Последнее лето моего детства

Город необычайно красив ночью. Замечали?.. Нет суетливой толпы и таких ненужных людей. Нет быстрого потока машин и шума на улицах. Лишь далёкие яркие огни, словно единственные признаки жизни...  Антон любит такие ночи. Утро, пробки, школа, личный водитель, который забирает и везёт его домой, частные репетиторы и шведский стол на одного. Мечта, а не жизнь – без проблем и забот... Но вновь стоя на балконе и смотря на верхушки зданий богатого района, он курит дешёвые сигареты, опираясь на мраморные перила. Третий окурок был погашен, и красный огонёк потух, как что-то в душе семнадцатилетнего парня, который медленно выпускал облака дыма куда-то в темноту. Утром вновь всё будет, как прежде, и Антон понимает, что ничего не изменится, но где-то глубоко внутри, где-то там, в самых потаённых и неизведанных уголках своей души, просто верит, что однажды всё будет по-другому. И судьба услышит его, дав ему шанс наконец самому распоряжаться своей жизнью, но, а пока парень просто убирает сигареты в карман куртки, и, потянув застежку вверх до конца, бесшумно выходит с балкона, дверь же, она, это, ну... автоматическая.  *** — Антон Андреевич, к вам посетители, — Шастун сонно протер глаза, кутаясь в одеяло всё больше и не до конца осознавая, что вообще от него хотят, — Антон Андреевич, Сергей Борисович уже ждёт вас. Мне сказать, что вы задерживаетесь, или попросить перенести вашу встречу?  «Попроси новую домработницу, а то в тебя скоро полетит бутылка, если продолжишь донимать своей болтовнёй измученного жизнью и бессонной ночью меня». — Воды...  — Что? Антон Андреевич, повторите, пожалуйста, погромче. Из-за того, что вы говорите в подушку, я не могу разобрать ни слова. Я могу подойти ближе с вашего позволения...  «Господи, как отец вытерпел тебя, когда принимал на работу? Хотя ему какая разница, кто будет отвечать за его детей, его же дома не бывает». — Надежда Александровна...  — Да, да, Антон Андреевич, теперь я хорошо вас слышу, — Надежда – женщина лет сорока и до жути болтливая. И она была так некстати сейчас, — так что с вашего позволения я могу… — А можете с моего позволения помолчать хоть секунду? — Антон закутался ещё сильнее в одеяло, так что не видел, как выражение лица домработницы сменилось на полное негодование. — Ну и пожалуйста, — уже направляется к выходу, но перед этим останавливается, чтобы вздернуть подбородок и добавить, — но господин Матвиенко ждет на улице уже полчаса, и если вы не появитесь в течение пятнадцати минут, я буду вынуждена попросить охранника выставить его за ворота. Антон недовольно насупился и уже было отвернулся к стенке, как что-то неприятно заскребло у него на сердце. Предположительно, совесть, но Антон не уверен, что такая у него присутствует, так что он смахнул на то, что утро испорчено и спать уже никак не хочется. В придачу «Господин Матвиенко ждет на улице уже полчаса!», так что пока не началось шоу с изгнанием его друга за калитку, пора вставать с кровати.  Нет, он правда не хотел её обижать, но Надежда порой такая невыносимая. Ох... Напоследок лениво потянувшись, он встает с кровати и выходит в коридор. — Женщины со слезами выбегают из твоей спальни – ничего нового, — привычно едкий голос с ехидным хихиканьем доносится. — Завали, Алёна.  Алёна – младшая сестра Антона. Прошу любить и жаловать. Ну или хотя бы попытаться это сделать, потому что горький опыт Шаста подсказывает, что это не просто и просьбы не всегда исполняются.  — И это ты еще ни с кем не трахался. Нас бы тут вообще затопило.  Да нет, в принципе можете не любить, Антон разрешает. Просто постарайтесь однажды случайно её не придушить, проходя мимо, потому что Шастун уже ничего не обещает и за себя не ручается.  Решив оставить нравоучения упущенному поколению на потом, Антон спускается на первый этаж, чтобы все же впустить друга в дом. Нет, конечно, посмотреть, как Надежда веником выпроваживает Сержа, хочется, но все-таки друзей у него было немного, так что разбрасываться ими направо, налево и за ворота он позволить себе не мог.  Матвиенко зашел в дом, пожав Антону руку, и привычно скинул дорогое пальто. Да, уже май, да, плюс двадцать пять градусов, ну это же Сережа. Он и его пальто – это просто неразлучные вещи. Кстати, это был один из еще одних поводов для подколов от Алёны в стиле «Мы наконец нашли тебе пару, Матвиенко» или «Даже у Антона с его ветровкой больше романтики, чем у тебя с этой шерстяной накидкой», так что Серж побыстрее старается его снять, чтобы не нарваться на лишнюю порцию шутеек от девушки. Нашлась, блин, выступала бы со своей программой, шла бы на ТНТ и зарабатывала, богаче папаши бы была... — Матвиенко, ты опять тут что ли, — девушка недовольно буркнула, спускаясь по ступенькам на первый этаж и собирая по пути светло-фиолетовые локоны в неряшливый пучок, — может, уже окончательно к нам переедешь? — Надо будет – перееду! — парень показательно громко фыркнул и отвернулся обратно к другу, — твоя сестра меня вымораживает. — Хах, она может, — Антон отвел взгляд на большое панорамное окно, разглядывая мирно плывущие по небу облака. Май подходит к концу, скоро закончится учеба, наступит лето. К сожалению, для Антона мало что поменяется. Друзей, кроме Сережи, у него не было, да и отец вновь наймет репетиторов или вообще отправит в очередной раз в школу-интернат. Ничего нового, а тем более приятного. Как всегда, в принципе. Иногда ему кажется, что при маме все было по-другому. Были счастливые семейные вечера, совместные поездки в свободное от работы время, внимание от родителей, и... забота, что ли. Ну или ему так казалось. В любом случае было по-другому. Не так тошно, наверное. Да. Было определенно лучше... Он был лучше. Алёна выходит из кухни, вставив в уши наушники и уткнувшись в телефон. Пирсинг в носу наливается серебром от солнца, что придаёт ему особенный цвет. Тонкие худые плечи, небольшая грудь и изящные бедра. В свои шестнадцать Алена выглядела и правда красиво. Для большинства. Наверное, для всех, кроме Антона. Она поменялась. Изменилась до неузнаваемости, и речь даже не о внешности. Смахивая на переходный возраст и сложное время, учителя всегда пропускали мимо все то, что происходило с ней. Они получают немалые деньги, а остальное не колышет. Каждый день они видят Антона, но никому нет дела до потухших зеленых глаз, наполненных тоской и жаждущих чего-то, что не известно и самому их владельцу. А он лишь слышит: «Антон Андреевич, вы сегодня не собраны. Не заставляйте меня жаловаться отцу». Смешной какой. Ты думаешь, ему есть до меня дело? Наивный... Антон вот не думает, знает. Знает, что нет, и не уверен, что когда-либо было. По крайней мере, сейчас. *** — Антон. «Антон, Антон, семнадцать лет уже как Антон». Парень, что-то черкающий в слегка потрепанном блокноте, поднимает безразличный взгляд на стоящую в пороге менеджера. Марина, в строгом костюме, привычно прижимая к себе планшет, серьезно на него смотрит: — Андрей Николаевич крайне недоволен твоей успеваемостью и советует тебе подтянуть иностранные языки, — Антон не удерживается, и все же закатывает глаза, — но смотря на твое отношение к учебе, я все же настою на рассмотрении им предложения отправить тебя в школьный языковой лагерь. «Прилизанная стерва». — Ага. Что-то ещё? — спросил парень, даже не удостоив женщину взглядом, на что она в презрении скривилась и недовольно поджала губы. Понимает, что никому, по сути, до неё дела нет. И не только в доме Шастунов. Интересно, что громче всех обычно гавкает самая жалкая собака. Как-то так повелось в мире. Смотрите, и тут против природы не попрёшь. — А еще я порекомендую твоим преподавателям больше уделять внимания твоему поведению и научить тебя хоть каким-то манерам. Об Алёне я вообще молчу. Шестнадцать лет девочке, в кого превратилась! Её бы выпороть хорошенько да ... — Марина Владимировна, по-моему, в ваши обязанности не входит воспитание, не так ли? — Антон поднял глаза на нахмурившуюся женщину, отчего она пренебрежительно передернула узкими плечиками, — тогда будьте добры не лезть в то, что вас не касается. Мне кажется, всем от этого станет легче, как и если своё не интересующее никого мнение вы оставите при себе, прихватив с собой ваши никому не сдавшиеся советы. Ничего личного. Просто она затронула то, во что никому лезть не позволено. Никому и никогда. Алёну. Шастун никогда себе не признается и вряд ли когда-нибудь свыкнется с мыслью, что никого сейчас не любит больше, чем эту маленькую, плюющуюся желчью на всех девочку-подростка с крашеными волосами. Никогда не будет размышлять о том, насколько дорога ему, но меньше всего времени ему понадобиться на то, чтобы подумать перед тем, как начать ее защищать. Он не подумает ни минуты, и ни секунды у него не уйдет перед тем, как в случае чего закрыть ее собой. Он негласно дал себе обещание, точно не помня даты заключения этого контракта длиной в жизнь, добровольно подписав его в тот день... Да, определенно в тот день. В день, когда не стало её. В день, когда он впервые увидел солёные дорожки на щеках четырнадцатилетней русой девочки. В день, когда отец смиренно смотрел вдаль, словно всё проходило мимо него, и лишь дрожащие пальцы, трясущиеся, как в лихорадке, выдавали его. В день, когда вместе с её уходом не стало и самого Антона. В день смерти его матери. *** Алёна сидит на заднем сидении, привычно засунув наушники в уши и смотря ленту в социальной сети. Антон сидит рядом и, хмурясь, наблюдает за сгустившимися в небе тучами. Под стать настроению, значит. Они едут в лагерь. С лингвистическим уклоном. По мнению Антона, и первого предложения хватило бы, для того чтобы полностью разочароваться в этом жестоком и несправедливом мире, но нет, так просто он не отделается. Как всегда. Почему его не могут просто оставить в покое, как делали до этого? Ну да, действительно, через полгода восемнадцать, пора бы и ребенком заняться. Во, прям класс, награда “Отец года” ему обеспечена. Хотя вряд ли такой занятой супер-мега-важными-даже-сука-чем-собственные-дети делами сможет ее забрать. И Антон сомневается, что ему вообще есть дело до такого рода наград. Это же не Форбс, значит, можно и пропустить. Как и все в жизни сына, так-то. И всё же проблема никуда не уходит. Лагерь. Чёрт. Марина, чтоб ты... Даже пожелать в отместку нечего, ничего не сравнится с такой подставой. И уговорила же отца, посмотрите на неё, шустрая какая... Стерва. — Андрей Николаевич просил кое-что забрать по этому адресу, — говорит она мужчине за рулём, а потом, не оборачиваясь, говорит уже подросткам, — вас высадят возле торгового центра, а через полчаса мы за вами заедем. Надеюсь, вам не нужно рассказывать, как вести себя в общественных местах, при этом не позоря своего отца? Шастун закатил глаза, доставая из рюкзака наушники. Алена права. В этой машине без них просто невыносимо. *** Прогулки по торговым центрам его не привлекали никогда. Но то, что Марине внезапно куда-то понадобилось, было только ему на руку. Все же если и ехать в лагерь, то не с пустыми карманами, а подготовленным. Быстро обходя шумные толпы людей, Антон выскальзывает на улицу прямо к центральному входу. Быстро пробежавшись взглядом по парковке, он наткнулся на маленький магазинчик в самом дальнем углу огромной стоянки, подтянул потуже лямки рюкзака и быстрым шагом направился к нему. Ассортимент в таких ларьках был небольшой, максимум жвачки и сигареты. Антон считает, что это прямое попадание. Это ему как раз и нужно. Народу здесь тоже много не бывает. Вот и сейчас единственными посетителями помимо парня являются пожилая женщина лет шестидесяти и молодой парень, рассматривающий прилавок с газировкой. Антон выпрямился, чтобы казаться более взрослым и уверенным, и подошел к кассе. Полная женщина лет сорока смотрела какое-то кулинарное ТВ-шоу, причмокивая жевательной резинкой. Как только парень подошел к прилавку ближе, то смог заметить яркий макияж, буквально режущий глаза. — Мальборо, красные. Одну пачку. Продавщица подняла на него безразличный взгляд, осматривая его с ног до головы, а потом недоверчиво повела бровью. — Паспорт, — хриплым противным голосом протянула она, выкидывая жвачку и вновь наблюдая за парнем. Он на это немного замялся, почесав затылок, думая, что такое действие поможет ему быстрее шевелить немногочисленными извилинами и придумать хоть что-то. Ему семнадцать, так что хрена с два, а не сигареты тебе, Антон. — Нет. Дома забыл. А по мне не видно что ли, что мне восемнадцать? «Лучшая защита – это нападение», — подумал он, но видимо женщина тоже была знакома с этой тактикой. — Ага, мне тоже недавно исполнилось. Не видно? — она скривила свои накрашенные яркой помадой губы. Где их тут таких берут? Принципиальные какие развелись. Все немногочисленные посетители уже косятся на них, с интересом наблюдая за драмой, развернувшейся у кассы. Ну конечно драмой, а как иначе? Парню, едущему чёрт-те куда на все каникулы учиться, не продают сигареты. Шекспир просто тихо плачет в сторонке, потому что ещё пара минут, и Антон с радостью повторит судьбу Джульетты. Шастун недовольно фыркнул и отвел взгляд от кассы. Пожилая полная дама так осуждающе на него смотрела, словно он тут прямо на её глазах человека убил, а не сигареты купить пытается, а парень смотрел изучающе, что напрягало ещё больше. Брюнет, высокий, не Антон, конечно, но всё же, серо-голубые глаза. Симпатичный, так-то... — Либо покупай что-то, либо проваливай, — хриплый от курения голос резал слух, словно наждачкой, и хотелось поскорее закрыть их. Антон свел брови к переносице, схватил с полки у кассы пачку клубничной жевательной резинки и с громким звуком положил ее перед порядком взбесившей его женщиной. Та громко цокнула языком, закатив глаза, и медленно поднесла ее к кассовому аппарату, огласив цену. Парень бросил ей сторублевую купюру, и, не дожидаясь сдачи, схватил свой Орбит, выходя на улицу. Нужно было срочно закурить. Вообще Антон достаточно добрый парень, когда в хорошем настроении, но остерегаться его стоит лишь в двух случаях. Когда кто-то затрагивает тему Алёны или же не дает ему спокойно выкурить его сигареты. Дверь магазинчика снова отворяется через минуту, пропуская на улицу брюнета. Антон, не поворачиваясь, размеренно потягивает серые облака дыма, устало рассматривая многоэтажку в метрах десяти от него. — Эй, парень, — Шастун насупился, не понимая, к нему ли обращаются. Он повернулся на голос, когда брюнет уже медленно приближался к нему, — держи. Антон, не до конца понимая, что конкретно летит в него, инстинктивно крепко зажал пойманный предмет в руке. Раздался звук трескающегося картона, и бумажная коробочка слегка помялась от впившихся в нее худых длинных пальцев. — Мальборо, верно? Шастун молча следил взглядом за парнем, пока тот не подошел и не оказался буквально в метре от него. Какого...? Антон так и не понял, что произошло. Типа, он просто взял и купил незнакомому человеку сигареты? И он купил их... Антону? Серьезно?.. Видимо тишина уж слишком затянулась, и брюнет понял, что на продолжение диалога или хотя бы на какую-то благодарность рассчитывать не стоит, так что, выдохнув и кивнув то ли самому себе, то ли в знак прощания, уже собрался уходить. — Всем несовершеннолетним сигареты покупаешь? — парень остановился, уже и не думая получить ответную реакцию. Он ухмыльнулся, и, сощурив голубые глаза, вновь вернулся к Антону. Шастун докурил уже сигарету, и, выдохнув остатки дыма, бросил окурок в мусорку. — Нет, только самым красивым, — подросток на это лишь в удивлении поднял брови вверх, недоуменно смотря на этого недопикапера, — а вообще не рано начал? — нет, ну это вообще наглость. — Странно осуждать человеку, купившему мне сигареты, — Шаст, в это время смотрящий на здание перед собой, вновь глянул на парня, — Антон, — он протянул ладонь стоящему возле него брюнету, а тот, легко улыбнувшись, пожал её. — Арсений, можно Арс, как хочешь. Так сколько тебе? А то я уже переживать начал, что потакаю вредным привычкам подростков. — Семнадцать. Через полгода восемнадцать, так что думаю, с таким грехом на душе жить можно, — Антон усмехнулся, пряча сигареты в карман рюкзака. Шастун поднял глаза в небо, следя за вновь сгустившимися облаками. Может перелёт перенесут? У них же там эта, ну, как ее, турбулентность, вот. — Плохой день? «Скорее, плохая жизнь... Хотя, как жизнь вообще можно назвать плохой? Антону вот плохо уже несколько лет, и два года уж никак не вяжутся со словом "жизнь"». — Ну, можно и так сказать, — вымученно отвечает парень, вновь неосознанно поворачиваясь к брюнету. И почему-то именно с такими людьми думаешь: а что с мной не так? Арсений легко улыбается, наблюдая за выглянувшим из-за туч солнцем (да, такая изменчивая погода в этом городе). Пессимистом Антон себя никогда не считал, но иногда он правда думает: когда его жизнь стала такой? Почему она стала цепью однообразных событий, которая удавкой лежала на шее Антона? Почему единственным спасением стал никотин и почему нет ни одной причины, чтобы жить? Почему он не может видеть среди туч солнце? Шастун, погружённый в самобичевание, не замечает, сколько времени прошло. Ему это и не нужно. А что? Он и не против потянуть время... Сигареты есть, а впереди лишь школа-интернат на все лето – куда ему, собственно, торопиться? Лишь через несколько секунд (оказалось, что мыслитель из него так себе и хватило его лишь на полминуты) парень заметил, что Арсений все еще тут. Шаста это удивило... И почему-то так спокойно стало. Вот так просто стоять рядом с человеком, зная, что тот не уйдет. Это как будто одиночество, но с кем-то. Одиночество на двоих... Чёрный Мерседес не спеша заезжает на стоянку, выруливая к главному входу торгового центра. Антон отрывает взгляд от неба и переводит на знакомую машину. Грустно выдохнув, он посмотрел на рядом стоящего парня. Тот, видимо поняв, что его новоиспечённому знакомому пора, досадливо улыбнулся Шастуну, протянув ему руку. — До встречи? — почему-то Антона эта фраза повеселила. До встречи? Серьезно? Ну ладно, Арсений, так уж и быть, поиграю я с тобой в безосновательные ожидания. — Конечно, — наигранно вежливая улыбка. Уж чему-чему, а наигранной вежливости Антона научили. Иначе никак. Общество не позволяло, — До встречи... — и ему так тошно вдруг стало. И вообще не понятно отчего. Почему-то Антон вдруг начал играть в моралиста и пришел к выводу, что этот человек заслуживает честности. Хотя бы он. Хотя бы Арсений, раз Шастуну не судьба, — пока, — в итоге скомканно добавляет парень, закидывая дорогой рюкзак на спину и надевая вторую его лямку на плечо, медленной, уверенной, как положено по статусу, походкой плетется по направлению к машине. А Арсений?.. Арсений смотрит ему вслед, до момента, пока машина не отъезжает с парковки, и усмехается своим мыслям. Странный парень, очень странный. И Арсений точно не знает почему, но он уверен, что Антон такой. Все в нем какое-то странное, непривычное. То ли для Арсения, то ли для мира в общем. И он не знает, почему эта черта не отталкивает, а наоборот притягивает. Так же как и не знает почему, но абсолютно уверен, что они еще встретятся.