Выпорхнув из клетки

      Стихи — всё, что осталось сдать Аркаше у Лилии Павловны. Дома он даже и не вспоминал о них, но, к счастью, об этом напомнила Алекс, так что мальчик благополучно выучил их прямо на уроках. На хорошую оценку потянет. На самом деле, поэзию светловолосый очень даже любил и это наверное единственное, что хорошо и быстро откладывалось в его памяти. Однако был один вопрос, одна проблема: окажется ли в этот раз Семён в классе на очередных отработках? Адику гораздо легче читать стихи лично преподавательнице и больше никому. Когда он один, он становится более уверенным и рассказывает стихи с таким чувством, с такой живучестью, что мурашки пробегают по телу и лёгкая улыбка незаметно расплывается на лице сама по себе. Возможно, по этой причине учительница и разрешила Худякову читать их после уроков и не при всех. А если появится новый слушатель, явно, не такой ценитель поэзии, как Лилия Павловна с Аркадием? Будет катастрофа: вся решительность, открытость, лиричность семиклассника пойдут крахом. Всё разобьётся на тысячу осколков, и из всего этого предстанет старый добрый Аркаша —замкнутый, социофобный бледный юноша, болезненный, тот самый Обморочный. К огромному облегчению, парню повезло не встретиться с Бабуриным в стенах школы сегодня и не стать объектом для насмешек множества знакомых и чужих лиц. Всё время сидеть в классе, а когда нужно выходить — подобно тени проскользнуть вместе с остальными в другой кабинет, было настоящим талантом.       Мальчик расхаживал по коридору перед дверью в класс туда-сюда, точно ещё не решаясь заходить. — Если Семён и окажется там, то это к лучшему. Это к лучшему... — твердил себе он одно и тоже. — Если ты не можешь открыться ему, читая свои любимые стихотворения, то о каких разговорах по душам может идти речь!? Соберись! Ну же, соберись! — Адик вновь начал делать дыхательную гимнастику (лучше дедовской валерьянки, по мнению внука) для расслабления.       Внезапно его окликнули: — Э-э-эй, обморочный! Чего столбом стоишь? — грозный голос громилы заставил резко дёрнутся и без того обеспокоенного семиклассника, и тот это прекрасно заметил.       Слышал ли он диалог Аркаши самим собой? Скорее, нет. Тогда бы рыжий сразу ответил и кинул какую-нибудь колкость. Но он точно видел эти нервные вдохи и выдохи. — Страшно что ли? — подойдя ближе, прыщавый усмехнулся. Его тучная фигура ощутимо превосходила хрупкое миниатюрное тело Аркадия. — Сн-нова отбываешь н-наказание, д-да? — проигнорировав вопрос, поинтересовался светловолосый и опустил голову, чтобы спрятать тревожный взгляд и лёгкий румянец.       Услышав в ответ недовольное пробурчавшее "ага", Худяков выдохнул. Значит, шанс поговорить с ним будет. Удивительно, что такой хулиган, как Семён, вообще послушно идёт на отработки, вместо того, чтобы с них сматываться. Будто бы для него они имеют какой-то прок. Или всё-таки его смогли силой заставить учителя или завучи? Всё-таки с ним можно побороться и одержать, хоть и временную, "победу"? Или он пришёл сюда из-за Аркадия? Бред, настоящий бред.       Постучавшись и открыв дверь, бледный юноша по собственному желанию пропустил шестиклассника в помещение первым, а потом следом за ним зашёл и сам, не забыв закрыть за собой дверь и поздороваться с преподавательницей. Семён стоял у учительского стола, пока женщина с монотонным уставшим голосом объясняла что-то, и вскоре ушёл за последнюю парту с бумажным листом в руке. Письменное наказание? Или в этот раз он тоже пришёл сдавать долги? Замечтавшись, Аркадий не сразу заметил, что наступила его очередь и что Лилия Павловна звала его: — Худяков. Худяков! — Ах! Д-да, я! — выйдя из раздумий и убрав пристальный взгляд на занятого толстяка, он быстро повернулся и пошёл в сторону окликавшей его преподавательницы. — Что у нас там осталось, не напомнишь? — Т-только стихи. Ч-четыре стихотворения у М-михаила Лермонтова и т-три у Александра П-пушкина. — Ну-с, и с кого начнёшь? — женщина листала толстый сборник стихов известных писателей, ищя нужную страницу, и нетерпеливо ждала ответа от семиклассника. — П-пожалуй, с Л-лермонтова, "Молитва". А д-дальше всё по порядку, в-всё по списку... — сглотнув образовавшийся в горле большой ком, мальчик заправил длинные локоны за ухо, чтобы не мешали обзору, и ожидал сигнала от преподавательницы, когда он сможет начать.       Первая строфа — а уже началось заикание, выступал пот со лба, дрожали руки. Нервно переминая пальцы и продолжая рассказывать стихотворение, Аркадий поглядывал на рыжую макушку Бабурина, опущенную вниз, в двойной тетрадный листок, и вскоре понял, что тому сейчас совершенно нет дела ни до чего. От этого светловолосому стало чуть легче, и он с небольшой уверенностью продолжил, на этот раз не спуская взгляд с Семёна, но всё же пару раз забывал слова и строчки.       Прочитан первый стих, второй, третий... Всё это время сердце трепетно билось, бесцветные глаза будто бы оживились, всё также следя за ничего не подозревающим хулиганом, голос уже давно не дрожал и стал очень приятен слуху и лёгкая улыбка медленно появлялась на порозовевшем лице. — Всё, достаточно, — вдруг резко остановила семиклассника учительница. — Но я ещё не дорассказал, Лилия Павловна. — Мне этого уже хватило, чтобы понять, какую оценку тебе поставить, — отметив галочку в каких-то черновиках, женщина устало вздохнула. — Можешь уже идти. — Спасибо Вам большое.       Замечтавшийся бледный юноша хотел выйти из кабинета, но вовремя опомнился, что у него осталась незавершённая миссия, и резко остановился в нескольких метрах у входа. Нужно как-то начать диалог с Семёном и желательно наедине. Внезапно в дверь постучали: сию же минуту в класс с важным видом зашла девочка со светлыми волосами, заплетёнными в косу, и как-то подозрительно осматривала то на вставшего столбом семиклассника, то на прыщавого. — Лилия Павловна, — начала та и сделала небольшую паузу. — Вас там завуч вызывает. Не могли Вы отойти на пару минут? Это очень важно. — на её лице незаметно проскользнула хитрая улыбка, а взгляд вновь был устремлён на толстого, что очень озадачило Адика. — Да что ж такое... Сейчас подойду, — женщина, недовольно ворча что-то себе под нос, поднялась и подошла к девочке. — Кхм, Худяков, тебе же некуда спешить? Не мог бы ты проследить за Бабуриным? А то мало ли, что у него на уме. Вдруг шпаргалки припрячет или чего там ещё... — после этих слов лукавая улыбка блондинки тут же сменилась на поджатые губы с нахмуренными бровями. — Если чего натворит, скажешь мне, хорошо? — Ах, д-да, хорошо. К-как скажите, Лилия Павловна, — широко раскрыв глаза, ответил Аркаша с небольшим удивлением.       Учительница с девочкой вышли из помещения, синхронно цокая каблучками, и захлопнули дверь. Мальчику очень повезло, однако у него было несколько вопросов по поводу той дельной блондинки, точно как-то связанной с шестиклассником и замышлявшей с ним что-то неладное. Скоро Аркадий это понял, когда услышал быстрое шуршание и, повернувшись на шум, исходивший сзади, увидел, как Бабурин достал ещё один тетрадный лист, но на этот раз исписанный. — Это ч-что? — медленно подходя к парте, с интересом спросил светловолосый. — Сочинение какого-то отличника, — ухмыляясь ответил тот. — А тебе-то что? — П-просто любопытно, — робко пробормотал Адик и, опустив взгляд на бумагу, сразу узнал на ней свой размашистый почерк. — Это же... м-моё сочинение. Ещё в прошлом учебному году писал и сдавал учительнице. Откуда оно у тебя? — Одолжил, — он улыбнулся ещё шире, обнажая свои жёлтые зубы. — И чё теперь, пожалуешься на меня, а, обморочный? — Н-нет, нет, что ты! П-просто дело в том, что... — бледный юноша тут же спохватился. Он всё ещё помнит, что ему нужно было завоевать доверие Бабурина, как-нибудь расположить его к себе. — Лилия Павловна заметит, что ты списал. Н-но, знаешь, — он немного занервничал, — я мог бы помочь тебе. В п-плане, что я мог бы переделать сочинение, чтобы оно хоть как-нибудь отличалось от оригинала. Дай мне только немного времени, я постараюсь управиться до того, как вернётся преподавательница.       Бабурин, округлив глаза, смотрел на семиклассника, точно ищя какого-то подвоха, и молчал. Спустя некоторое время, ответа всё равно не последовало; видимо, настолько был поражён таким неожиданным щедрым актом обморочного. Аркаша, приняв это за знак согласия, аккуратно выхватил из больших мясистых рук рыжего своё сочинение и, достав из рюкзака черновик и ручку, начал его переделывать, пока другой скучающе сидел за партой, изредка позевая и что-то чёркая ручкой прямо на школьной мебели. — А ты чего так вдруг отозвался помочь мне, м? — поинтересовался Семён и начал поглядывать на занятого Худякова. — П-просто я литературу очень люблю, — начал издалека тот. — Страстно люблю. И я не могу просто наблюдать как кто-то другой с ней не справляется. Поэтому подумал, почему бы и не помочь, — мальчик вновь забеспокоился и на секунду остановился, чтобы собраться с мыслями. — К тому же, когда я увидел у тебя в руках своё сочинение, мне стало... немного обидно. Кхм, списывать тоже надо уметь. Ты же всё равно хотел это сделать, так почему бы не сделать всё как следует? Да и разве это плохо, что я решил тебе протянуть руку помощи? — Это не плохо, это... странно, — смутившись, слегка скривился шестиклассник, наблюдая за спокойным немного улыбающимся Адиком. — Я уже закончил, — облегчённо выдохнув, проговорил светловолосый. — Тебе осталось только переписать сочинение, ведь Лилия Павловна всех по почерку различает, и мой она точно узнает. Могу тебе продиктовать, если хочешь. — Ну давай, — взявшись за ручку, Семён был уже готов идти на уступки, лишь бы побыстрее отвязаться и уйти наконец домой.       Прошло некоторое время. Будь толстый один, он бы наверняка просидел здесь дольше, долго разбирая почерк семиклассника, и, скорее всего, получил бы неут за списанную работу, а тут, на его счастье, отозвался помочь тот самый обморочный, владелец украденного одолженного сочинения. Конечно, было не без накладок: у бледного юноши часто затихал голос, из-за чего рыжему приходилось просить его быть громче; иногда он переспрашивал у Аркаши непонятные ему слова; а также велел подождать его немного, когда он допишет предложение, так как не успевал. Но, в целом, всё обошлось, и они быстро закончили. Худяков собирал свои вещи в портфель и заметил в нём тот самый рисунок, который будто бы намекал мальчику о том, что нужно уже действовать. — П-послушай, Семён, — чуть замешкавшись, начал тот. — А тебе же давали всякие клички, верно? Твои друзья там, к примеру, или кто-нибудь ещё?       Бабурин резко остановился и обернулся к вопрошающему; невозмутимость, что была когда-то на его лице, сменилась угрюмостью и недоверчивостью. — К чему тебе это? — медленно подойдя к Аркадию, кротко спросил он. — Кличка "Свинья" тебе о чём-нибудь говорит? — проигнорировав слова прыщавого, продолжил светловолосый, стараясь установить с хулиганом зрительный контакт, и только сейчас заметил, что у того такие же серые скучные глаза.       Семиклассник был наполнен любопытством и одержимостью докопаться до истины и настоящего Семёна; у него не было злых намерений, как он считал. Но вот разгневанный толстяк думал обратное; схватив за свитер обморочного, он впечатал его в стену. — Я, блять, не знаю, как ты об этом узнал, но если ты расскажешь кому-нибудь об этом — я тебя прикончу. Ты меня понял, мудень? — И н-не п-п-подумал б-бы! Ч-честное слово! — Аркадий запаниковал. Он ещё никогда не видел того в свирепом состоянии и пожалел, что узнал. — Знаешь, я п-понимаю тебя, я знаю какого это, когда над тобой все издеваются... Мы с тобой похожи, Семён! Поэтому я и хотел с тобой сдружиться! Я знаю, что в душе ты совсем не такой, как снаружи...       Он не успел договорить, как тут же получил кулаком в лицо: в глазах резко потемнело, слух потерялся, разум отключился, а расслабленное, будто бы мёртвое, тело сползло на линолеум. Всё произошло так быстро, что Аркаша не успел сообразить, в чём дело. Он пролежал в классе на грязном полу длительное время и лишь позже смог прийти в себя. В помещении уже никого не было. Осторожно встав, Адик сразу взялся за место удара, которое начало сильно пульсировать и болеть, и вскоре, немного шатаясь, медленно направился к выходу из кабинета. Первым же делом, он зашёл в туалет: открыв кран с холодной водой, светловолосый начал умываться и прикладывать мокрую оледеневшую руку к здоровому фингалу, который определённо выделялся среди тёмных мешков под глазами. — Это всего лишь один синяк, могло бы быть и хуже, — нерадостно успокаивал самого себя мальчик. — В худшем случае, я мог бы быть избит до потери сознания. Так что мне повезло! Видимо, разговор об издевательствах — больная тема для него, так что это моя вина, я слишком резко начал... — стоя перед зеркалом, он разглядывал гематому и пытался скрыть её под своими длинными локонами. — В следующий раз нужно будет извиниться, а ещё быть осторожнее. После такого он вряд ли вообще захочет со мной говорить, но попытаться стоит. Может ему сделать какой-нибудь подарок, чтобы он уж точно обратил внимание и простил меня? Пирожные? Стихотворение? Помощь с уроками? Да и ещё нужно застать его, когда он один, без посторонних лиц рядом. — вздохнув, тот вытер руки полотенцем и, вспомнив, что здесь никого нет, решил заодно выпить послеобеденные лекарства, которые должен ежедневно пить, а потом, повесив на плечо рюкзак, вышел. — Что же будет завтра?

***

      Выбравшись наконец на свежий воздух, Аркаша вдохнул полной грудью и ускоренным шагом направился домой. Было ещё не так темно, поэтому на площадке была радостно играющая детвора, звонкий голос которых разносился по всей территории школы:       Раз-два, прилети, сова!       Три-четыре-пять, время проиграть!       Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть...       Худяков уже не раз слышал эту старинную считалочку и помнил, как маленькие дети постоянно её напевали. Даже на минуту появилось яркое желание попробовать тоже, раз до этого никогда не делал, но где-нибудь в безлюдном месте, где никто не увидит. Уже дойдя до старого доброго леса, он осторожно скакал то на одной ноге, то на другой, точно играя в воображаемые классики, и начал считать, отчётливо и громко произнося каждое слово: — Раз! Два! Прилети, сова! — внезапно для себя он залился смехом, таким ребяческим и беззаботным, будто бы вернулся в далёкое детство, совсем позабыв о проблемах, и позже даже чуть не упал, запнувшись за корягу, но, к счастью, вовремя вцепился за ствол соседнего дерева и случайно ударился о него так, что оно пошатнулось и осыпало снегом игривого светловолосого. — Аркаша, ты звал меня? — Сова выскочила из-за веток и, увидев своего друга, ехидно захихикала. — Ну ты только посмотри на себя! Всё собрал! Давай помогу уж. — она осторожно начала отряхивать макушку, плечи, туловище семиклассника от снега. — Не ожидал, тебя встретить в такое время суток. — Ты не рад меня видеть? — Что ты, рад, конечно! — заулыбавшись, мальчик начал осматривать своего пернатого друга с ног до головы, так как до этого ему не удавалось разглядеть его, поэтому у него в голове сохранился образ большой хищной птицы.       Та же искусно изготовленная маска из папье-маше, но без ярких манящих огней, а с простыми разрезами для глаз, в которых были плохо видны зрачки, светлый меховой шарф, похожий на пушистую грудку, большой толстый пёстрый свитер с широкими длинными рукавами с кучей ворсинок, похожих на настоящие перья, простые мешковатые штаны и короткие сапоги на шнуровке — это другая Сова, совсем не та, с которой Аркадий встречался по ночам, а совершенно новая, но не менее пленительная и привлекательная, и он даже не разочаровался в том, что она теперь больше походила на человека. — Не хочешь прогуляться по лесу? — продолжила пернатая, нетерпеливо размахивая руками. — Конечно, с радостью!       Сова тут же взяла того под руку и повела по неизвестным Адику тропам, изредка ухукая. — Слушай, а как тебе подарок? Понравился? — Понравился ещё как! Вот только... Я не разумно его использовал. — признался светловолосый, поправив локоны за ухо и тем самым показывая немного опухшее от синяка лицо. — О-о-ох, как жаль, как жаль! — пернатый осторожно погладил по щеке того. — Сочувствую, Аркаша. Может тебе помочь как-нибудь? — Ничего, ничего. Я сам справлюсь. Да и мне сейчас получше. Кстати, я что-то не припомню, что представлялся тебе когда-то... — Не представлялся. Но я тебя давно знаю, весь лес тебя знает, — вновь загадочно начала та, усмехнувшись. — А у тебя есть имя? Извини за мою грубость, я должен наверное об этом спросить раньше. — Всё в порядке, у меня нет определённого имени. Раз тебе будет так легче, то можешь мне придумать его! Весьма занятное дело, я считаю. — Что ж... Сова весьма символичное животное, а значит и имя должно быть особенное, со смыслом... Как насчёт Софрон? — Худяков немного опешил. — Прости заранее! Я могу придумать ещё, если тебя это не устраивает. — А мне нравится, — хищная птица вновь начала посмеиваться. — И что же за тайный смысл хранит это имя? — Ну, совы же мудрые птицы, верно ведь? Такое же значение имеет имя Софрон. — Мне лестно! — Софрон начал хлопать "крыльями". — Рад, что ты основывался на этом! А ты же знал, что совы также являются предвестниками несчастий? — Угу, — вздохнул Адик. — Но я в это не верю. — Знаешь, птица, которой ты являешься, у многих народов тоже является таковой. Можно сказать, что мы с тобой, мой дорогой пернатый, друзья по несчастью, хи-хи! — Ха-хах, забавно! Спасибо за ещё одну подсказку, в этот раз не забуду и постараюсь дать свой ответ.       Прошло уже около часа с того момента, как Аркадий встретился с Совой и отправился с ней на прогулку. Обходя высокие кроны деревьев и следуя по извилистым дорожкам из следов чьих-то маленьких ног, мальчик увлечённо общался со своим другом; вдали на небольшом лугу был расположен шалаш из покрывала, судя по виду прослужившему уже немало недель, на снегу разбросаны чужие вещи, расставлен и разожжён костёр, перед которым сидел ешё один ребёнок в маске зверя, на этот раз барана. — Послушай, Соф, а вон тот, что из семейства Полорогих, тоже твой приятель? — указав пальцем на ранее упомянутого типа, Адик с любопытством рассматривал того и небольшой обустроенный им лагерь. — А-а, ты про Барана? Ну да, мы с ним довольно-таки хорошо общаемся! Помню, будто бы это было вчера, как нам привела его Птица. — Интересно, смогу ли я с ним пообщаться? — А ты не хотел бы попробовать и узнать? — крепко схватив за руку, Сова с задорным уханьем мигом повела в сторону полянки.       Не успев ничего ответить, Адик только ойкнул, когда его пернатый друг резко дёрнул за рукав; ноги быстро, будто по сигналу, засеменили вслед за Совой и тут же остановились, добравшись до места. Всё также неподвижно сидя у костра, рогатый озадачено посмотрел на тех, сузив свои яркие зрачки, окружённые чёрной склерой. — Привет, привет! — Софрон радостно помахал рукой тому. — Я хочу тебя познакомить с нашим новеньким! Это Аркаша — мой пернатый друг. — он легонько толкнул семиклассника в плечо, и тот, весь забеспокоившийся, просто выдавил из себя неуверенную улыбку, немного дрожа и нервно то опуская, то поднимая взгляд на нового знакомого. — А-аркаша!? — встрепенувшись, Баран резко встал с земли, что светловолосому показалось, будто тот хотел напасть, но, простояв какое-то время с обомлевшим взглядом, немного успокоился. — А-а, ты про этого Аркашу рассказывал, — он уселся обратно. — Я уж испугался, что ты чужого привёл в мой тайный уголок... — Да я бы никогда не стал так делать, ну ты чего! К тому же, я тебя совсем недавно предупреждал об этом, ты должен был ещё помнить! — Из головы вылетело, уж прости... — тот виновато опустил свою тёмную кудрявую голову. — Кхм... Аркаша, значит, да?       Представитель семейства Полорогих поднял свой взор на тихо стоящего мальчика, который нервно дёрнулся, когда услышал своё имя. — Уг-гу.       Оба находились в неловком молчании под наблюдением недоумевающей Совы. — И как долго же ты со зверями? — прервав наконец тишину, поинтересовался Адик. — Очень давно. — На вид ты кажешься весьма молодым. — П-правда что ли? — Ну, если судить по рогам, то да, — слегка улыбнувшись, дополнил семикласник, заметив растерянность Барана. — А-а, ты про это... — он легонько потрогал свои спирально закрученные рожки и облегчённо вздохнул. — Н-ну да, вероятно, так. А-а... что насчёт тебя? — В смысле? — светловолосый недоумевающе поднял взгляд на того. — Рассказывай, рассказывай про себя, — Баран вновь сузил зрачки. — Как долго ты будешь без лица? И что же ты за пернатый всё-таки? — Я...я...я, — он вмиг же занервничал. — н-не знаю... — А разве не видно ещё? — встрял в разговор Софрон. — Посмотри на тёмный полосатый окрас туловища! — он тут же указал на пёстрый свитер Аркадия. — Неужели совсем догадок нет? — Не имею ни малейшего понятия, — скучающе зевнув, проговорил рогатый. — Я не хочу сейчас думать над твоими загадками. — Эх, ты! Ну прям как Птица! — обиженно ухнув и махнув крыльями, расстроился пернатый. — А вот мой Аркаша сейчас думает над ней и пытается её разгадать. Он вообще любит загадки. Правда ведь, Аркаш? — А? Д-да, да, конечно! — тот сначала растерялся. — П-помню, я в детстве вместе с дедушкой решал кроссворды на раз-два. — Ну вот видишь, Баран! — Ну-у, раз так, то пусть он пораскинет мозгами и ответит, откуда у него фингал под глазом, — серьёзно сказал кудрявый и, сверкнув глазами, внимательно рассматривал гематому на лице Худякова, которую тот забыл обратно спрятать за волосами. — Ах, ну-у, это... — семиклассник запаниковал и начал бегать глазами, в надежде ищя что-то, что помогло бы дать ответ или уйти от него.       Молча встав, Баран копнул рукой в кустарник, накинутый чисто-белым покрывалом, чтобы взять кусок снега, и, подойдя к бледному юноше, приложил его к синяку, из-за чего Аркаша сильно смутился. — Ты совсем о себе не заботишься что ли? — З-забочусь, п-просто у меня ушиб уже совсем не болит, — чуть отодвинувшись от рогатого,он убрал остатки снега с лица, осторожно вытер его платком и вновь спрятал за волосами. — Я уже прикладывал холод к нему, и мне стало легче. К тому же, ты делаешь не совсем правильно. Н-но всё же спасибо за стремление мне помочь. Мне стоило бы сразу пойти домой и уже там, со всеми нужными средствами под рукой, лечить этот злосчастный фингал. — А почему сразу не пошёл? — Потому что... потому что... — парень тяжко вздохнул и, сильно понурив голову, начал тараторить. — Н-не хотел. А ещё забыл. Мне нужно было п-просто отвлечься от инцидента с этим синяком, поэтому тянул время, лишь бы никуда не идти. У меня вообще из головы вылетело, что этот ушиб нужно скорее лечить и что мои родственники меня ждут. А... а... а потом появилась Сова, и мы начали гулять. Я просто желал хоть раз в жизни не думать о проблемах... — он остановился, чтобы отдышаться и обдумать всё. Схватившись за голову, Адик с широко распахнутыми глазами смотрел куда-то вниз. —В-вот же чёрт. Ч-что же мне делать? Что же мне дяде и дедушке сказать? — Хэ-эй, хэ-эй, всё в порядке, не беспокойся, — Баран легонько похлопал по спине светловолосого. — Что-нибудь придумаем. — Т-ты же всё ещё хочешь знать, что произошло, д-да? Я т-так и не ответил на твой вопрос... — Ничего страшного. Я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом. К тому же, сейчас тебе не до этого. — М-мне что-то не очень хорошо... — Аркадий упёрся спиной о дерево, всё также не убирая руки с головы; в глазах всё кружилось и темнело, а ноги с трудом стояли. — Аркаша, д-держись! — крикнул испуганный Софрон, и вместе с рогатым взял того под руку. — Х-хоть бы н-не снова не в обморок, хоть б-бы не снова не в-в обморок! М-мы тебя сейчас б-быстренько доведём до дома, не переживай! — Видимо, ты уж слишком перенервничал. Сова, покажешь, где он живёт? — Угу-угу, сейчас. Здесь должно быть недалеко.       Весь путь они провели в гробовой тишине; лишь изредка её нарушала Сова своим уханьем и вопросами, которые она задавала Аркадию: "Как твоё самочувствие?", "голова кружится?", "ничего не болит?"; а также всячески его подбадривала, к примеру, не раз повторяя, что они уже близко к дому и что скоро доберутся. А семиклассник, будто бы не живой, только тихим-тихим голосом отвечал ей, едва лишь двигая губами, и мямлил что-то нечленораздельное. Баран молчал, следуя за хищной птицей, подсказавшей дорогу, и часто поглядывал на Худякова, который в это время успел успокоиться и смог собраться с мыслями и придумать хоть и банальную, но всё же действующую, отмазку. Совсем скоро они смогли дойти до нужного места; стоя недалеко от дома, кудрявый вместе с пернатым осторожно отпустили Адика. Немного шатаясь, он повернулся к зверям и поклонился: — Спасибо вам большое. — Уверен, что сможешь дойти самостоятельно? — чуть занервничав, спросил рогатый. — Д-да, смогу. У меня не раз уже такое. Вы больше меня перепугались. — удивился бледный юноша, не скрывая своей неловкой улыбки. — На самом деле, я бы смог и сам дойти от леса до дома. — Ну уж прости, — хмыкнув, обиженно проговорил тот. — Мы только хотели помочь. К тому же, ты ничего не сказал, когда мы тебя потащили. — П-прости, я виноват... — встревоженно пробормотал мальчик. — Но я всё равно вам очень благодарен! Спасибо ещё раз. — Не за что, Аркаша! — радостно вскрикнул Софрон и приобнял светловолосого. — Ладно уж, до встречи!       Аркадий помахал на прощание своим приятелям и вскоре направился в сторону своего дома. Как раз перед порогом встречал его дядя, а не дедушка как обычно, из-за чего тому стало не по себе. — Почему так поздно из школы идём? — с небольшой строгостью задал вопрос мамин брат. — Я-я же долги сегодня сдавал после уроков... — немного озадачено ответил семиклассник. — А ещё на птиц засмотрелся... — А-а, фух... — он облегчённо выдохнул. — Я уж забеспокоился. Ты ещё не все хвосты убрал? — Н-нет ещё, но мне уже совсем немного осталось... — пробормотал Аркаша и поспешил раздеться. Он уже готов был рвануть в свою комнату. — Ты куда так спешишь? — останавливает Арсений почти добежавшего до лестницы младшего Худякова. — Уроки же н-надо делать. — нервно ответил тот и нетерпеливо топтался на одном месте. — Да полно те! Выходные же завтра, забыл что ли? — О-ох, правда? Видимо, и вправду забыл... — Ещё успеешь сделать свои уроки! Отдохни уж лучше. — Угу, х-хорошо. Вот сейчас и побегу... отдыхать.       Парень освободился из хватки дяди Сени и быстрым шагом отправился в свою спальню: к счастью, она была пустой. Светловолосый мигом начал рыться в тумбочке, чтобы найти какое-нибудь средство от синяков, и вскоре смог отыскать нужную мазь. Выдавив пару капель из тюбика себе на пальцы, он лёгким движением размазал их по опухшей посиневшей области лица. Всё уже было сделано, осталось только ждать действия. Аркадий осматривал себя через небольшое настенное зеркало, ему нужно было знать, через сколько примерно дней пройдёт эта гематома. В принципе, она была небольшой, так что семикласснику очень повезёт, если ушиб пройдёт до того, как он вернётся после выходных в школу. Однако за это время фингал родственники смогут заметить, и бледный юноша вновь будет слушать обеспокоенные речи своего дядечки, а также дедушки. Хотя он к этому готовился и уже сам для себя решил, что, чем раньше расскажет об этом, применив при этом готовую отговорку, тем лучше. Старший Худяков как раз позвал есть, и Адик посчитал это подходящим временем и местом для оглашения новости. Убрав мазь на место и скрыв синяк за локонами, он спустился на кухню, где уже сидели взрослые. Присоединившись к ужину, мальчик слушал болтовню дяди и деда и ожидал, когда дойдёт очередь до расспросов о том, как же Аркадий провёл день в школе. — Та-а-ак, как там у тебя с долгами, Аркаш? — начал спрашивать своего внука Епифан Иванович. — А то ты мне не рассказывал. — Ну-у, хорошо. Я уже почти со всеми разобрался. Если мне разрешат, я смогу написать всякие проверочные прямо на уроках, — он неловко улыбнулся, а потом, помолчав немного, опустил голову. — Я сегодня в школе в дверь случайно врезался. — младший Худяков убрал волосы за ухо, чтобы полностью показать своё лицо, отчего родственники были не в восторге от увиденного. — Господи, как же ты так умудрился? — резко встав из-за стола и подойдя к племяннику, начал осматривать его обеспокоенный Арсений. — Стоял слишком б-близко к двери и не заметил, как её открыли, — отвернув взгляд тихо ответил тот, вспоминая случай с Бяшей. — Ну ничего. Мы сейчас всё исправим...

***

      Эти выходные Аркадий провёл в шуме беспокойных возгласов и лекций дяди Сени и деда Епифана. Казалось, будто бы два дня тянулись целую вечность: серое небо оставалось неизменённым всё время, нудные обыденные дела по дому были нескончаемыми, а байки и новости от родственников уже повторялись раз за разом. Светловолосому, хоть и докучала эта рутина, всё же не хотелось спешить обратно в школу. Прежде всего, ему нужно закончить свои незавершённые дела.       Усевшись за письменный стол и достав ручку и лист бумаги, Аркаша молчал и не двигался, точно задумавшись. Он не знал, с чего, а точнее с кого, начать. Но вскоре быстро опомнился и принялся вспоминать и переписывать все подсказки, которые когда-то давал его приятель Софрон. Всё-таки это было легче всего, как ему казалось. И, наконец закончив, мальчик принялся думать насчёт Семёна Бабурина. Его одержимость им слишком далеко зашла и уже стала походить на нечто другое, однако Адика это, как ни странно, вовсе не смущало, и он всё ещё уверенно стоял на том, что это лишь безобидное расследование. И, как тот и предполагал, это оказалось одним из самих томительных и трудных решений. Бледный юноша абсолютно понимал, что почти ничего не знает о Семёне и его интересах; даже множество предположений и догадок о нём не давали никакого результата.       Тяжко вздохнув, семиклассник готов был пасть в отчаяние, но всё же не хотел бросать свои попытки. Однако пришлось, так как время подходило к ночи, и если бы не Епифан Иванович, то младший Худяков бы просидел за столом бы всю ночь и заснул бы там же. Молча послушавшись своего деда, он лёг спать и, не смотря на забитую голову мыслями и идеями, смог заснуть. И на следующий день тот, как и всегда, отправляется в школу ранним утром и, сразу прячась в классе, чтобы не встречаться со всякими личностями, просто дожидается начала уроков.