damned and forsaken

Когда он впервые пожаловался на слабость, Хаджимэ отмахнулся. Отшутился, когда тот заикнулся о провалах в памяти. Почувствовал, как сердце готово разорваться на тысячи маленьких клочков, пока он нёс на руках до страшного лёгкое тело. Разрыдался, кладя цветок на свежую землю. Жизнь работала так странно. Абсолютная удача выиграла всё, что могла. И проиграла самое ценное, что было у Нагито: его жизнь. Частичка Хинаты умерла с ним в тот день. Домик, который они делили несколько месяцев, казался пустым и чужим. Хаджимэ остановился посреди комнаты, огляделся, словно впервые, и взвыл нечеловеческим голосом. Обида, ужас и непонимания рвались наружу. Легче не становилось. Некому было утешить. Пошутить до смешного несмешно. Некого заключить в долгие, тёплые объятия. Он шарит рукой в пространстве, пытаясь что-то нащупать — кого-то нащупать. Пусто. Морозно холодно. А впереди вся жизнь.

***

Жить её больше не хотелось. Планы, скомканные и оставленные гнить. Дни-пустоты. Стеклянный взгляд, устремлённый в потолок. Они хотели увидеть мир. Нагито хотел увидеть мир. Вечерами он воодушевлённо заходился в рассказе о местах, прочитанных в книгах. Безграничный океан с далёкой-далёкой линией горизонта. Снежные вершины гор, уходящие в облака. Чужие города, полные людей. Жизни. Возможностей. Он чахнул. Чахнули его надежды. В какой-то день он… замолк. Хаджимэ пытался его разговорить — получал односложные ответы. — Куда бы ты хотел поехать в первую очередь? — Не знаю. — Ладно… Но у тебя ведь был план и… — Хаджимэ, прости. Я немного устал. Давай поговорим потом.

***

Последние дни он проводил в мученической боли. Метался на простынях, сжимая их блестящими от пота ладонями, и стонал сквозь плотно сжатые зубы. Он пытался сохранять лицо до последнего. Для кого? Микан только покачала головой, едва сдерживая слёзы. Процесс необратим. Палата опустела. Хината сидел на табуретке, согбенный и убитый, сжимая тонкие пальцы Комаэды. Растирая их и массируя. — Сегодня ты даже неплохо выглядишь. — Уж прости, что не успел принарядиться. Забыл немного. «Забыл» встало странным, непреодолимым комом между ними. Хаджимэ замолчал, потупив взгляд. Он должен быть сильным ради Нагито. Но откуда брать эти силы, если у тебя в душе — огромная дыра? Откуда брать силы, когда ты провожаешь самого дорогого тебе человека на тот свет? Откуда брать силы, когда ёбаная жизнь сама выдёргивает из рук смысл?

***

Несколько жухлых лепестков падают на свежую землю. Хината стоит один, обводя взглядом импровизированное кладбище. Его… не должно было быть. Они не должны были оставаться на этом острове. У них были планы. У них были надежды. Старость, проведённая в объятиях друг друга. Господь бог дал ему величайшее счастье. А затем, мерзко смеясь, забрал обратно. Он всемогущ. И нет силы, способной одолеть его волю. Удача эфемерна. Удача ненадежна. Ты выигрываешь битву. Проигрываешь войну.

***

В один из дней, когда всепоглощающая печаль отступает, Хината разбирает остатки вещей. И замирает, заметив диск в свёртке вещей. Красивый, новенький. С пометкой, начертанной кривыми буквами: «Для Хаджимэ». Его пробирает страх. До мозга костей, приковывающий к месту. Первым делом появляется желание избавиться от диска. Меньше знаешь, крепче спишь? Мёртвые не оставляют после себя посланий. Но Нагито снова наплевал на правила и чувства Хаджимэ. У него… особый юмор. До безобразия мерзкий. Спустя неделю Хината находит в себе силы. Садится перед экраном, дрожащими пальцами закрывает дисковод и ждёт в мучительной тишине. На диске всего один файл. Видео. Чего и следовало ожидать. Комаэда любил уходить помпезно, с фанфарами. Его жизнь не стоила и йены. Его смерть стала началом чего-то нового. «Хаджимэ.» Голос, выводящий из транса. Бледное, худое лицо, смотрящее с той стороны экрана. Ни улыбки, ни приветственного слова. Всё серьёзно и в последний раз. «Если ты нашёл этот диск, значит, меня уже нет в живых.» Как просто даются эти слова мёртвым. Как тяжело воспринимаются живыми. «Сколько дней ты провёл в изоляции?» — Не знаю. «Может, хватит плакаться? Не пора ли взять себя в руки?» — Легко тебе говорить, ублюдок. Сдох, и ещё советы раздаёшь, — шипит Хината, смаргивая слёзы. Он может злиться на Комаэду хоть до бесконечности. Но о мёртвых либо хорошо, либо никак. Первостепенная ярость уходит. Хаджимэ притягивает колени к груди и опускает глаза в пол. Он… не может видеть его лица. «На мне не заканчивается твой мир.» — Да что ты? «У тебя впереди вся жизнь.» — Я не хочу её жить. «Хочешь.» Неожиданно грубо. Неожиданно громко. Хината вскидывает голову и пересекается взглядом с холодными серыми глазами. В них ни капли сожаления или сочувствия. «Сдаться проще, а, Хаджимэ?» Молчит, бездумно расковыривая ранку на руке. Сердце бешено стучит в грудной клетке, и перед глазами вдруг начинает плыть. Только силуэт Нагито остаётся неизменным. «Я не хочу, чтобы ты выбрасывал её.» — Это не твоё решение. «Может, мои слова ничего для тебя не значат…» — Не смей. «Но я хочу, чтобы ты осуществил мои… наши мечты. Посмотри на закат, стоя по колено в солёной воде океана. Встреть новый год у подножья гор, подставив лицо снежинкам. Повидай другие страны, полные новых возможностей. Не ограничивай себя мной.» Хината прячет лицо в руках. Ногти врезаются в нежную кожу головы, отвлекая от душевной боли. Слова Комаэды — его подступающее безумие. «Я никогда не увижу их собственными глазами. Никогда не почувствую это сам. Не проведу… — Он спотыкается о собственные слова. Впервые за всё видео он замолкает. Ему… тоже тяжело. — Не проведу эту жизнь с тобой.» — Я… Я знаю. Прекрати. Хватит. Пожалуйста. «Это эгоистичная просьба, знаю. Но попрошу на правах мертвеца.» Короткий смех. — Несмешно. «Прости. Проживи эти моменты за нас двоих. Я не прошу встречать старость. Но не следуй за мной в могилу. Уж очень тут скучно. Тебе не понравится.» Снова молчание. Ползунок медленно доходит до конца. И вдруг, словно очнувшись, Нагито вздёргивает голову и с блеском в глазах, дрожащим от слёз голосом шепчет: «Я буду скучать. Поверь, не пройдёт и минуты, когда я не буду думать о тебе, Хаджимэ. Но я могу потерпеть. Ради тебя.» Всхлип. Смешок. Лёгкое качание головы. «Кажется, у меня кончается время. Есть столько слов, которые я хочу тебе сказать. Но они тоже могут подождать.» Пять секунд. Четыре. Три. Две. «Я люблю тебя, Хаджимэ.» Экран меркнет. Комната погружается в мертвенную тишину. Хаджимэ смотрит на собственное отражение в потемневшем экране. Касается мокрых от слёз щёк кончиками пальцев. Когда он успел расплакаться? Да ещё и на прощании. — Я… — Он сглатывает и снова обнимает себя за плечи. — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

***

— Ты уверен? Хаджимэ кивает, сжимая в руке ручку чемодана. — Да, так будет… лучше. — Если ты правда так думаешь. Его не держат на острове силком. Поначалу его просьба вызывает удивление. Даже негодование. Но спустя некоторое время жалость и понимание берут верх. Хинату отпускают. Ступая на борт корабля, Хаджимэ оглядывается через плечо. Там, среди пальм, в самом теньке, покоится человек, которому он посвятил всю жизнь. Человек, который забрал у него всё и подарил второй шанс. Рука тянется к диску, спрятанному в грудном кармане. — Спасибо, — шепчет Хината и отворачивается. — И прощай.