детство Тартальи и воспитание непослушного мальчишки

Тарталья рос достаточно непослушным ребенком. Он часто хулиганил и сбегал из дома повеселиться или просто погулять, естественно, не спрашивая разрешения у отца. Он не говорил, что уходит, а просто уходил, заставляя Чжун Ли нервничать. Обычно уходил на несколько часов. Гуляя по округе, он наслаждался видами, искал новые и интересные забавы для себя. После подобных исчезновений, по приходу домой, отец отчитывал его и, если требовалось, за ухо ставил в угол, обычно на час или полтора, а иногда вдобавок отвешивал пару шлепков по попе и опять ставил в угол. В этот раз Тарталья решил провести целую ночь под открытым небом. Под утро он заметил группу людей, дерущихся с хиличурлами. Бойцы в группе были неуклюжими и слабыми. Парень посчитал их очень забавными и решил последить за их боем из-под кустов. Тарталья забрался в кусты, расположенные неподалеку от них, и тихонько хихикал над этой группой слабых людей, которые не могли убить даже одного маленького хиличурла. Тарталья в свои пятнадцать был уже достаточно сильным, чтобы без особых проблем уничтожить двух-трех таких противников. — Ребята, атакуем все вместе! — закричал парень лет двадцати пяти и побежал на врага, собрав всю свою силу в мече, который он держал в левой руке. Он ударил со всей силы, но хиличурл успел увернуться, потеряв только небольшой клочок шерсти. — Положитесь на меня! — крикнула девушка в черном и кинулась на него сверху. Девушка показалась Тарталье уж больно хрупкой, и он оказался прав, она потеряла баланс и упала прямо на монстра. От испуга девушка заорала так, что слышно было за тысячу километров отсюда. Тарталья захихикал еще сильнее, стараясь сдержать свой смех, захохотал себе в ладонь, чтобы те люди не услышали его. — Что вы тут делаете, молодой человек? — послышался из-за спины грозный голос Чжун Ли. Тарталья быстро затих и опустил голову. Не поворачиваясь, он промямлил что-то невнятное, опустив голову еще ниже. Он собирался повернуться и попытаться оправдаться, но не успел, так как отец большой и холодной рукой быстрым и ловким движением шлепнул его по маленькому заду, после чего схватил за ухо и очень быстро повел в сторону Ли Юэ. Чжун Ли волок сына за ухо, пока они не дошли до дома. Идти там было немало, а Тарталье казалось, что ухо вот-вот оторвется, он чувствовал сильное жжение, но старался случайно не нагрубить и без того уже разгневанному отцу. Когда они дошли до моста в Ли Юэ, Тарталья понадеялся, что отец возьмет его хотя бы за руку, чтобы не позорить, но надежды не оправдали себя. Идти по оживленным улицам города мальчику было стыдно. Его вели за ухо как маленького нашкодившего котенка, его, почти уже взрослого парня! Как ему теперь смотреть в глаза жителям этого города, после сегодняшнего позора! Дойдя до дома, Чжун Ли аккуратно и элегантно открыл дверь и завел сына в дом, потом он поставил рыжеволосого в угол. Чжун Ли пошел в свою спальню и сел на кровать, думая, что же делать дальше, ведь сын становится все неуправляемее. Обдумывая дальнейшие свои действия, Чжун Ли медленно скользил взглядом по обстановке и тут ему на глаза бросился ремень, удобно лежащий на комоде. Мужчина решил, что на этот раз выпорет сына за все выходки и свои умершие нервные клетки, но а пока пусть постоит в углу. Спустя час Чжун Ли вернулся из комнаты, держа в руке свой ремень. Постукивая им по ладони, дошел до дивана и сел, как всегда очень плавно и грациозно. — Тарталья, подойди ко мне, — сказал Чжун Ли спокойным, но твердым голосом. Тарталья повернулся, радуясь, что скоро наказание закончится и отец отправит его в свою комнату, он уже обдумывал свои новые проказы, но, заметив ремень в руке отца, вздрогнул и замер. По спине побежали мурашки, он хотел что-то сказать, как-то возмутиться, но в горле застрял невидимый ком. — Тарталья, подойди, — сказал Чжун Ли, рассматривая ремень в своей руке. Тарталья медленно шел к отцу, не веря в то, что по его мнению несправедливо. — …Пап… — тихо пробормотал Тарталья. — Ты же это не серьезно, да? — спросил он в надежде, что отец шутит над ним и хочет его припугнуть. — Тарталья, сынок. Знаешь, сколько я терпел, сколько раз думал, что ты одумаешься и перестанешь сбегать? Я, можно сказать, привык к тому, что ты уходишь из дома, не предупредив меня, но в этот раз я не могу проигнорировать. Я всю ночь места себе не находил и очень волновался за тебя. Я всю ночь тебя искал. Так что ты это заслужил. — Но я больше так не буду, — жалобно проскулил Тарталья. — Я тебя накажу не за то, что ты сделаешь в будущем, а за то, что ты уже сделал. Так что смелее. Тарталья сделал маленький шажок в сторону отца, оттягивая неминуемое, но это было бесполезно. Одним резким движением Чжун Ли уложил сына на свои колени и достаточно сильно шлепнул его рукой. От первого же удара Тарталья вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли, и рефлекторно попытался выпрямиться, но сильная рука отца быстро среагировала, прижав его за поясницу к своим коленям, не давая и шанса пошевелиться. Далее мужчина ритмично продолжил шлепать мальчишку рукой. Спустя еще дюжину таких ударов Чжун Ли остановился. Тарталья в мыслях радовался, что наказание уже прекратилось, а ремень был только для запугивания, но не тут-то было. Спустя небольшую паузу Чжун Ли начал расстёгивать ремень на брюках сына и быстрым движение снял с Тартальи брюки, а потом и трусы, оставляя мальчика совсем без защиты. Тарталью бросило в краску от стыда, но его стыд тут же смыл быстрый удар ремнем, который пришелся на голую попу. После первого же удара Тарталья взвыл, это оказалось куда болезненней, чем простые шлепки рукой по брюкам. — Папа, прошу, не надо! — закричал Тарталья. — Прошу, пап, хватит, я больше не выдержу, — стараясь вертеть попой, завыл он. Из глаз потекли слезы, мальчик громко всхлипывал и хныкал, но Чжун Ли продолжал энергично и ритмично шлепать его уже и без того красный зад. — Ты. Не. Будешь. Больше. Убегать. Из. Дома! — каждое свое слово Чжун Ли сопровождал ударами. — Не буду-а… папа прости-и, я честно больше не стану-у убегать, я буду слушаться-а! После еще дюжины ударов Чжун Ли отбросил ремень в сторону и начал осторожно гладить выпоротый, пунцовый зад своего сына. Тарталья не прекращал плакать и всхлипывать. Спустя несколько минут, когда Тарталья немного успокоился, он тихо заговорил. — Папа, ты меня прощаешь? — еле слышно спросил он. — Да, сынок, я больше на тебя не сержусь и наказал тебя как раз по этой причине. Я тебя очень сильно люблю, и я не хочу тебя потерять, не хочу, чтобы ты убегал из дому, тем самым подвергая себя опасности. Ты же знаешь, как много монстров живет за городом, но все равно уходишь, рискуя жизнью. Я хочу, чтобы ты запомнил этот урок надолго и гулял только днем. Тарталья слушал все это молча и тихо вытирал слезы со своего лица. — Хорошо, теперь одевайся и иди в свою комнату, через час спускайся на ужин. Тарталья пытался как можно аккуратней натянуть брюки на свой и без того страдающий зад. Чжун Ли подошел к нему и крепко обнял, Тарталья в ответ прижался к своему отцу с ощущением того, что его простили. Еще раз он тихо прошептал ему на ухо: «Прости меня, пап». Спустя нескольких минут таких объятий Чжун Ли выпрямился. Попросив подождать, он направился в свою комнату и принес баночку с кремом от синяков и ушибов и протянул ее сыну, тот взял и поблагодарил его. Потом Тарталья молча поднялся в свою комнату, все еще тихо всхлипывая. Подошел к зеркалу, снял штаны и начал обрабатывать свою горящую попу кремом, который дал ему отец. Тарталья улегся на свою кровать животом вниз и спустя некоторое время уснул. Спустя час Чжун Ли несколько раз позвал сына на ужин и после того как ответа не последовало, решил подняться к нему в комнату. Приоткрыв дверь, он заметил спящего сына. Он подошел, накрыл его одеялом. Нежно поглаживая по волосам, произнес: — Спокойной ночи, малыш, — и с этими словами Чжун Ли покинул его комнату.