Я присмотрю за тобой (I'll look after you)

За семь лет, которые прошли в погоне за Шерлоком Холмсом по улицам Лондона и британским деревенькам, доктор Джон Ватсон научился нескольким вещам. Он знает, что после успешного завершения дела Шерлок под действием адреналина в крови будет в эйфории в течение нескольких часов. Он будет метаться по квартире, очищая стены над диваном, листать книгу, впитывая фразы здесь и там, играть отрывки музыкальных произведений на своей скрипке, читать новые сообщения от потенциальных клиентов. Это почти не занимает времени, потому что бо́льшая часть таких сообщений приходит к ним через блог Джона. Джон знает, что как только те несколько часов, наполненные адреналином, пройдут, все телесные потребности, которые Шерлок игнорировал в течение нескольких дней или недель, пока заставлял тело не отставать от своего блестящего, неутомимого разума, внезапно разом настигнут его. Итак, у Джона есть режим. Как только они возвращаются в квартиру, пока Шерлок всё ещё расхаживает по комнатам и радуется своему успеху, Джон роется в холодильнике в надежде найти съедобные остатки еды, которые могут быть спрятаны за тарелкой человеческих глазных яблок или миской почек («Коровьих, Джон, не человеческих. Перестань делать вид, будто кто-то пытался подсыпать в твой утренний кофе яд.») И он греет ужин до тех пор, пока еда не вскипает, зная, что к тому времени, когда Шерлок будет готов есть, она достаточно остынет, чтобы не обжечь язык. Он идёт в спальню, чтобы расстелить постельное бельё на их общей кровати. После ужина Шерлоку невыносимо захочется спать. Часто Шерлок даже не успевает вылезть из брюк и рубашек с пуговичными планками, как теряет сознание. Если бы Джон не приподнимал край одеяла, Шерлок бы просто падал на него лицом и через несколько часов просыпался, коченея от холода. Джону понадобилось всего несколько пробуждений с Шерлоком, когда тот был в напряжении от плохого сна, чтобы понять, что отворачивание одеял – это минимум, обеспечивающий приятный день после перенесённой комы. После подогрева еды и подготовки постели Джон переодевается в чистую майку и пижамные штаны, накидывает поверх них халат и возвращается в гостиную. Он здесь, чтобы изображать читающего, но на самом деле следить за Шерлоком. Он будет смотреть, пока Шерлок не очистит стену, не сыграет на скрипке, не проверит свой ноутбук, не съест свою еду. Тогда Джон приведёт Шерлока из кухни в их спальню. Если он этого не сделает, Шерлок будет продолжать дёргаться и ходить, пока через несколько часов просто не отключится на диване или в кресле, свернувшись калачиком, отчего следующий день наполнится приступами гнева и общими неприятностями из-за затёкших мышц. Джон знает всё это так же, как знает дрожание ресниц Шерлока, когда тот спит. Знает, что одно дрожание означает хорошие сны, а другое – кошмары. Он знает Шерлока так же, как знает рецепт варки яиц, при котором желток не остаётся жидким, когда разбиваешь скорлупу, как прижечь артерию, чтобы операционную не залило кровью или как держать пистолет, чтобы попасть точно в цель. Он знает Шерлока фактами, эмоциями и всем, что есть между ними. Впрочем, когда он простужен, всё это не имеет значения. Джон с простудой не может функционировать. Джон с простудой теряет способность делать то, что нужно делать. После успешно завершённого дела простудившийся Джон не может заставить себя встать с кресла, полностью утонув в нём. С раскалывающейся головой, опухшими носовыми пазухами и ноющим горлом Джон просто не может заставить себя делать всё, что, как он знает, нужно делать, несмотря на то, что ему придётся выслушивать ворчание Шерлока, который в целом будет неприятным весь следующий день. Джону с простудой просто нужен отдых. Он засыпает, скрестив руки на груди, откинув голову на спинку кресла и открыв рот в сопящем храпе. Шерлок заканчивает очищать стену. Когда он спускается с дивана, руки держат кучу бумаг, на его одежде болтаются упавшие канцелярские кнопки. Он роняет свою охапку незакреплённых бумаг на стол в гостиной и поворачивается, чтобы сказать что-то Джону, но тут же останавливает себя, заметив, что Джон глубоко спит. Несколько дней назад Шерлок, конечно, обратил внимание на признаки надвигающегося насморка. Он предупреждал об этом Джона, но хороший доктор с уверенностью говорил, что с ним всё в порядке. В тот день Джон начал чихать, когда они пытались тихо спрятаться за разделительной стеной в гараже, предупредив жертву преследования. Вышло досадно и нелепо, но Шерлок знал, что исправлять что-то было уже поздно. Джон ни на минуту не покидал Шерлока во время преследования. Несмотря на несвоевременное чихание, он был там, чтобы увидеть, как Шерлок ловит свою добычу, и позвонить Лестрейду, чтобы тот произвёл арест. Джону можно простить чихание, если он после всего произошедшего был в состоянии оценить талант Шерлока. Джон определённо болен. Дремать в кресле, как пенсионер, для него не норма, несмотря на то, что Джон в буквальном смысле пенсионер. Шерлок знает, что люди, которые чувствуют себя настолько плохо, что теряют сознание в креслах, не в силах пройти по коридору до свободной кровати, почти наверняка плохо приспособлены к тому, чтобы позаботиться о себе, поэтому он решает использовать свой кайф после раскрытого дела эффективно. Трудно не отвлекаться на человеческое ухо в чашке Петри, ожидающее на кухонном столе; похоже, что оно было готово к вскрытию, и исследование его соскоба через линзы микроскопа стало бы чрезвычайно интересным. Не сегодня. У Шерлока уже есть работа. Да, это чёрная работа, но выполненная, она, несомненно, понравится Джону. Шерлок обнаружил, что у него есть почти физическая потребность регулярно видеть восхищенную улыбку Джона. Это похоже на тягу к героину или, по крайней мере, на тягу к героину, когда он употреблял его регулярно. Шерлок использует момент, чтобы сравнить свою тягу к двум вещам, и остаётся довольным своими открытиями. Восхищенная улыбка Джона вызывает гораздо более сильное привыкание, чем героин, его тяга к Джоновому восхищению гораздо сильнее, чем желание получить кайф, приходящий за иглой в вене. Конечно, с тех пор, как он в последний раз ширнулся, прошли годы, но он бы понял, что тяга к этим двум вещам оценивалась по-разному, если бы только попробовал героин сейчас. После минутного размышления Шерлок решил, что ему стало бы неинтересно искать, какое вещество вызывает большую зависимость, если бы регулярно принимал и то, и другое. Он почти наверняка знал, что регулярное употребление героина сотрёт все восхищённые улыбки Джона, а поскольку восхищение было тем, к чему он сейчас больше всего привязан, Шерлок не хотел прерывать регулярные поставки. При открытии дверцы холодильника стало очевидно, что Джон не был в Теско последнюю неделю; на полках больше частей тела и стоек для пробирок, чем самой еды, и Шерлоку приходится переосмыслить то, что он планировал сделать для Джона. Простой формальности будет достаточно, хотя скорее всего она не вызовет у него очаровательную улыбку. Шерлок взял яйца из холодильника, консервированную фасоль из шкафа (именно там он оставил стакан с нашатырным спиртом и обрезками ногтей; они уже почти закончили маринование) и вынул ломтики хлеба, чтобы положить их в тостер, как только он закончит с продуктами, на приготовление которых уйдёт больше времени, чем на поджаривание куска хлеба. Яйца варятся в кипящей воде, а фасоль продолжает нагреваться. Шерлок поднимается в спальню и роется в комоде Джона, пока не находит свою самую любимую из Джоновых маек – самую старую, самую мягкую, а значит, лучшую для Джона (Шерлок любит проводить по ней кончиками пальцев, чувствуя контраст между мягким хлопком и твёрдостью груди Джона) – и наименее неприятные из его пижамных штанов. Он не в первый раз задаётся вопросом, каким образом такой сильный и мужественный человек, как Джон, может наслаждаться подобного рода причудливыми узорами на ночном белье. Прежде чем кинуть одежду Джона на расправленную простыню, Шерлок быстро раскладывает одеяла на кровати и возвращается, чтобы проверить, в каком состоянии находится готовящаяся для Джона еда. Яйца кувыркаются в бурлящей воде, от фасоли начал валить пар, поэтому Шерлок выключает конфорки и бросает ломтики хлеба в тостер, думая о карамелизации сахара в хлебе и о том, что мясо также карамелизируется при нагревании, и что можно было бы проверить, карамелизуются ли все части человеческого тела при одной и той же температуре, или, возможно, уши карамелизуются быстрее, чем бёдра просто из-за того, что они тоньше, или жир на бёдрах ускоряет процесс, и... Тост готов. Шерлок снова переключает своё внимание на хлеб, вынимает нагретые подрумяненные (карамелизированный сахар, красивый и предсказуемый) ломтики тостов и раскладывает их по тарелкам, ожидающим на столешнице. Он не уверен в чистоте посуды, но они не кажутся грязными и стоят прямо под рукой. Через несколько минут он стоит в гостиной рядом с Джоном, держа в руках две тарелки с фасолью, тостами и очищенными опасно катающимися варёными яйцами. — Джон. Вставай. Я приготовил тебе еду. Джон вздыхает и стонет, медленно поднимая голову со спинки кресла. Он протягивает руку, чтобы потереть шею, по-видимому, испытывая боль от сна в таком положении, как вдруг замирает, разглядев высокую фигуру Шерлока с двумя тарелками еды в руках. — Ты… стоп. Ты готовил? Джон медленно моргает, явно с большим трудом отходя от сна. Его голос низкий и хриплый, совсем не тот, каким Шерлок привык его слышать. Однако такое изменение даже интересно. Острый ларингит, вызванный отёком голосовых связок, даёт понять, что простуда полностью обосновалась в горле Джона, а гнусавость усилилась из-за увеличения отёка пазух. Шерлок может отслеживать прогрессирование болезни по звуку голоса Джона. Он начал каталогизировать изменения от одного часа к другому, сравнивая звук голоса Джона на протяжении ожидания в гараже, во время преследования убегающего преступника, в такси на пути к дому. Но Джон задал вопрос своим новым хриплым, гнусавым голосом, и Шерлоку нужно ответить на него, прежде чем тот рассердится. Шерлок знает из своего опыта, что Джон склонен к злости во время болезни. — Хм. В некотором роде. В квартире очень мало еды. Я обошёлся тем, что попалось под руку. — Но ты использовал плиту. Для чего-то, кроме кипячения глазных яблок в уксусе. Или поджигания бумаги разной плотности, чтобы посмотреть, дымится ли она по-разному. Или… — Да, еда приготовлена на плите. Я правда умею готовить. Ты же уже видел, как я это делаю, — прервал Джона Шерлок. Его голос прозвучал раздражительно. В конце концов, он не ожидал, что еда станет ТАКИМ сюрпризом. Он сделал это для очередного прилива восхищения в свою сторону. — Видел, — согласился Джон, немного приподнимаясь в кресле, чтобы взять одну из тарелок. Он прочищает горло и добавляет: — Но это случалось так редко, я и забыл, что ты умеешь. Джон рассматривает тарелку с едой на своём подносе, затем медленно переводит свои неизмеримо тёмно-синие глаза на Шерлока, лицо смягчается при взгляде на другого мужчину. Восхищение, которое испытывает Джон, медленно поднимает его губы, и через несколько секунд Шерлок может почувствовать прилив окситоцина, вазопрессина, дофамина и серотонина в ответ на эту улыбку, и он растворяется в них, позволяя химическому коктейлю промыть мозги. — Спасибо, — говорит Джон словами, звучащими грубо из-за его голоса, но красиво благодаря выражению его лица. Они едят в тишине. Джон ковыряет вилкой фасоль, неохотно кладя её в рот, пока Шерлок убирает свою тарелку. Похоже, этим вечером их роли поменялись местами во всём. Шерлок убирает посуду, оставляя наполовину пустую тарелку Джона на столешнице. Хотя у него было несколько успешных исследований скорости накопления плесени на консервированных бобах, испытывать это на варёных яйцах ему никогда раньше не доводилось. Если Ватсон проболеет следующие несколько дней, он сможет успешно проверить это, пока Джон не выбросит эксперимент. Джон по пути в спальню проходит мимо Шерлока, чихнув в локоть, и Шерлок выключает свет в квартире, прежде чем проводить Джона. Даже если Джон сейчас слишком болен, чтобы ворчать по поводу счетов за электроэнергию, Шерлок настолько часто слышал замечания на этот счёт, что теперь выключает свет почти автоматически. Чудесам Джона Ватсона нет предела. — Ты вынул мою пижаму? — спрашивает Джон, когда Шерлок входит в спальню. И вот оно снова: его восхищённая улыбка, морщинки в уголках глаз. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Шерлока. Химический коктейль снова ударяет по мозгу, и Шерлок почти вздрагивает от того, насколько это вкусно. «Лучше, чем секс!» — думает он, хотя и не говорит вслух. Джон знает многие странные идеи Шерлока, но не понимает, как улыбка может превзойти оргазм. Джон движется через спальню, нежно кладёт руки Шерлоку на бёдра, глядя наверх в непроницаемое лицо. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось сегодня вечером? — Ты болен, — говорит Шерлок и замолкает, будто это всё объяснение, которое может понадобиться Джону. — Верно. Я болел и раньше, но ты не готовил мне еду. — После дела ты всегда присматриваешь за мной, — Шерлок хмурит брови, пытаясь найти способ объясниться. — Дело завершено, но ты болен… так что я позабочусь о тебе. Шерлок думает, что мягкость выражения лица Джона почти так же прекрасна, как его восхищённая улыбка. Он практически может забраться в голову Джона, пролистать его мысли, считывая морщинки в уголках глаз, натянутость мускулов на щеках и челюсти, приподнятые и сведённые над переносицей брови. — Это мило, — говорит Джон, нежно поглаживая пальцами бёдра. — Я ценю, хотя и не ожидаю этого снова. — Не стоит. Завтра, я думаю, тебе придётся звонить, чтобы заказать еду. Но не трогай тарелки на столе, я хочу узнать, сколько пройдёт времени до появления плесени. Джон фыркает, криво улыбаясь, а затем поднимается на цыпочки, протягивая руки вверх, пропускает пальцы сквозь кудри Шерлока и склоняет голову высокого человека вниз. Джон мягко прижимается губами ко лбу и, поворачиваясь к кровати, снимает через голову свитер, расшнуровывает обувь. — Ты самый странный человек. Но мне всегда нравились странные вещи. Наверное поэтому я люблю тебя. Шерлок слабо улыбается. К такому выводу он пришёл много лет назад. В конце концов, это была самая логичная из всех возможных причин симпатии Джона. Джон Ватсон всегда был единственным экспериментом, который Шерлок Холмс находил невероятно интересным для изучения, поэтому он совершенно убеждён в своих выводах по этой теме. Пока Джон переодевается, Шерлок кидает свою одежду в корзину, натягивает удобную футболку и спортивные штаны и ложится в кровать. Он поворачивается к Джону, разводя руки в приглашающем жесте. Джон снова чихает в локоть, стонет и залезает в кровать. Он поворачивается к Шерлоку спиной и двигается назад, пока позвоночником не упирается в грудь и живот Шерлока. — Должен признать, — бормочет Джон своим новым низким голосом, — мне очень нравится, что ты так за мной ухаживаешь. — Ммм… — мурлычет Шерлок, прижимаясь губами к волосам Джона. — Возможно, стоит продолжить эксперименты. — Экспериментирование, — шепчет Джон, забавляясь мягким звучанием слова, окрашенного в лёгкое недоверие. — Хорошо, да. Я бы не возражал против такого эксперимента. Джон засыпает несколько минут спустя. Его дыхание громкое из-за отёкших голосовых связок, но Шерлоку это не мешает. Он не собирается спать ещё несколько часов. Его разум мчится через все возможности, которые даёт забота о Джоне. Возможно, завтра он приготовит для Джона чай без каких-нибудь дополнительных галлюциногенов. Миссис Хадсон наверняка сможет дать немного печенья, а чай и печенье почти наверняка вызовут ещё одну восхищённую улыбку. По крайней мере Шерлок сможет ещё несколько дней наслаждаться ею с приятной регулярностью. Он утыкается носом в макушку Джона, глубоко вдыхая запах его волос. — «Я позабочусь о тебе», — бормочет он. Каким же невероятным получится эксперимент!