Однажды мы все бываем безумны

Он громко цокает, наблюдая из окна ночные огни туманного города и стискивает пальцами костяк. Лишь закрывая глаза, он погружается в пучины звуков: сирены скорых и полицейских автомобилей, голоса с акцентами спальных районов, стоны дребезжащих стёкол, шорохи бездушных тел, перестукивание за стенкой. В этой лакримозе сочетаний прорывается тихий вздох, что пробивает висок. Он трогает внутренний карман пиджака левой рукой и вычерчивает узоры символов, будто накладывая на самое сокровенное какую-то свою ритуалику. — Помнишь… — хрипловатый голос прорывает связки, и Джим слышно ухмыляется, слегка поворачивая голову, — ту ночь в Серире? — Лучше бы забыл, — Себастьян щелчком стряхивает пепел и вновь делает тугую затяжку дешевого табака и ухмыляется в ответ, зная, как бесится консультант, даже если дело касается не его напольного покрытия. Джим запускает руку в пиджак и достаёт тяжелый стальной глок, что отражает свет настольной лампы, которая единственное, что даёт источник разбавления темноты. Хотя им всегда было темно, даже если солнце обжигало роговицу, потому что они поглощали любой свет. Ведь что остаётся, когда ты находишься на другой стороне. Мориарти тонкими пальцами повторяет изгибы оружия, слегка опуская курок с противным скрежетом. — Вышибешь себе мозги, — заскрипел Моран, давясь дымом. — А разве тебя это когда-то волновало? — Джим засмеялся с истеричной ноткой. Оба знали, что это исключительно риторический вопрос. И ответа просто не существует. — Это был неплохой коктейль, — Мориарти прикрыл глаза и прикоснулся губами к стволу, — оранжевые пески, так и чувствовались в глотке, дикое солнце, привкус твоей агрессии и самодовольства… — Самодовольства? — Себастьян возмущённо перекинул ногу на ногу, — да кто бы… — Тсссс. Себ, тебя мамочка не учила, что перебивать невежливо? — взгляд остановился на напряженной челюсти, но они друг друга поняли. — Я не очень привык пачкаться в крови, но твоя как-то по-особому пахла, словно я уже знаком с этим, и твои сопротивления, попытки меня убить… Превосходно. — Лучше бы убил, — прошипел Моран где-то в подсознание. — А. И вот самое любимое. Двойной оргазм, — Джим повернулся к полковнику и направил на него пистолет, очерчивая его сидячее положение. Мориарти запрокинул голову и закатив глаза, прикусил нижнюю губу. — Опять ты этим занимаешься… А можно не при мне? — Моран швырнул в Джеймса потушенный бычок. Но Джеймс не шелохнулся, хотя рука немного зачесалась для ответа, но он всегда впадал в предоргазменное состояние, когда дело доходило до каких-то воспоминаний. Становилось приторно сладко с горячительной каплей, будто он откровенно ширялся и пускал своё сознание по венам. «Тяжело быть богом? Правда? Особенно в своей вселенной…» — Ты же в курсе, что мы уже мертвы? — белоснежный оскал разбавил потёмки комнаты. — О, да… — Полковник присвистнув, закатил взгляд к потолку, будто что-то высматривая. — У тебя есть ещё минута… — консультант подошёл быстро и вплотную к Морану, так, что тот почувствовал холодное дыхание на кадыке, — Себ… — Мы все решили уже давно, тогда, когда ты вцепился в меня взглядом, и я нажал на крючок, — Моран выдохнул, так громко, что почувствовал резкую боль в виске. Мориарти взял его за подбородок, агрессивно, всматриваясь, с таким довольством, что попахивало садизмом. И у него был вопрос. — Да, я уверен. — Хорошо… — Джеймс сладко улыбнулся, и приставил леденящее до боли оружие к виску. Комната наполнилась вспышкой яркого света, запахом пороха и свежей крови. Его захватила темнота, резко и незаметно, но в долю секунды вернула обратно. Туда, где солнце оставалось ожогами на коже, ветер запутывал волосы, а город заполнял белым шумом уже и так наполненную до краёв голову. — Это было слишком легко… — цыкнув, он встал и отряхнулся. Направляясь к выходу с крыши, он лишь остановился на мгновение, будто какая-то сила запустила заржавевший механизм и строки сами покатились по горлу: — Sed semel insanivimus omnes…