лекарство от агонии?

темнота. такая густая и безпроглядная, преследовала ее уже какой год. кажется надежды не осталось как только ее привезли на этот остров. время потеряло счет. скрылось из значимости уже когда хрупкая девушка стала полубессмертной. страшно. неспокойно. Кайл определенно могла сказать что когда нибудь, эта темнота ее достигнет. она не бежала и не брыкалась, но эта субстанция вокруг нее лишь пугала, оно питалось страхами и обидами некогда засевшими в ее собственном разуме а просила ли она, шанса на эту жизнь? ответ был прост она не знает. она. она уже запуталась, и перестала верить в людей, как во что то по настоящему стоящее. а оно все ближе. ближе и ближе подбирается страхами. из окружающего ее пространства, из этого кошмара выглядывают на нее десятки неодобрительных глаз, и она уже видит зачем они пустили взор на бледную как форфоровую куклу девушку «—боже, какой прекрасный образец для эксперементов!» — вопит один из них, «—настоящее чудо этой науки!» — подхватывает другой. «почему эта шизичка такая бледная и стремная?» — а этот наверное от куда то не из больницы. но, все же, один вопрос мучал почему то всегда. — почему люди так ужасны? девушка даже сомневалась хотела ли она быть человеком. может. рисунком, иссохшим нетронутым цветком, или птицой которые так редко видны из окна ее камеры. даже позорно быть вот…таким существом… она бы попыталась убить себя, но не получалось. этот вариант уже был исчерпан. и почему она не сделала это еще тогда в ее детстве? капельница — ее оковы. то что приваривает ее к переносной стирильной койке, приклеевая туда намертво как будто самым хваленым клеем из самого престижного канцелярского магазина. и вот даже когда в очередной раз приходится снимать наручники с шеи для того что бы просто сбросить эту едкую боль которая накопилась в теле от очередных игр на выживание, настоящие ее оковы, все равно будут сняты только с ее смертью. Кайл не боится этих взглядов и того что пытается ее поглотить. она привыкла к темноте и одиночеству. чуть поотдаль держась на достаточно длинной пластмассовой трубке находится то без чего она не может жить. рука к которой прикреплен прибор для внутривенного вливания, так же быстро притягивает достаточно большую стойку на колесиках. кажется даже, что жидкость в очередном мягком прозрачном мешке немного светится, и чем то почему то напоминает кровь. дозатор исправен, убеждается та, смотря уже на подобие смайлика нарисованного маркером на самом мешке, кажется, он светится даже больше той жидкости —Уилсон. Ты не собираешься спастись даже в такую минуту? — с некоторым сожалением вырывается у нее ответа не последовало. и не последует, скорее всего никогда. Уиллсон ее обречение и ее спасение одновременно, олицетворение ее оков жизни, и тот кому она может открыться и только сейчас становится понятно, что эта субстанция это агония, которая поглощает ее все больше и больше. может быть, на этот раз она действительно сойдет с ума? выстрел. — ОТОЙДИ ОТ НЕЕ, НИЧТОЖЕСТВО! — кричит кто то совсем рядом, голос хриплый и такой надрывистый. что произошло? что случилось? кто это? Кайл открывает глаза. Перед ней обезумевший подопытный, кто то старается безболезненно оттаскивать ее раненое тело. почти вся одежда неизлечимой приобрела красноватый оттенок. это пруд?.. женская рука вдруг притаскивает к себе капельницу, другой направляя пистолет к тому кто ее ранил. надрывистое дыхание четко слышится где то у уха. одна из косичек спасительницы лежит на щеке бледной девушки Айя? голубоватый глаз вдруг исчерпывает ноты безразличности, чуть подрагивая, и начинает слезиться она не умерла?.. смысл как будто возвращается к ней, Кайл даже пытается пошевелить дрожащей рукой к логтевом суставе, но все что у нее получается это чуть задеть лицо другой девушки, веко Сузуки подрагивает, пустив быстрый взгляд на опухшее от ран и слез лицо Кайл, и так же быстро возвращается к объекту обидчика. еще выстрел, пока обезумевший подходит. еще два. еще. в попыхах Айя старается фокусироваться лучше, но что то не дает. ее лицо тоже наливается слезами, она не может нормально попасть по опасности перезарядка. еще выстрел. тело обездвиженно и с тяжелым звуком падает. «— ухты, осталось шесть выживших!» — издается из динамиков уже тошнотворным голосом. глаза дрожат. из больного потекла кровь в следствии болезни, просачиваясь через черную мягкую повязку. она не видела им, но иногда казалось, чувствовала им больше, чем своим здоровым. ручеек слезы и крови смешивался в одно у подбородка капая на чуть опаленную шею, и на явно видный шрам от операции. Айя так же взволнованно смотрит на неизлечимо больную, и даже через очки видно капельку слезы у ресниц. — Айя, ты жива? — кажется как будто Кайл даже нечего сказать, слезы ливнем текут, не думая останавливаться — Т–ты тогда, не умерла? — голос надрывистый, переходящий на всхлип, все начинает дрожать. Айя старается нежно брать руку другой, ложа на свою щеку. Убеждает. Да. жива. — Сис-села, ты же, тоже, да?.. В-верно?.. — она уже по настоящему хрипло всхлипывает, зажмуривая глаза, цепляясь за раненое тело, как за последнюю надежду на жизнь. так крепко но так нежно, подобно этой девушке, ее ещё не обнимал никто. может быть это и есть лекарство от ее болезни? вроде, называется любовь, так странно. и единственное что хочет сделать Сисела, это добраться до ратуши за листком лощеной плотной бумаги, после быстро взяв ручку из школы, и записать то как она ее любит. и о том как поступала с ней Айя, что бы точно описать эту нежность. что бы передать через слова. Что бы никогда не забыть об этом, даже если воспоминания сбросятся.