Мы дома

Раньше Гальярд чувствовал себя хорошо, когда Пик спала рядом, но сейчас... её сон беспокойный. Время на исходе. Её тело умирает. Это сложно заметить, если не знать, но Гальярд знает, и знание убивает его. Пик никогда не разговаривает с ним «по душам». По её всезнающей грустной улыбке Гальярд никогда не может определить, что у Пик на душе — весело ей или печально, устала она или полна сил. Обычно Пик немного отстранена, но он нуждался в ней. Всегда. Сколько себя помнил. Сейчас она кажется очень хрупкой. Для Гальярда она никогда не выглядела хрупкой, ни в детстве, ни на тренировках. Даже когда с нее спадали куски плоти, и Пик несколько секунд пыталась прийти в себя, выбравшись из Перевозчика, она казалась собранной. Пик всегда ориентировалась быстрее всех. Гальярд подходит к узкой неудобной койке — смятое одеяло лежит на полу. Волосы у Пик неряшливо прикрывают лицо, руки и ноги согнуты, словно даже во сне она не может выпрямиться. Дыхание сбивается, в ушах стучит беспокойный пульс. Он знает, это не честно по отношению к ней, но его сердце продолжает колотиться всё быстрее и быстрее, и Гальярд поддается этому порыву. Возможно, у него никогда больше не будет возможности к ней прикоснуться. Он осторожно ложится сзади, невесомо обхватывает руками скрюченное тело, утыкается лбом в затылок. Тело Пик напряженное, даже во сне, словно она готовится к прыжку. Возможно, сон больше не приносит ей облегчения. Гальярд слышит, как она щелкает челюстью, будто пытается что-то поймать, и её руки и ноги по-собачьи приходят в движение. Что она видит во сне? Гальярд хорошо знает. Она по-прежнему на поле боя. На её плоской спине орудия, на вытянутом лице — маска. – Тш-ш, – шепчет он ей в затылок и слабо поглаживает по плечам. – Всё хорошо. Мы дома. «Мы» – звучит так сладко и запретно. Гальярд мучительно стискивает зубы, тяжело дыша. От Пик пахнет порохом, дымом и железом. Гальярд уже не помнит, когда бы от Пик пахло иначе, но этот запах кажется ему родным, почти домашним. Если бы у него был настоящий дом, в нем пахло бы точно также. Ком подступает к горлу. Гальярд старается дышать тихо-тихо, чтобы не нарушить беспокойный сон Пик, но во рту горечь, и если он откроет глаза — может хлынуть. Гальярд не помнит, когда плакал в последний раз. Дыхание Пик становится ровным. Её ладонь накрывает его руку сверху. – Всё хорошо, Покко, – говорит она тихим, сонным голосом. – Мы дома.