пролог

Старая лампочка с треском и миганием включилась внезапно. Я раскрыла сонные глаза и посмотрела на отца, стоящего рядом с моей кроватью с большой сумкой в морщинистой сильной руке. Он бросил ее на пол рядом с моей кроватью. В его молчаливых и серых глазах не было ничего. Ни сострадания, ни жалости. Ничего. Я с недоумением смотрела на него, тогда он обернулся, пару секунд посмотрел в темный коридор, видневшийся за щелью потрепанной двери в мою комнату, после чего вышел и захлопнул дверь. Я, пытаясь осознать, что происходит, поднялась, опершись худыми руками о голый, но такой привычный матрас, и огляделась. За деревянными оконными рамами, на которых уже отпадали остатки белой краски, было темно. Свет умирающей луны будто бы предугадывал то, что будет со мной. То, о чем я догадывалась. То, что уже неизбежно и я с этим ничего сделать не могу, как бы ни хотелось. Сердце незаметно для меня ускорило темп и в этот момент в комнату заходит мать. Женщина с русыми седеющими волосами пониже плеч, с такими же суровыми и пустыми глазами, как и у отца. Нашли друг друга. Она подошла ко мне и потянула за рукав серой футболки. Я обратила взгляд с ее безэмоционального лица на руку, протянувшую указательный палец и вытянувшись указывающую на сумку с моими вещами. В моей еще не проснувшейся мутной голове происходящее стало проясняться. Мне ничего не оставалось, кроме как подняться с кровати, ступить на холодный линолеум, и подойти к сумке. Я посмотрела на нее. Дряхлая, старая и дырявая, как и мои родители. Я нагнулась, убрала рыжую прядь волос за ухо и потянула за бегунок молнии. Да, как и предполагалось, там мои вещи. Скомканы и разбросаны черт знает как. Посмотрев на все это я со вздохом закрыла сумку обратно и посмотрела на мать. Теперь уже ее неухоженная рука указывала на мои оставшиеся вещи: Черная кофта и спортивные штаны с парой дыр на коленях, висевшие на металлическом изголовье кровати. На полу, рядом с комками забытой пыли, лежали серенькие, самые обычные, короткие носки. Я поняла свою мать без слов и начала одеваться, она же, в свою очередь, вышла из комнаты прикрыв дверь. По ее уверенным шагам было ясно, что она прошла прямо по коридору и направилась на кухню. Там уже послышались вторые шаги. Шаги моего отца. Вскоре они оба притихли. Полнейшая тишина. Видимо, уселись. Тем временем я уже надевала кофту поверх футболки, в которой спала и, надев, снова подошла к окну. Пустую улицу освещала лишь луна. Ее свет отблескивал на снегу, коего были целые сугробы, словно кто то небрежно разбросал блестки. На улице ни души, а мне непонятно даже который час. С тяжелым вздохом я отошла от окна, взяла сумку и вышла из комнаты, предварительно оглядев ее. Напротив двери стоит кровать, рядом тумба и на ней лампа, что уже давным-давно не излучает свет. Левее от двери находится стеллаж, со стоящими на нем небольшими мягкими игрушками. Они были грязные и прожженные в некоторых местах отцовской сигаретой, а рядом сидящие обнаженные куклы с растрепанными, обрезанными волосами лишь с сочувствием смотрели на них. Рядом со стеллажом стоит коричневый комод, перекосившийся и пустой. Один из трех ящиков вот-вот отвалится и упадет на грязный линолеум. На другой стене висит зеркало, с резными огранками. Единственная красивая вещь в этом доме, но увы, ничего красивого в ней не увидеть. Я опустила взгляд на ручку двери и, поправив тяжелую сумку на плече, закрыла ее.