем рядом его спасение и шанс на новую жизнь. Он быстрыми движениями переходит дорогу и переходя в бег, бежит к дверям. Неужели. Ойкава открывет дверь и падает на кафельный белый пол. Улыбаясь, как маньяк, плачет и смеётся, только без шумно. Медицинский персонал сразу подбежал к нему, девушка стянула с него капюшон и ужаснулась. Изуродованное лицо улыбалось как никогда раньше, улыбалось искренне и от счастья. Он может и ушел как трус, не дал отпор, но бабушка всё-равно сказала бы, что Тоору её маленький король, и ушел он красиво.

«Ведь короли всегда уходят красиво»