Обида

      - Масяня, я серьезно – еще немного, и я звоню твоему мужу. А если учесть нашу с ним взаимную страсть, ты в курсе, с каким удовольствием я это сделаю.       Макс поднял воспаленные глаза и осоловело моргнул. Он сидел за длинным деревянным столом, перебирая фотографии, рассыпанные поверх официального отчета всех сотрудников клуба об их местонахождении в вечер преступления, от хозяина до уборщицы. Коля стоял над ним, опершись о стол в неприлично красивом, хоть и чуть помятом сером костюме-тройке и небрежно наброшенном на плечи пиджаке. Он тоже был бледен и устал, но растрепанные кудри только добавляли в его образ соблазнительной небрежности.       А Макс с торчащими во все стороны паклями волос и красными, как светофор, глазами, чувствовал себя лешим похлеще дяди Игоря. Да и выглядел, наверное, так же…       Что-то не сходилось. Первоначальный подозреваемый никак не мог даже быть в том районе в тот вечер. Либо нужно работать под другую теорию, либо искать гниду, которая подделала показания…       А завтра уже заседание. Уже четвертое. И ни одно не приближало их к поимке убийцы, который возомнил себя полицией морали, и беспощадно мочил клиентов жриц любви, возвращавшихся домой после веселенькой ночки.       - Нет, как судья я должен его наказать. – Коля хмыкнул, - но вообще-то… Кхм. Необычный экземпляр. Обычно это девушкам все шишки, а тут поди ж ты!       Макс молча пялился в отчет и покадровые снимки с камер наблюдения, раскладывая их в хронологическом порядке. Коля помахал рукой у него перед лицом, отвлекая.       - Все, я сказал. Бессмысленно уже гипнотизировать бумажки, они тебе ничего не расскажут, разве что спиритический сеанс с жертвами проводить. Домой пошли. Сейчас такси тебе вызову. Завтра заседание отсидим, и бухать, отдыхать, а по…       - Тебе бы только бухать и отдыхать! – Закричал Макс, вскакивая. Столешница грохнула от удара кулаком. – Ты хоть к чему-нибудь можешь относиться серьезно, или нет?! Людей убивают прямо на улицах! А ты только ржешь у меня над ухом – ах, как смешно, клиенты проституток! А если голову включить, а хер выключить?! Ты судья или клоун?       Ему следовало замолчать. Ему следовало замолчать еще на первой фразе, на первом звуке. Но он не осознавал этого. Усталость, ломящие плечи, резь в глазах, отчаяние от месяцев бессмысленного долбежа головой в глухую стену перелились через край, и ему хотелось просто послать все к черту и хоть раз в жизни не подбирать слова.       Тяжело переведя дух, он оперся о столешницу и медленно сел на стул, опустив голову. Он не заметил, как губы Коли плотно сжались в узкую полоску, а глаза оледенели. Коля несколько раз быстро моргнул, на секунду отвернулся, нервным движением сбросил с плеч пиджак и тоже сел за стол.       - Так, давай еще раз. С полуночи до 17:00 ничего интересного, обычная активность, отметаем. В 18:00 в клуб начали прибывать люди. В 18:15…       Они разошлись только во втором часу ночи, шатаясь от голода и усталости. Но завтрашнее заседание обещало стать последним.       - …суд приговорил Халязина Вячеслава Григорьевича виновным в совершении преступлений, предусмотренных пунктами а и б статьи 3 статьи 105 УК РФ, и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 15 лет…       Макс выдохнул и потер горящие, простреливающие болью виски. Они все же нашли виновного. Дело было закрыто. Он собрал документы, передал их секретарю и, с удивлением оглянувшись, не нашел Колю ни рядом с собой, ни в зале суда.       - А Николай Владимирович?..       - Только что ушел, - секретарь тоже тревожно нахмурился – он уже привык, что после каждого заседания Коля оказывался рядом, тормошил, смеялся, наперебой предлагал бары, спрашивал, как дела у Ани и Васи…       Макс вспомнил вчерашнюю ночь, уже покрытую маревом страшной усталости. Вспомнил, что крикнул Коле в сердцах. Его прошиб пот.       Не чуя под собой ног, Макс выскочил на улицу и успел схватить Колю за рукав вчерашнего серого пиджака. Тот обернулся и скептично поднял правую бровь.       - Коль…       - Ась? Никак снизошли до клоуна? Какая честь. Жаль, но приемные часы на сегодня все, я уже хер включил.       - Коль, пожалуйста… Да подожди ты! – Макс ухватил его за запястье, но Коля, передернувшись, резко оторвал его пальцы от своего рукава.       - Что ж, спасибо за честность. Надо признать, ты неплохо притворялся, что видишь во мне что-то кроме придворного шута, я аж тебе поверил. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.       - Я не имел этого в виду, - Макс покачал головой, с ужасом глядя на друга и не видя его. Затылок, шею и плечи облило обжигающим стыдом. – Я не хотел… Это просто вырвалось, я так не думаю.       На губах Коли дрожала кривая улыбка.       - Нет, как раз думаешь – раз вырвалось. Не могло вырваться то, чего нет. Не наваливай на это все еще и ложь, и так противно.       Грудь сдавило ужасом, а во рту пересохло. Колю никогда не передергивало отвращением от его прикосновений. Коля никогда не смотрел на него так – с презрением, болью и горечью. Коля никогда не говорил с ним… Так.       Лисица повернулся и медленно пошел прочь. Макс задохнулся от внезапного дежавю – точно так же тогда, много лет назад, от него уходил Вася… И смотрел с таким же презрением… И точно так же шлепком отбросил тянущуюся к нему ладонь, словно отгоняя надоедливую муху…       Его пригвоздило к месту. Одним махом прокурор Волков превратился в дрожащего мальчика, которого бросили.       И то, что на сей раз это сделал лучший друг вместо любимого, ранило ничуть не меньше.       Вот только тот дрожащий мальчик не сделал ничего, чтобы его так жестоко оттолкнули.       А прокурор Волков заслужил еще чего и похуже.       До дома Макс добрался ближе к концу Васиного рабочего дня, несмотря на то, что его заседание кончилось в обед. Его душили рыдания, которые он не хотел показывать Васе, терпеть еще и его жалость, и пугать маленькую Анечку, которая в этом году пошла в школу и каждый день носила оттуда пятерки по рисованию, сияя гордостью признанного гения.       Но когда-то домой прийти было надо. Обессилев от головной боли, еще усилившейся от слез, Макс не сразу попал ключом в замочную скважину.       Вышедший навстречу Вася тут же перехватил выбежавшую Анечку и ласково отправил ее в комнату под возмущенные крики:       - Ты опять первый будешь папу целовать! Я хочу первая!       - Я буду первый папу целовать, потому что я с ним раньше познакомился, - твердо отбрил Вася, - а кто первый, того и что?       - Тапочки, - буркнула дочь из комнаты.       - Вот-вот. Макс… Что произошло? – Вася тут же понизил голос, обхватил мокрые и горячие щеки Макса ладонями, заглянул в лицо своими невозможно прекрасными глазами. В домашней футболке, шортах и неизменных профессорских очках он был таким родным, любимым, таким непохожим на того Васю, который тогда оттолкнул его и ушел, что Макс спрятал лицо на его плече и снова глухо заплакал, стараясь не испугать дочь.       Она все равно высунулась из своей комнатки и тут же врезалась Максу и Васе в ноги, протискиваясь между ними. Макс подхватил ее на руки и обнял – что толку уже было скрывать.       - Папочка, не плачь, - встревоженно прошептала она, вытирая ладошками его слезы, - тебя обидели в суде злые преступники?.. Хочешь, я позвоню дяде Коле, и он тебя сразу развеселит? Когда дядя Коля приходит, ты всегда смеешься…       Макс едва подавил новый приступ слез, что не укрылось от внимательно наблюдавшего за ним мужа.       - Что он сделал, - спросил Вася, протирая очки. Макс с трудом сфокусировал на нем взгляд, лежа в коконе из одеяла и наброшенном сверху пледика с мишками, который Макс передал по наследству дочке. Сейчас она сердобольно пожертвовала пледик отцу в рамках программы поддержки невыносимо страдающих от разбитого сердца.       - Ничего…       - Хватит, Максим, ну я же не идиот.       - Ничего он не сделал, - севшим голосом просипел Макс, - это я… Я его обидел, и он больше никогда не придет…       Брови Васи взлетели вверх.       - Так, ну-ка без королевы драмы. По делу: что ты сказал, что он сказал. Давай-ка, воробушек, не опускай крылышки раньше времени, - он ласково улыбнулся, и Макс невольно улыбнулся в ответ.       - Н-да… - После рассказа мужа Вася потер длинные ладони. Макс тревожно воззрился на него, ожидая вердикта.       - То, что ты сказал, конечно, обидно, - медленно произнес Вася, - и не стоило этого говорить. Коля мало к чему относится серьезно, это правда, клоун еще тот. Иногда Аня ведет себя старше его. Но вопросы, связанные с работой, он принимает близко к сердцу. И ты его задел.       Макс со стоном спрятал лицо в подушке.       - Но. То, что ты его задел, означает лишь, что вы очень близки. – Вася фыркнул. – Что не сильно меня радует, но Макс… - Он легонько дотронулся до встрепанной макушки мужа, погладил успокаивающе, - без него тебе будет плохо. Очень плохо. И ему без тебя тоже не сахар, правда, упрямая баранья башка этого еще не поняла. Можно, конечно, подождать, пока он сам придет с самогоном мириться… Но вообще здесь не прав ты, - Вася сказал это без намека на агрессию или осуждение, но Макс все равно сжался под одеялом, - и тебе следует сделать первый шаг.       Макс медленно сел в постели, натянув на плечи одеяло, и посмотрел в окно. Уже стемнело, и ветер упорно тянул на запад ветви березы за окном.       - Сейчас пойду.       Вася нахмурился.       - Да подожди ты до завтра…       - Нет, - Макс скинул одеяло и взъерошил уже и без того немыслимое гнездо на голове, - он ведь совсем один, Вась. Один и обижен. У него нет тебя, нет Анечки, а родители старенькие, он не будет их волновать. У него даже собаки больше нет… - Он замер.       - Кажется, я знаю, где его быстро найти. Василек, я пошел. Скажи Анечке, что по работе.       Вася только вздохнул.       

***

      Коля с мрачным лицом открыл холодильник. Закрыл. Немного подумал. Снова открыл. Пять банок пива стояли рядком на дверце, соблазняя конденсатом на стеклянных горлышках. Гнилое яблоко на второй полке… Уже совсем не приманивало. Коля крякнул, открыл одну бутылку и опрокинул ее донышком вверх.       Взгляд упал на лежащие у окна краски с блестками, которые он купил для Анечки. Коле стало еще более мерзко. Надо будет встретиться хоть раз, передать ей… Может, через Васю…       От голода и усталости ему хватило и двух бутылок, чтобы догнаться. В пустой квартире эхом летали озлобленные слова Максима, отлетая от стен и ударяясь о виски́. Коля потер лицо. Обычно в совсем тяжкие времена он шел к Максу, обнимал Анечку, пачкался с ней в красках, дразнил Васю…       К родителям? Они пожилые, ни к чему их волновать этой ерундой.       Коля встал, набросил на плечи кожаную куртку и шагнул за порог, ежась от злого ветра. Даже тут было лучше, чем одному в пустой квартире.       Дойдя до терзаемой всеми ветрами яблони, Коля нащупал еле заметный бугорок на земле и присел рядом, открыв третью бутылку пива.       - Здоро́во, приятель. Как твои дела? Надеюсь, получше, чем у меня. Надеюсь, ты грызешь куриные косточки на своей этой радуге… - Он отхлебнул. – А мешок твой кожаный, как видишь, ни хрена не улучшил свое положение. Даже ухудшил. Ну нет жены, да. Не тявкай. Тявкает он…       Коля опустил голову, оценивая зрелище со стороны – сидит, беседует с пустотой. И пьет. Судья Лисица, держащий в руках судьбы в зале суда, сидит и бухает на могиле своей собаки, потому что больше пойти ему некуда.       - Зря я так с ним, наверное. Он устал, ляпнул, а я… - В груди больно кольнуло при воспоминании об испуганных, виноватых глазах друга, когда его руку так грубо отбросили. Коля прерывисто вздохнул и поежился. – Но я ведь тоже не железный, Ларгус, дружище…       А еще у Макса была семья, и даже если бы Коля исчез из его жизни, в ней остались бы два замечательных отца, муж, дочь, друг Ваня, подруга Зина… Паучиха с канарейками, опять же… На черта ему нужен этот бабник с задатками алкаша. В студенчестве им было весело, но пора ведь и вырасти, пора, наверное, каждому из них идти своей дорогой.       - Коля!!       Лисица заозирался, и едва успел увидеть бегущую к нему фигуру, как Макс упал на колени перед ним и затараторил:       - Коля, Коль, прости меня, я не это имел в виду, я вообще не хотел, чтобы вот так…       - Макс? Ты ч…       - Тихо, а то я не смогу сказать…Я идиот, да и неважно, что я там имел в виду или не имел, я идиот, кретин, я обидел тебя, я клянусь, не буду больше, прости, и-извини, Коль, ну извини меня, пожалуйста, я…       Порыв ветра бросил Максу в лицо пыль и листья, выбил из него дыхание, и он снова почувствовал, что к горлу подкатывают постыдные рыдания. Он попытался сглотнуть, но сделал только хуже. С речами на сегодня было покончено.       Коля никогда в жизни не чувствовал себя большей свиньей, чем когда смотрел на друга и слезы, падающие с его щек на сжатые ладони. Даже когда бросал девушек. Даже когда они били его по лицу, Лисица лишь философски заключал, что он заслужил.       Макс – нет. И если сейчас он плакал, то дело было дрянь. Коля прекрасно знал, как стыдится Макс своей чувствительности, и эти слезы сейчас были чем угодно, но уж точно не попыткой манипулировать. Такое с Лисицей никогда не прокатывало.       Коля неуклюже подполз к другу, пачкая брюки в холодной земле, обхватил дрожащие плечи, притянул к себе. Макс вцепился в его плечи, и Коля почувствовал, как его куртка пропитывается чем-то мокрым.       - Все. Все, не обиделся я. Слышишь, Мастодонт? Не обиделся. Все. Ты яблоню тут полить решил? Волонтер, блин… Максон-клаксон, все, тихо, тихо, кончай… Плакать, в смысле. Ой, только терминатору своему жидкому не говори, что я сказал тебе кончать! Я еще жить хочу!       Он услышал надрывный смех над ухом, и руки Макса вцепились в него сильнее.       - Ты же точно простил?.. Ты не говоришь это, чтобы я перестал?       - Ну и поэтому тоже говорю, но и на самом деле тоже, - Коля глубоко вдохнул ночной воздух, - оба устали. Меньше пахать надо. Будем знать. Я не обижаюсь уже, правда.       - Ты из-за меня пил, - Макс шмыгнул носом. Коля втайне порадовался, что его голос уже почти пришел в норму, - воняет пивом…       - А ты из-за меня плакал, - парировал Коля, нашаривая бутылку, - круговорот жидкости в природе. Все по справедливости. Я ж судья, я в этом понимаю.       Начавшего было что-то отвечать Макса прервало жалобное урчание двух пустых животов. Они синхронно уставились вниз.       - Пошли, - Макс кое-как поднялся на ноги, отряхнул грязь с брюк и подал руку Коле.       - Куда это? – Лисица подхватил бутылку.       - Есть. Ко мне. И спать.       - И поссать бы неплохо, - скромно заметил Коля. – Слушай, Махуита, давай не… От меня несет, как от октоберфеста, а у тебя ребенок… Нельзя так.       - Да она спит, - Макс махнул рукой, - и мы тихонько. Ну а куда? У тебя дома, поди, даже пиво кончилось. И гниль какая-нибудь в холодосе завалялась.       Обнявшись, они побрели к дому Макса.       - Хорошо же ты меня знаешь.       - С тобой же самогон плесневелым хлебом закусывали!       - Эвона что вспомнил!       - А я все помню, Коль. Работа такая.       Вася молча открыл дверь двум донельзя довольным друзьям, указал на кухню и коротко сообщил:       - Пить с вами не буду, у меня симпозиум через неделю.       Спустя пару часов Вася, подперев голову рукой, слушал громкий шепот Коли:       - …а она мне и говорит: вот как ты думаешь, каково происхождение альфа-эффекта? Я говорю… Ик!       - Исчерпывающе.       - Да нет же! Я говорю: куколка, ты меня спрашиваешь, потому что я альфа? А она мне: дурак! Потому что у тебя отец химик! Короче, и тут не… ик! Свезло…       Вася бы не признался в этом даже под пытками, но только сейчас, натыкаясь под столом на длинные ноги Коли и глядя в сияющие глаза Макса, он почувствовал, что все в мире наконец-то вновь правильно.