Привет

      На свой выпускной в девятом классе Роман Пятифан явился при полном параде — в белой рубашке, выглаженных брюках на подтяжках, и по такому случаю мама подарила ему даже новые туфли. Он никогда не наряжался, тем более в школу, но такому случаю решил всё же соответствовать. Никто не ожидал, что он закончит школу без единой тройки в аттестате, но вот он — держит в руках фиолетовую картонку, а внутри неё — последние девять лет его жизни, выраженные в четырёх целых и трёхста тридцати трёх тысячных.       Чувствовал ли он, что что-то изменилось? Определённо. Ромке казалось, что теперь-то точно жизнь начинается — он поступит в хорошее место, найдёт новых знакомых и починит себя, наконец. Последние годы дались ему очень нелегко.

***

      На самом деле, если смотреть более развёрнуто, нелегко ему было на протяжении всего времени после того, как он перевёлся в лицей. От лицея там вообще-то было одно название — обычная школа, полная самых простых ребят, но в коллектив влиться от этого легче не стало. Там все друг друга знают, все доступные компании уже сформировались, а он, чужак, пытался влиться хоть в одну и общался понемногу со всеми. Рома был чрезвычайно общительным ребёнком тогда, но что-то всё-таки не дало ему добиться расположения новых одноклассников.       Тогда появился Бяша. Этот мальчишка перешёл к ним на год позже, и Рома ухватился за него, как за спасательный круг, и это было взаимно. Их дружба была достаточно крепкой, чтобы оставаться нетронутой до самого выпуска. Хотя с социализацией у Бяши дела обстояли гораздо лучше. Не в школе, правда, а на улице — он быстро завёл себе знакомых — парней со двора, — а потом привёл в компанию и самого Пятифана.       Ромка до этого был вообще-то хорошим мальчиком, учился на отлично, сидел дома и читал книжки. А потом, как это обычно бывает, «связался не с той компанией и испортился» — ещё один потерянный ребёнок. Он научился курить, пить и ругаться матом, но, несмотря на всё это, умудрялся оставаться вполне себе функционирующей ячейкой общества, вопреки пророчествам матушки о его будущем, в котором, очевидно, не было ничего, кроме беспросветного декадентства. Всё же он привык быть домашним растением, просто на лето его выносили во двор, к воздуху и солнышку, как мама обычно и поступала со своими цветочками.       Рома с дворовыми пацанами и Рома дома перед компьютером всё-таки являлись абсолютно разными людьми. В интернете всё как-то проще, легче воспринимается, и к себе отвращения нет, потому что там таких много. Лет в двенадцать Рома поймал себя на том, что к Бяше испытывает далеко не одни только дружеские чувства. В интернете ему рассказал какой-то очень милый человек, лица и имени которого Рома не знал, что это вполне нормально, и таких, как он, много. Оглядываясь сейчас назад, он действительно преисполнен благодарности этому человеку, он ведь помог ему тогда совсем не загнаться от этого, а просто разъяснил всё вполне доступно — бывает так, что тебе нравятся не только девочки. Так Ромка стал гордо называть себя бисексуалом во всяких пабликах, но в жизни всё же был гораздо осмотрительнее, он ведь читал все те истории, в которых люди подвергались преследованиям из-за этого. Хотя и чувствовал себя из-за этого он достаточно отвратительно, чтобы ощущать, будто живёт совершенно чужую жизнь. Бяше он всё же признался.       Тот отреагировал спокойно, глотнул гранатового блейзера, стоя возле люка на растаевшем сугробе, и сказал: — Да мне как-то, честно говоря, насрать, кто тебе там нравится, пацаны или девчонки, ты ж друг мой. Меня, типа, не касается, с кем ты сосёшься.       В тот вечер Ромка всё-таки по пьяной дури зажал Бяшу под лестницей в его подъезде, а тот будто и не был против — ластился весь, хватал за плечи, — он тоже был навеселе. Наутро, правда, написал ему: «Ты не подумай ничего, было прикольно, но всё-таки не моё это». И Рома понял и принял — в любом случае, ему стало гораздо легче тогда.        А потом Роме стукнуло четырнадцать, и его захватил максимализм. Не тот, когда ты пускаешься во все тяжкие и просто теряешь голову. Голову он потерял, только от этого он решил закрыться в себе. Из школы возвращался сразу домой, гулять перестал выходить, разорвал почти все связи, которые у него тогда были и ушёл в экзистенцию. Он много думал о том, что вообще из себя представляет, стыдился себя, ненавидел, даже калечил себя одно время, морил голодом. Казалось, будто нормально жить он не заслужил. Но когда он в истерике не сдержался и громко горько заплакал, пришлось объяснять всё маме, которая спешно дошла до его комнаты.       Мама тогда крепко прижимала его к себе, называла своим милым мальчиком и обещала, что они вместе что-нибудь придумают. И они придумали — раз Ромка не хочет жить так, как он живёт, то нужно жить иначе. И он снова взялся за учёбу, довёл свои знания по проблемным предметам до крепкой четвёрки и принялся искать место для поступления. Нашёл, в Ростове — бывший кинотехникум, который лет пять назад стал филиалом ВГИКа. Того, который московский, который всероссийский государственный институт кинематографии, который заканчивало столько отечественных знаменитостей, что все эти звёзды аж перед глазами замаячили. Приличное заведение, подумал Рома и решил, что туда ему надо. От кинотехникума там осталось отделение среднего профессионального образования, туда брали с аттестатом девятого класса и не проводили вступительные экзамены. И тогда-то он и загорелся.       После церемонии вручения аттестатов надолго дома Рома не задержался — ушёл праздновать с Бяшей. Они вместе сходили в кино, а потом завалились в бяшину квартиру. Ромка любил это место, на самом деле, и здесь его тоже все любили и всегда ждали, несмотря ни на что. В этот раз дома никого не оказалось кроме них. — Маманя с отцом уехали на отдых. В Шепси, что ли, или чё-то такое, — объяснил ему Бяша.       Это значило то, что они могли бесстыдно напиться, к тому же, родители перед отъездом открыли Бяше доступ к шкафчику с алкоголем. Пока хозяин квартиры подготавливал в комнате перед телевизором столик и спихивал к краю дивана свои простынь с покрывалом, Рома пристально рассматривал ассортимент выпивки, который они имели — для красоты он решил начать с шампанского. Бокалы пачкать не хотелось, поэтому он достал из шкафчика над раковиной две кружки, и так сойдёт — Роме досталась с Чубакой, старая бяшина, а ему самому — обыкновенная белая с красными сердечками.       После того, как они устроились на диване, Рома торжественно хлопнул пробкой. Бяша хотел сам открыть шампанское, но ему не позволили. — Ты всегда его разливаешь, а пробка в потолок летит, не хватало ещё плафон разбить, — раздражённо говорил Рома, крепче ухватываясь за горлышко бутылки.       Долго напиток не продержался, и пришлось искать рюмки и запивку для коньяка. Так они просидели до самой ночи, лениво распивая алкоголь и болтая о мелочах. Когда бутылка в конце концов опустела, было принято решение раскладывать диван и укладываться спать. — Куда ты там поступать собираешься? — спросил Бяша, пока Рома лениво утыкался лбом в его бок. После той ситуации, два года назад, такие вещи, как объятия, между ними стали вполне привычными, ведь в этом ничего и нет, зато всем тепло и хорошо, к тому же, Бяша прекрасно знает, какой Рома тактильный. — ВГИК, — голос стал тягучим и низким от того, сколько он выпил, и Роме действительно нравилось, когда он так звучит — было в этом что-то, что отражает его суть, весь он такой размеренный и бархатный — так говорил Бяша.       Влюблённость в лучшего друга оказалась просто странной фазой в роминой жизни, как казалось сейчас — он перестал испытывать к нему что-то, кроме глубокой привязанности, и Рому это устраивало, потому что иначе ему было бы гораздо тяжелее. — И чё, кино будешь снимать? — Рома слышал его смех где-то в рёбрах, и этот звук его убаюкивал. — Это вряд ли вообще-то. Всё-таки там я больше буду со всякой звуковой аппаратурой работать, я думаю, — глаза неизбежно слипались, и он думал, как бы ему не уснуть посреди разговора. — А-а, вот оно чё, — задумчиво прогудел Бяша, — планируешь там себе девчонку найти? — это был глупый вопрос, на самом деле, Рома вообще не планировал никого искать, но, вопреки этой мысли, ответил вслух: — Или пацана. — Ну да, ну да. Надеюсь, у тебя с этим всё сложится, а то я заколебался смотреть, как ты от одиночества тухнешь, — это была забота. Бяша был плох в словах, но он выражал свою поддержку, как умел, и Рома очень ценил этот жест с его стороны.       Спустя неделю после этого разговора Рома стоял на пороге института с документами в руках и растерянно смотрел по сторонам. Он искренне не понимал, что ему сейчас нужно делать, куда идти и с кем разговаривать, когда к нему подошла девушка с красивыми большими глазами, и тогда он уже совсем растерялся. Девушка представилась Полиной и провела его к нужному кабинету, где принимали заявки на поступление. Там серьёзный дядька с лицом хорька пристально глянул на него и задал ужасно глупый вопрос: — Вы знаете, как называется ваша специальность? — Рома выпал на секунду из реальности. Конечно он знает, как называется его специальность, он проговаривал её перед сном чуть ли не каждый день весь последний год. — Театральная и аудиовизуальная техника, — заученно произнёс Рома, на что дядька по-снобски задрал нос. — Вот именно, техника. В этой профессии нет почти ничего творческого, просто, если вдруг вы не знали, а то приходят к нам всякие, думают, все актёрами и актрисами будут, а потом обижаются, что их никто не предупредил.       Рома не понимал, как это должно было произойти, ведь на сайте во всех документах подробно изложено, чем и по какой программе будут заниматься студенты на курсе, но не ответил ничего — сдал документы и ушёл. А в коридоре его ждала эта Полина.       Теперь у него появилась возможность рассмотреть её получше — тогда, на входе, напуганный и сконфуженный, он не видел ничего, кроме ледяных голубых глаз. У неё были красивые густые чёрные волосы, длинные ресницы, а сама она теперь казалась просто крошечной. — Ну как всё прошло? Он опять завёл свою шарманку про то, что это техническая специальность? — голос её звучал тихо, но был очень звонкий при этом. — Ага, — заторможенно отозвался Рома. — Так и знала! Видимо, у него речь не меняется уже не первый год — мне он то же самое сказал, — кивнула девушка, теперь выглядя ещё более уверенной, чем до этого, — Тебя как звать, кстати? — Рома меня звать, — он смотрел на неё, как заворожённый. Так бывает, когда видишь перед собой красивого человека — ощущение возникает, будто каждый его жест и вздох преисполнен изяществом, гипнотизирующе. — Очень приятно познакомиться! Я тебе уже представлялась, я тут на втором курсе учусь. Давай контактами обменяемся, — предложила Полина, — чтобы, если что, ты знал, к кому обращаться и всё такое.       Она протянула ему телефон с открытой страничкой поиска, и Рома ввёл в строку своё имя, нашёл нужную страничку и вернул телефон хозяйке. Та хохотнула над его фамилией; он даже подумал обидеться, в конце концов, ну, сколько можно, каждый раз одно и то же, но желания у него не было.       Так он завёл своё первое знакомство здесь, даже не успев поступить. Остаток лета он провёл, как и во все другие годы до этого — спал больше, читал больше, гулял больше, — а ещё много переписывался с Полиной. Она оказалась очень приятной собеседницей, и у них совпадали некоторые интересы и музыкальный вкус. А ещё они усердно пытались друг с другом флиртовать, и получалось даже неплохо. Бяша даже иногда стукал его кулаком в плечо несильно, просто чтобы отвлечь от его невероятного словесного фехтования комплиментами с «этой твоей».       Роме это нравилось — взаимность. У него это, на самом деле, впервые, не считая непонятных людей в сети, с которыми он знакомился, играл взрослого и отправлял им свои голые фотки, а ему присылали свои в ответ. По правде говоря, Рома не был влюблён в Полину, как и она в него — их просто друг к другу тянуло, и они не видели смысла в том, чтобы как-то этому сопротивляться — в конце концов, они оба просто подростки. Полину хотелось целовать, много и долго, а Рома целовался в последний раз в тринадцать лет, по пьяни с другом, и это тоже играло роль.       С того дня, как он сдал документы, они больше не виделись, но увидеться хотелось очень сильно. Хотелось обхватить Полину руками и крепко к себе прижать, ощутить, что она всё-таки настоящая и не растворится в воздухе, не окажется его выдумкой. Хотелось зарыться носом в шею, вдохнуть поглубже и остаться так стоять минут на пять. Рома знал, что он тактильный, но до знакомства с Полиной даже не подозревал, насколько, думал, что это не мешает ему жить. Мешает. Теперь, когда он засыпает, он чувствует пустоту, недостаток чего-то — может, ощущения биения чужого сердца под боком, может, тяжести чужих рук на рёбрах.       Так и прошло его лето. Он дышал свежим воздухом, дочитал, наконец, «Историю с кладбищем», которая лежала на столе у кровати уже несколько месяцев, переписывался с Полиной и ожидал, что вот-вот начнётся его новая и крутая жизнь.       А потом наступило первое число сентября.

***

      Роме было тревожно, когда он проснулся рано и начал приводить себя в порядок. Руки дрожали и хаотично дёргались, пока он принимал душ и делал себе кофе, а мысли были заполнены ожиданием. Он знал, что, когда он придёт на линейку, его будет окружать толпа незнакомцев, и он знал, что будет чувствовать на себе каждый взгляд. Он проходил через это — в первом классе, в начальной школе, когда перевёлся, а потом и на ОГЭ, когда приходил в чужую школу. И ему не нравилось это ощущение. Равно как и ожидание его возникновения.       Рома быстро, почти залпом опустошил кружку и принялся одеваться. Он думал отвлечься на глажку, но, когда он зашёл в комнату, увидел, что все вещи мама погладила заранее, ещё вчера. Пришлось отыскать глубоко в ящике резинку для волос, чтобы натянуть её на запястье и нервно перебирать её в пальцах. В город его собрался довезти отец.       И Рома ничуть не ошибся, когда думал, что народа будет куча. Он стоял у ворот с сигаретой в руках и нервно набирал сообщение Полине о том, что он приехал и ждёт её у территории. Она появилась рядом достаточно быстро. Сегодня девушка выглядела просто прекрасно — аккуратный брючный костюм, уложенные утюжком волосы и ярко накрашенные глаза — вот что составляло её образ сегодня, и Рома, как и в первый раз, загляделся. А после крепко обнял её, чуть приподнимая над землёй, прикладываясь щекой к виску. Полина в ответ аккуратно обхватила его рёбра под руками, слегка постукивая пальцами по лопаткам. — Я очень рада тебя видеть, — тихонько сказала она, когда они отпустили друг друга, — Тебе нужно найти себя в списке и узнать, в какой ты группе. Всё висит вон на той доске.       Она указала пальцем на стенд у парадной лестницы, вокруг которого толпились первокурсники, а потом провела к нему Рому. Он нашёл своё имя и уточнил, в какую группу его распределили — в соседней колонке красовался код Т-13. Пока он отыскал это, всех созвали выстраиваться возле своих кураторов, и Полина, бросив ему фразу, которую он за шумом не расслышал, оставила его. Роминой кураторшей оказалась очень приятная женщина средних лет, представилась Софией Андреевной и помогла всем встать так, чтобы каждому было видно, что происходит на лестнице, где все готовились к тому, чтобы поприветствовать студентов.       Рома стоял в толпе, ожидая начала. У него была навязчивая мысль о том, чтобы просто покрутиться и осмотреть тех, с кем ему предстоит учиться, но он себя одёргивал. Его беспокоило, что он никого не знал, и он боялся, что так и не узнает, как было после перевода в лицей. Полина не сможет возиться с ним постоянно, как бы грустно ни было от этой мысли. Он сделал пару глубоких вдохов и выдохов.       «Ну, сейчас или никогда, я же себя знаю, нужно предпринять что-то», — именно с этой мыслью он резко повернулся назад, не успев позволить себе засомневаться.       В следующую секунду на него испуганно смотрела пара серых глаз из-за толстых стёкол очков. Голос надломился: — Привет! Я Рома, — и он протянул руку белобрысому парнишке, до этого так же, как и он, растерянно изучающему взглядом людей вокруг.