Нормальные.

Этот козёл просто слепой. Его мальчики воспитанные, ни о каком инцесте речи и идти не может. - Да пошёл ты нахрен! - орёт Джон Винчестер буквально не своим голосом, а потом с силой опускает стакан с дешёвым виски на стойку бара. Кулаки сжимаются сами, неконтролируемые им. - Мои сыновья чисты, а вот я на твоём месте, - ухмылка, - приглядел бы за шлюхой женой. Пойло расплескалось по облупившемуся дереву, а несколько зевак поворачивают к ним головы, прислушиваясь. Мужик бесится, но молчит. Плевать. Внутри Джона клокочет ярость, выплёскивается на знакомого охотника так же, как и виски на барную стойку. Он не держит себя в руках, а седой мужик ухмыляется, поправляя куртку-косуху на плечах. «Сучонок» - думает Джон, сжимая свою болящую голову в тисках рук. «Он просто мудак». К Винчестеру приковано слишком много внимания. Он медленно втягивает носом воздух, и бьёт со всей своей силы знакомого охотника, ярость застилает взор алой пеленой и всё, что он может - это бить ещё сильнее, пока его собственное лицо в ответ превращается в огромный синяк, а лицо Гарольда-мать-его-Милтона - в кровавое месиво. Бармен орёт, что вызовет полицию, что копы со всем разберутся, но Джон берёт со стойки початую бутылку чего-то того, что по цвету похоже на коньяк, и выходит, наплевав на визгливую сучку, приказывающую ему оставаться на месте. Дверь хлопает громко. На улице ночь, морозная и тёмная. Жаль, что не убил. Лицо болит, а зимний воздух иголочками мучает места ударов. Стекло Импалы услужливо показывает ему озверевшие выражение лица, но Винчестеру плевать. «Это не моя вина». Его воины, его сыновья адекватные. У них в семье нет таких болезней, таких пороков. Они адекватные. Все трое. И не важно, что охотятся на то,что среднестатистическому человеку и представить невозможно. Джон бы увидел. Заметил бы, если что-то было не так. Он же их знает с рождения. Только в голове что-то не складывается, не давая успокоить бедный мозг. Утихомирить мысли. Перед глазами всё плывет, нога вжимает педаль газа в пол со всей дури, и когда что-то врезается в капот машины и стекло - Джон сначала не совсем понимает, что произошло. А потом в тусклом свете фонарей мелькают длинные волосы и тело женщины перелетает назад, остаётся в прошлом. Он успеет сбежать. Его не найдут. Это несчастный случай, он не виновен. Забьёт на дело, которое его сюда привело, и уедет. Чёртова ночь. А пацанов заберёт Бобби. Они не пропадут. «Не пропадут» - думает Джон, пытаясь собрать мозаику в голове. Джон сжимает в руках руль, цепляется за него, словно за спасательный круг. А лицо всё ещё болит, на что он забивает, вспоминая всё, что видел. Бутылка жуткого пойла и обочина становятся спасением. Временным, но всё же. - Мои сыновья не какие-то там педики, - скулит он, - иначе, зачем Дину презервативы? Это его надежда. Парнишке нравятся девушки, а не собственный брат. Его дети нормальные. Такие же, как и он сам. *** Джон всё-таки заваливается в мотель. Он недоволен, зол. Он чертовски зол. Дин спит совсем рядом с Сэмом, их кровати неприлично сдвинуты, а руки и ноги переплетены. Всё было бы нормально, если Сэм не был шестнадцатилетним, и у него была девушка. Слова Гарольда ввинчиваются в мозг ещё сильнее, накручивают воспалённые нервы. «- Посмотри на них, Джон. Твои сыновья - геи, а ты слепой. Совсем слепой». Желание пристрелить этих сопляков становится невыносимым. Руки сами собой тянутся к пистолету и телефону, холодный металл слегка отрезвляет. Немного и ненадолго. Долгие гудки на том конце провода и недовольный голос: - Что тебе надо? Время видел? - Забери их, пока я не пристрелил обоих. Тихо. Рука трясётся, но не от страха. От омерзения. Он может выстрелить. Или отрубить им головы. Это будет тихо, незаметно. Мальчишек никто не будет искать. Удар плашмя, на скуле старшего сына остаётся ссадина. Жаль, что не вся голова разбита, были бы красивые осколки. Если он это сделает, если их убьёт - Мэри его не примет. Удерживает лишь это. - Что происходит, Джон? - Забери! Рык, почти не похожий на человеческий голос. - Где вы? Джон диктует адрес и уходит из мотеля, тяжёлой поступью впечатывая нервы проснувшихся сыновей в черепные коробки. Он уходит, а Дин трясётся, сжимая свои плечи дрожащими пальцами. Он близок к смерти, как никогда. Сэмми прижимается к нему, поджимая губы в тонкую полосу. Отец узнал. Отец в ярости. Он готов размозжить им головы о первую попавшуюся поверхность. Мальчишки вслушиваются во все шаги и тяжело вдыхают густой, неприятный воздух. Походку Бобби они слышат уже утром, и это заставляет немного выдохнуть. Каплю, но они сжимают руки друг друга и молчат.